Канарейка для ястреба

Пролог

Его руки скользят по оголенной спине, лаская. Заставляя сердце трепетать в груди, а мурашки – разбегаться вдоль позвоночника. Сильные пальцы, красивые, я знаю, играют на моих позвонках, вырисовывая затейливые узоры.

Дыхание учащается, тело отзывается на скупую ласку по-мужски грубых рук. Эти руки со жгутами мышц на предплечьях, с переплетенными венами на запястьях, оказывается, могут быть почти нежными.

У него сильные руки, не привыкшие ласкать. Они могут сжимать до хруста костей без жалости, с жестокостью, свойственной убийце.

Пальцы медленно поднимаются к моим плечам, массируя напряженные мышцы, задевая бретельки вечернего платья и заставляя его скользить вдоль моей замершей фигуры, обнажая и рождая трепет глубоко внутри.

Резкий поворот, и я прижата к каменной груди, боясь поднять свой взгляд, наполненный слезами.

Как долго я ждала его прикосновений…

Было время, когда я пыталась ненавидеть его, стереть из памяти все, что связанно с ним. Но не смогла. Я люблю его безоговорочно, всей душою. Моего жестокого, бессердечного и такого родного мужчину.

Горячая ладонь обхватывает подбородок, его палец нежно гладит щеку, размазывая дорожку все-таки пролитых слез, которые я не смогла сдержать.

Заставляет меня встретиться с ним взглядом.

Он изменился за эти годы. Давно не мальчишка. Мужчина с холодным, отрешенным лицом. Закаленный и обтесанный в жерновах преисподней.

Резкие, красивые черты породистого лица, твердый подбородок и глаза сине-зеленые, что смотрят на меня не мигая – мой кошмар наяву, мой палач из сновидений.

Он пришел за мной.

Глава 1

Тайгер Ривз

19 февраля. Нью-Йорк.

Бронированный автомобиль, вместе с машиной сопровождения, летит по юго-восточной части Манхеттена, направляясь к Международному аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, крупнейшему среди трёх основных пассажирских аэропортов Нью-Йорка, где базируется павильон с джетом «Тайгер Корпорэйшн», уже готовым принять нас на борт.

Мелькающий за окном Нью-Йорк кажется гигантским разворошенным ульем и мало привлекает мое внимание.

В салоне автомобиля, как всегда, играет мягкая джазовая музыка и приятно пахнет легким парфюмом.

По левую руку от меня сидит женщина в элегантном брючном костюме. Собранная. Подготовленная. С точеным профилем и пепельными волосами. Мисс Джонс курирует данную сделку и является моим доверенным лицом.

Я погрузился в работу и не отрывал взгляд от лэптопа, отвлекаясь лишь на пару деловых звонков. Заканчивал просмотр отчетов по итогам утренних биржевых торгов.

В целом, грядущие переговоры были на этапе подписания заключительного пакета документов. Но привычка перепроверять все лично не давала мне расслабиться. Сопоставлял сводки, отчетности и данные своих ребят из аналитического отдела.

Внезапно мне показалось, что мое сознание врезалось в бетонную стену со всей скоростью разогнавшегося автомобиля. Все мое тело прострелило болью, когда салон заполнился проникновенным женским голосом необыкновенного тембра.

До конца не осознавал, что произошло.

Ощущения захватывали, погружая в пучину моих личных переживаний, потому что узнал голос, что врос в меня, проходя каленым железом по остаткам того, что когда-то было сердцем. Получил крепкий удар и пытался прийти в себя, отдышаться и не позволить сознанию уплыть в нокаут.

Я проигрывал демонам воспоминаний, проснувшимся после спячки и готовым рвать мою плоть когтями. Боль. Почти физическая, она проскальзывала вдоль позвоночника, и била в поясницу. В горле встал комок предательства. Едкое чувства вины, готовое сорваться криком.

Слышал голос неизвестной певицы, и он погружал меня в мой персональный ад, дарил агонию. Я ведь знал этот голос. Он был из убитого мною прошлого совершенно другого человека…

Прошлое было, а мальчишки этого не было, от него ничего не осталось. На его месте лишь я – безжалостная тварь, планомерно истребляющая своих врагов и кайфующая от их предсмертной агонии, хмелеющая от ослепительного вкуса мести.

Столько лет прошло. Но этот голос… Дежавю, мать его! У меня крыша едет и хочется выть от тоски по той, которую предал.

Сколько женщин у меня было до нее и сколько после – не перечесть. Вакханалия секса – дикого, жестокого удовольствия и разврата. Я не помню лиц тех, кого трахал. Никогда. Всегда только она. Только наш единственный раз. Слабость. Одна единственная слабость, когда все же не удержался и не отстранил доверчивых губ, припавших к моим в нежном, невинном, но таком порочном поцелуе.

Как наяву забытые воспоминания врываются в сознание, словно не было тех лет, и я снова там, вместе с ней. Пытаюсь сдержать себя и отстраниться, но ее маленькие пальчики крепко вцепились мне в плечи и сжимают ткань сорочки со всей силой.

– Тай, пожалуйста, – полустон и мольба.

Такая хрупкая, невинная девочка ластится ко мне в поисках отклика и мне приходится сдерживать всех своих демонов, чтобы не наброситься на нее в ответ, не растерзать всю. Как долго я желал ее, но заставлял себя не трогать. Берег. От себя берег в первую очередь.

Безумие. То, что я творил, было безумно и так прекрасно. Мальчишка. Я желал эту девчонку до одури. С ней я заводился так, как не было под силу завести меня ни одной опытной шлюхе. Мне было плевать на всех. Только она. Всегда. Только она. Моя Адель…

С ней не хотелось грязно. Я раздевал ее медленно, хотя желал рвать тряпки, скрывающие желанное тело. Гладил молодую грудь, хотя хотелось вгрызаться в нее зубами. Фанатично ласкал и целовал молочную кожу, заглядывал в бездонные голубые глаза, в которых отражалось пламя нашей страсти.

Я пытался усмирить своих зверей, рвавшихся с цепей к заветной добыче. Но при всей моей нежности и осторожности, она все-таки закричала от боли, когда я впервые проник в девственное тело.

И этот крик холодным лезвием прошелся по сознанию, заставляя остановиться, попытаться отпрянуть. Но ее руки обвили мою шею, притягивая, и я ощутил поцелуй со вкусом ее слез на своих губах. Моя храбрая, доверчивая девочка…

Она стонала и кричала мое имя, когда я довел ее до первого настоящего обоюдного оргазма от секса с мужчиной. И это был лучший оргазм в моей жизни, когда я сам кончал с мощностью атомного взрыва.

Возвращаюсь в окружающую меня реальность. Тело напряжено до предела, словно перед броском. Нервы натянуты, как канаты.

Голос певицы становится все тише, исчезая, идет завершающий проигрыш мелодии и я в замешательстве выхватываю смартфон, пытаясь успеть зашазамить концовку.

Мне необходимо узнать, кто поет. Программой я никогда особо не пользовался и, понятное дело, не успеваю вовремя нажать на символ S в пульсирующем кружке.

Песня завершается, но в салоне раздается голос диджея, прервавшего музыку и ставшего катализатором, окончательно возвратившим меня в реальность.

Он что-то упоенно вещает о раскупленных билетах, ажиотаже публики и концерте, который состоится в Карнеги-холл двадцать первого февраля.

Все это проходит вскользь. Всем своим существом я нацелен лишь на одно – услышать имя певицы. Хочу понять для себя, убедить себя, что не ошибся.

Хотя, Тайгер Ривз давно разучился ошибаться. Слишком высокую цену приходится платить за каждый просчет.

Свою болтовню диджей завершает следующим:

– … вы слушали песню «Sadness» в исполнении Адель Саммерс…

Вот он. Мой контрольный выстрел прозвучал. В голове набатом бьет это имя. Снова и снова, как на повторе.

Глубокий вдох, чтобы привести мысли в порядок. Привычно беру себя в руки и загоняю все свои воспоминания в клетку. Кажется, я чувствую, как снова покрываюсь непробиваемой броней.

Мои воспоминания – ящик Пандоры. Лучше не открывать. Оттуда может выскользнуть все, что угодно. Чудовища должны быть заперты.

«Адель Саммерс», – уже в который раз мысленно проговариваю я.

Та Адель, которую я знал, носила иную, созвучную фамилию. Совпадение? Нет.

Значит, все-таки судьба.

Видит бог, я пытался. Я отпустил. Я воевал. Погружал себя в агонию. Загонял образ в самые глубины сознания. Но она сама нашла меня. Опять.

Я думаю. Взвешиваю. И знаю. Лгать себе бесполезно, себя не обманешь. Я уже принял решение. Оно пришло с первой секунды, как я услышал голос.

Смотрю в зеркало заднего вида и, столкнувшись взглядом с водителем, приказываю:

– Кевин, – легкая пауза, заставляющая мужчину подобраться, – останови.

В ответ ни слова, ни вопроса. Я привык муштровать свой персонал. Водитель бьет по тормозам, сбрасывая скорость. Мне наплевать, какие правила ПДД мы сейчас нарушаем. Я вообще не всегда играю по общепринятым правилам.

Обращаю свой взгляд на притихшую, забившуюся в глубину сиденья женщину, с расширенными от ужаса глазами наблюдающую, как мы тормозим на скоростной автотрассе.

– Переговоры проведешь одна. Я не лечу.

– Что? – ошарашено шепчет она. – Но почему?

– Так нужно.

На миловидном лице отражается непонимание.

– Но ведь нас там ждали не только переговоры! Мы ведь планировали провести пару дней вместе!

– Это уже не имеет значения.

Я заканчиваю разговор и выхожу из автомобиля. В эту самую секунду Алет потеряла свою актуальность. Я перевернул страницу.

По некоторым причинам уже очень давно в любовницах я держал голубоглазых блондинок. Этот типаж был моим фетишем. Но теперь мне стали не нужны подделки.

Пересев в машину сопровождения, я приказал:

– Возвращаемся в Tiger Pacific Tower («Тайгер Пасифик Тауэр»).

Короткий кивок и машина разворачивается, пересекая двойную сплошную, и летит обратно в центр.

Набрал начальника службы безопасности:

– Димитрий, я возвращаюсь в башню. К моему приезду папка с информацией должна быть у меня на столе.

– Кого пробить? – спокойный голос в ответ.

– Певица. Адель Соммерсье… – короткая пауза, необходимая для осознания, – фамилия: Саммерс, – поправляю я сам себя. – Адель Саммерс.

Я отключаюсь и устремляю свою взор в окно, обдумывая.

По приезде в башню, я уже буду знать все. Столько лет не интересовался. Заставил себя забыть. Вычеркнуть. Подарить шанс на жизнь без меня. Но в секунду, в одно мгновение все изменилось.

Это было одно из самых сладких ожиданий за всю мою жизнь. Я растягивал удовольствие.

Кровь бурлила и разносила по венам остроту предвкушения. Намеренно его продлевал, не открывая браузер и лично не забивая имя в поисковик. Я люблю играть. Мне всегда интересно узнавать свой предел. Ту точку невозврата, которая меняет все.

До сегодняшнего дня подобные крышесносные эмоции мне могло дарить лишь одно чувство – месть. Спланированная. Холоднокровная. Жестокая.

Мой личный триумф. Гарантированное погружение в агонию и дикий кайф от переполняющих темных эмоций. Улыбаюсь. Со стороны выглядит, скорее, зловеще.

Вспоминаю, что диктор на радио упоминал про концерт, который состоится двадцать первого февраля.

– У меня три дня, – медленно проговариваю я.

– Вы мне, сэр? – встрепенулся охранник на переднем сиденье.

– Нет. Себе, – обрубаю я.

Глава 2

21 февраля. Нью-Йорк

– Несмотря на дождливую погоду и порывистый ветер, люди толпятся на углу Седьмой авеню и 57-ой улицы Манхэттена, где располагается один из главных мировых концертных залов – Карнеги-холл! – сжимая в одной руке зонт, а во второй микрофон, вещает светловолосый статный мужчина в сером плаще, и ослепительно улыбается в объектив камеры.

– Наконец двери открываются! Мы видим, как толпа зрителей медленно продвигается в здание концерт-холла!

– Ажиотаж вокруг певицы не утихает! Сегодня определенно зажжется яркая звезда на небосклоне имени Адель Саммерс!

– Все мы знаем, что в последнее время эта девушка взрывает все мыслимые чарты! Ее талант поражает! Редкий случай, когда критики и публика сходятся во мнении. Интересна так же и судьба Адель, похожая на старую добрую сказку про Золушку!

– А нам нравятся сказки, ведь так? – обаятельно улыбаясь и подмигивая, произносит мужчина, продолжая заигрывание с камерой. – Ее случай показывает, что нужно идти к своей цели, несмотря ни на что!

– Дорогие телезрители. Мы так же спешим в зал и будем держать вас в курсе событий! С вами, как всегда, ваш верный ведущий Чак Эванс!

– Спасибо, что остаетесь с нами и не переключайтесь!

– Шоу только начинается!

Адель Саммерс

Я выключила телевизор. От чрезмерной улыбки ведущего прямого эфира и от излучаемого им позитива челюсть сводит почему-то у меня.

Хорошо растиражированная история моей жизни – девушки со сложной и запутанной судьбой, родившейся в семье бедных эмигрантов, которая не приняла предначертанного, выбралась из трущоб и сегодня завоевывает мир… чем не сказка?!

Но нет, не сказка. Совсем нет. Мой первый концерт. Сегодня. Сейчас. Через несколько минут мне предстоит оставить все страхи и сомнения в этой гримерке и выйти на сцену, чтобы победить и доказать, что достойна!

Как долго и тяжело я шла к этому дню! Сегодняшний вечер – решающий! И, если нужно, я буду выгрызать то, что принадлежит мне по праву!

Я выдержу испытание и мне будут рукоплескать!

Глубоко вздохнув, поворачиваюсь к зеркалу, проделываю дыхательные упражнения, которые должны вернуть контроль над голосом и телом.

Взгляд застывает на девушке в отражении, стоящей посередине опустевшей белоснежной гримерной.

Облик безукоризненный. Белокурые волосы, уложенные в простую прическу. Красивое молодое лицо, кажется, едва тронуто гримом, сценическое платье идеально сидит по фигуре, не отвлекая внимание излишней мишурой.

Осанка – королевы, с горделиво приподнятым подбородком. В целом – звезда, знающая себе цену.

Этот образ в меня буквально вбивали в течение последнего года, в итоге сделав второй кожей. Костюмом, который я надела, и ношу не снимая. Но где-то там внутри, за зеркалами голубых глаз, прячется истинная Адель Соммерсье со своей историей жизни…

Минуты моей личной тишины, так необходимые для душевного равновесия певицы, заканчиваются. Они не успокаивают. Наоборот. Погружают в пучину переживаний.

Закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями, которые разбегаются и утягивают меня в прошлое, заставляя вспоминать пережитое вновь…

Моим продюсерам не нужно сочинять никаких ходов для привлечения интереса публики к моей истории. Наоборот. Им приходилось сглаживать те острые грани, на которых держится полотно моей жизни.

Вот как все происходило на самом деле и это далеко не сказка, это – жизнь со всеми ее реалиями.

Глава 3

День, когда моя жизнь пошла на новый виток

Адель Саммерс

Воспоминания

Я мчусь домой с зажатой в руках листовкой. В глазах темнеет от переполняющих чувств. Дыхание сбивается, в боку уже начинает колоть. Но я бегу, что есть сил, чувствуя, как тяжеленный рюкзак оттягивает плечи. Струйки пота текут, волосы выбились из хвоста и липнут к мокрому лбу, залезают на глаза.

Подобный забег я не устраивала еще никогда в жизни! Чувства подгоняют меня. И виной всему листовка, зажатая в руке, а точнее, то, что там написано:

«Высшая частная школа-пансион имени Д. Ф. Вашингтона – одно из самых привилегированных учебных заведений страны, объявляет беспрецедентный набор!

В связи с празднованием юбилея со дня основания школы, решением попечительского совета, в согласии с правительственно-образовательной программой „Просвещение“, открываются семь конкурсных мест для одаренных детей…

Заявки принимаются на официальном сайте…»

Еще в школе я сразу же вошла на сайт этого конкурса и поняла, что подхожу! И эта листовка казалась мне счастливым лотерейным билетом, который я уже вытянула. В душе рождалась и раскрывала свои сверкающие крылья птица надежды.

Сжимая заветный клочок бумаги, я на всех парах лечу домой. Хочу наконец-то сбросить тяжелый рюкзак, сделать глоток воды, чтобы промочить пересушенное горло и бежать дальше, к матери, на ткацкую фабрику. Я не хотела терять ни секунды. Вера в чудо жила в моей душе.

Мне двенадцать. Я заканчиваю обычную начальную школу в нашем захолустье и впереди меня ждут вступительные экзамены в Старшую школу (Middle and High School).

Я бегу как сумасшедшая по улицам, залитым солнечным светом. Лето стремительно приходит в наши края. Обычно у нас дождливо, пасмурно и холодно. Не терплю холод, хотя, кто его любит? Но у некоторых после холодной улицы есть возможность зайти в теплый дом и согреться.

У нас зимой в квартире ненамного теплее, чем на улице. Экономия. Всегда и во всем. Это не жадность или скупость. Просто с деньгами у нас негусто.

Любовь к лету обосновывается тем, что летом мне не приходится носить старую, абсолютно не греющую, поношенную куртку с истертой подкладкой. Тепло легче переносить, чем вымораживающий внутренности холод, отсюда и любовь к теплому времени года.

Государство для таких, как мы, имеет, конечно, ряд социальных программ, но те крохи, которые до нас доходят, безбожно малы. Денег не хватает всегда и на все. Я не понаслышке знаю, что, когда холодно, голод ощущается слишком остро. Я знаю, что такое ГОЛОД, когда желудок узлом завязывается, а ты кипяток пьешь и идешь спать пораньше, в надежде, что завтра мать все-таки получит свою зарплату.

Мама у меня нормальная. Не пьет, не курит. Для тех трущоб, в которых мы живем, Ивет ведет практически кристальный образ жизни, впахивает швеей на фабрике с утра до ночи. Когда-то она считалась красавицей. Когда-то. Так говорят… но подобный быт убивает любую красоту.

К своим двенадцати годам я уже успела повидать многое. В нашем районе вырастаешь быстро и начинаешь понимать определенные вещи еще ребенком. Мои сверстники уже любили не только покурить на переменах, но и отдохнуть по-взрослому.

В трущобах своя жизнь. Свои законы. И если ты не хочешь проблем, ночью сюда лучше не соваться. Законы улицы беспощадны.

В школе все знают: если ты выделяешься, то тебя не любят. Если у тебя одежда новая и рюкзак красивый, и ты не в банде местных малолеток, будь готов получить хорошенько. И это не зависть. Нет. Это желание отнять.

Я выделяюсь. Не одеждой. Не запасами шоколада в карманах. Последнее, скорее, мечта. Нет. Меня выделяет мой ГОЛОС. Я пою. На всех школьных мероприятиях. На всех конкурсах, в которых участвует наша школа. И даже когда недавно в город приехали шишки из центра, и был организован праздник на площади, на сцене стояла Я.

Глава 4

Я была живучей и упертой. Всегда. Мать буквально вбивала в меня стремление выбраться из того ада, в котором мы существовали. И единственной путевкой в жизнь может быть учеба.

Хотя, это все тоже относительно, конечно, но Ивет думает именно так, и может жестко наказать меня за любой бал ниже отлично.

Помню, как однажды она избила меня мокрой тряпкой за прогул. Ощущение жалящей огненной пульсации на коже вбилось в мозг основательно, напрочь отбив желание влиться в массы сверстников-разгильдяев.

Меня не любят. Просто потому, что я отличаюсь. А я не ломаюсь, не подчиняюсь желанию уличной своры. Их методы кажутся детскими по сравнению с теми наказаниями, которым меня может подвергнуть мать. И спустя годы, оборачиваясь и вспоминая, я ее понимаю.

У одинокой женщины, не имевшей ничего за своей душой, вынужденной влачить нищенское существования, была одна цель – уберечь дочь. Не позволить ей опуститься на дно. А когда улица диктует свои законы – тебе приходится быть сильней. Ее методы были доходчивыми, но вскоре в них отпала потребность. Я сама поняла, чего хочу для себя, и стала осмысленно стремиться к цели.

Были даже олимпиады, но наград – не особо. Только в области культуры, за пение. Все-таки наша захолустная школа никогда не смогла бы дать тех знаний, которые дают школы других районов, где преподавателей отбирают, а не довольствуются тем, что есть. Об элитных школах вообще молчу.

Однако я стремилась быть лучшей. И училась соответственно. Мне казалось, что все это не зря, ведь клочок бумаги в руке мог стать моим проходным билетом в будущее.

Наконец, добегаю до нашего дома, взлетаю по лестницам, и ураганом врываюсь в квартиру, затормозив в нерешительности, вижу мать, стоящую у окна. Удивляюсь. Обычно она допоздна работает.

Я смотрю на худую спину с выступающими лопатками, немного сгорбленную вверху, словно мама втягивает голову в плечи. Некрасивая фигура, на которой оставила свой отпечаток работа у станка с вечно опущенной головой.

Длинные золотые волосы собраны в хвост. Когда-то яркие и густые, теперь они кажутся блеклыми, с проскальзывающей в прядях пока еще незаметной сединой.

Услышав, как я вошла, мама обернулась ко мне и окинула проницательным взглядом. У нас с ней странные отношения. Характер у нее мужской, властный. Жизнь обтесала. Заставила быть сильной. Она редко улыбается. И, думаю, я знаю почему.

Своего отца я никогда не видела. Я родилась спустя месяц после его смерти. Через две недели после тяжелых родов мать вынуждена была выйти на работу. Тогда в моей жизни появился еще один человек – Эйрин, соседская чернокожая девчонка, которую за доброе сердце и любовь к малышне прозвали Мамочкой. Странно, что такие люди могут существовать в нашем жестоком мире. Она заняла место моей бесплатной няньки, сидела со мной, ухаживала и в итоге стала моей второй названой матерью, которую я полюбила всем сердцем…

Себя совсем маленькой я мало помню. Мне остались лишь теплые воспоминания о любви Эйрин и скупой материнской ласке. Как и все дети, я была эгоистична, не замечала многого.

В далеком детстве я обожала, когда мама возвращалась с работы домой и гладила меня по голове. Спустя годы воспоминания получили осознанность и дополнились пониманием, насколько сильно была измотана она и как от усталости дрожали ее руки.

Так же запомнились редкие вечера, когда, сидя у окна и наблюдая унылый пейзаж окраин, Ивет расчесывала мне волосы, напевая разные песни и колыбельные.

Тогда-то она и заметила, как я играючи повторяю все модуляции голоса, копирую и интонирую.

Я росла, постепенно воспринимая окружающий мир. Появлялись вопросы. Главный из которых был об отце. Ответом стала лишь одна-единственная фотография плохого качества, на которой были изображены голубоглазая красавица и обнимающий ее мужчина.

Помню, как выхватила фотографию из рук матери и, прижав ее к груди, убежала. Я забралась на подоконник и пыталась во всех деталях рассмотреть снимок, который врезался в память на всю жизнь.

Женщина, которая смотрела на меня сейчас, была совсем не похожа на себя прежнюю. Глаза потухли, вокруг них залегли морщины, а кончики губ опустились, казалось, скорбя.

Ивет смотрела на меня не мигая. А я молчала в ответ, чувствуя, что сейчас она где-то далеко, в своих мыслях. Я хорошо помню, как темным пятном контрастировала ее фигура в ареоле света. А в руках она сжимала такую же листовку, как у меня…

Есть такие воспоминания, которые кадрами застревают в памяти. Это воспоминание одно из подобных.

Мама, замерев, смотрит на меня, казалось, не дыша, и на дне ее глаз я вижу уверенность. Мы сошлись в своих решениях.

Она хотела, чтобы я была одной из тех семи счастливчиков со всей страны, которые попадут в эту школу мечты.

А я просто стояла ничего не говоря. Мы понимали друг друга без слов.

Тогда мать уже знала, что будет делать. В этом была вся она…

А дальше началось бесконечное обивание порогов и выбивание всех обязательных документов и справок, необходимых для подачи заявки на участие в конкурсе.

Я подходила под критерии отбора по всем пунктам, а главное, обладала талантом. Мой голос – дар свыше. Когда я пою, все зрители замолкают, не в силах оторваться от мира ощущений, в который я их погружаю. Мое пение заставляет людей плакать и смеяться, вспоминать и забывать… Волшебство, не иначе.

После отличной сдачи экзаменов в моей Начальной школе (Elementary School) в середине лета я получила уведомление о том, что моя заявка прошла предварительный отбор и я оказалась в числе счастливчиков, приглашенных на финальный конкурс талантов, который будет проведен в Высшей частной школе имени Д. Ф. Вашингтона.

Так начиналась моя сказка…

Глава 5

– Наша знаменитая школа предоставляет учащимся одну из лучших образовательных программ страны, гарантированно открывая двери для своих учеников в заветные университеты, входящие в Лигу плюща! – рассказывал приятный голос за кадром пока я с замиранием сердца наблюдала за красивым пейзажем и рядом зданий, мелькающих на экране монитора.