Книга 1. Ученик некроманта. Игры Проклятых

В этом не было нужды.

Только злость.

Злость на Аргануса. На Анэт. На Энин. На Трисмегиста. На себя. На то, что любое его добро в итоге оборачивалось чьей-то болью.

— Балуешься? — спросил Трисмегист.

Сандро вздрогнул и ударил по костям заклинанием окончательной смерти.

Крыса рассыпалась прахом.

— Не подкрадывайся.

— Я голос в твоей голове. Мне трудно стучать.

— Попробуй.

Трисмегист помолчал.

— Тебе самому не противно?

Сандро посмотрел на серую пыль у стены.

— Это крыса.

— Ты мучил не крысу. Ты упражнялся в том, как выглядит власть над беспомощным.

— Спасибо за проповедь. Мне как раз не хватало еще одного учителя.

— Арганус сегодня говорил тебе контролировать злость?

— Не начинай.

— Значит, говорил.

Сандро резко развернулся к пустоте.

— Хватит. Я не Арганус.

— Нет. Но сейчас ты утешался тем же способом: нашел маленькое существо, которое не может ответить.

Слова ударили слишком точно.

Сандро подошел к столу, схватил край и сжал так, что дерево хрустнуло.

— Что ты хочешь?

— Узнать, что случилось.

— Ты знаешь.

— Я видел куски. Мне нужны причины.

Сандро рассмеялся. Коротко, хрипло.

— Причины? Хорошо. Анэт меня ненавидит. Энин мне больше не верит. Арганус подбросил морок с моим лицом. Завтра меня опять будут учить некромантии, то есть бить об стены, пока я не стану полезным. А где-то между всем этим я должен придумать, как не дать девочкам погибнуть, не стать личами и не возненавидеть меня окончательно.

— Неплохой список.

— Рад, что тебе нравится.

— Я не сказал, что нравится. Я сказал — неплохой. С ним можно работать.

Сандро поднял голову.

— И как?

— Для начала перестать думать только о том, как заставить Анэт молчать.

Сандро напрягся.

— Я не—

— Думаешь.

Тишина стала холоднее.

Сандро отвел взгляд.

— Если она расскажет всё так, как видела, Энин мне не поверит.

— Возможно.

— Не “возможно”. Точно.

— И что ты намерен сделать?

Сандро молчал.

Трисмегист вздохнул.

— Вот теперь ты честен.

— Я не причиню ей вреда.

— Ты уже причинил.

— Я не сделаю хуже.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно.

Сандро медленно повернулся.

— Есть способ убрать чужой морок из памяти Анэт, — сказал Трисмегист. — Не подавить ее волю. Не превратить в куклу. Снять ложный слой, который Арганус наложил на твой образ и Неметон.

— Ты можешь это сделать?

— Нет. Ты можешь.

— Я не умею.

— Поэтому нужен ритуал.

Сандро сразу насторожился.

— Какой?

— Магнетизм.

— Животный магнетизм? — Он скривился. — Шарлатанские пассы, железные опилки и сонные бредни?

— Шарлатанским становится любой метод в руках самоуверенного невежды. В правильных руках магнетизм — способ ввести сознание в мягкий транс и осторожно распутать поврежденную память.

— Осторожно, — повторил Сандро.

— Да.

— Ты сказал это специально?

— Конечно.

Сандро прошелся по лаборатории. Посох Аргануса стоял у стены, бледно-зеленый череп в оголовье тускло светился. Девять пробирок эликсира подчинения лежали в защитном футляре. Трактат об упокоении валялся у стены рядом с серой пылью, бывшей крысой.

Вся комната была доказательством того, что он умеет делать опасные вещи и плохо умеет останавливаться.

— Что нужно? — спросил он.

— Железный чан. Вода. Железные опилки или мелкие предметы. Прут. Твоя концентрация. И немного крови.

Сандро остановился.

— Нет.

— Я еще не объяснил.

— И не надо.

— Надрез тоньше царапины. Кровь нужна как якорь контакта. Закон симпатии. После того, что сделал Арганус, память Анэт связана с твоим образом через страх и кровь. Чтобы распутать узел, нужен вход.

— Я не буду резать ей руку.

— Тогда оставь ей морок.

— Есть другой способ.

— Есть. Долгие недели обучения, согласие самой Анэт, спокойствие, доверие, защита от Аргануса и отсутствие новых вмешательств. Что из этого у тебя есть?

Сандро хотел ответить.

Не смог.

— Я не стану стирать память, — сказал он.

— Не стирай. Исправь ложь.

— Кто решит, где ложь?

— Вот наконец правильный вопрос.

Трисмегист замолчал так надолго, что Сандро пожалел, что спросил.

— Ты должен оставить ей правду, — сказал дух. — Неметон был живым. Морок был чужим. Двойник был не ты. Но ты вмешался в ее сознание. Это тоже правда.

— Если я оставлю последнее, она всё равно будет меня ненавидеть.

— Да.

— Тогда зачем?

— Потому что иначе ты станешь Арганусом с более печальными глазами.

Сандро сел на край стола.

Энин сказала почти то же самое иначе.

Больше не решай за нас, какую правду мы выдержим.

— Она расскажет Энин.

— Пусть.

— Ты не понимаешь.

— Напротив. Я понимаю слишком хорошо. Ты хочешь доверия, но хочешь получить его, убрав из памяти всё, что мешает. Это не доверие, Сандро. Это дрессировка.

— Замолчи.

— Нет.

Сандро ударил ладонью по столу.

— Я потеряю ее.

— Возможно.

— Я не могу.

— Можешь. Люди постоянно теряют тех, кого не умеют любить без владения.

Сандро вскочил.

— Я сказал — замолчи.

На этот раз Трисмегист умолк.

И от этого стало хуже.

Сандро долго стоял среди свечей, слыша только собственное дыхание. Потом взял железный чан.

— Я исправлю морок, — сказал он. — Только морок.

Трисмегист ответил тихо:

— Запомни эти слова.

Вода в чане стала бирюзовой.

На дне лежали железные ножи, вилки, обломки старых гвоздей, несколько пряжек, тонкий стилет, который Сандро не помнил среди кухонного железа, но не стал спрашивать, откуда он взялся. Иногда Трисмегист отвечал слишком поздно. Иногда — слишком честно.

Сандро нес чан к покоям сестер и с каждым шагом всё сильнее ненавидел себя.

— Я не буду этого делать, — сказал он у двери.

— Тогда возвращайся в лабораторию.

— Я не буду резать ей руку.

— Мы уже обсуждали.

— Обсудим снова.

— Нет времени.

Сандро поставил чан на пол так резко, что вода плеснула через край.

— Удобно. Всегда нет времени, когда надо сделать мерзость.

— Да, — сказал Трисмегист. — Именно поэтому мерзости так часто побеждают.

Сандро сжал пальцы.

— Она будет чувствовать боль?

— Нет. Если транс получится.

— Если?

— Ты хотел правду.

Сандро закрыл глаза.

За дверью было тихо.

Энин и Анэт спали. Или делали вид. После вчерашнего они могли запереться, могли не отвечать, могли послать его прочь. И имели бы право.

Он мог постучать.

Сказать Энин всё.

Попросить разрешения у Анэт.

И услышать “нет”.

И тогда морок Аргануса останется в ней. Страх будет расти. Сестры снова окажутся в руках чужой лжи. Арганус выиграет.

Так он сказал себе.

И тут же понял, насколько удобно это звучит.

Сандро поднял руку.

Постучал.

Тихо.

Никто не ответил.

Постучал ещё раз.

Тишина.

Он мог уйти.

Должен был.

Вместо этого открыл дверь своим ключом.

В комнате пахло травами, дымом от вчерашнего плаща и болезнью.

Анэт спала тяжело. Дыхание сбивалось, иногда обрывалось, потом возвращалось резким судорожным вдохом. Энин лежала рядом, но даже во сне держала сестру за руку.

Сандро замер на пороге.

Картина была такой простой, что от нее стало больно.

Две сестры. Одна защищает другую даже во сне. А он пришел с чаном, железом и ритуалом, чтобы снова решить за них.

— Уходи, — прошептал он сам себе.

— Если уйдешь, Арганус останется в ее голове, — сказал Трисмегист.

Сандро вошел.

Поставил чан у кровати со стороны Анэт. Вода тихо звякнула о железо. Энин шевельнулась, но не проснулась.

Сандро опустился на колени.

— Прости, — сказал он Анэт.

Слово было бесполезным.

Он начал ритуал.

Сначала пассы над водой. Потом над ладонью Анэт. Потом тихие слова, которым Трисмегист учил его на ходу: старые, с чужими корнями, не совсем друидские, не совсем алхимические. В них не было приказа. Только ритм, повтор, убаюкивающее давление на сознание.

Анэт задышала глубже.

Потом чаще.

Потом почти спокойно.

Сандро взял стилет.

Рука не слушалась.

— Не запястье, — сказал Трисмегист. — Боковая линия. Меньше крови. Меньше след.

— Ты слишком хорошо это знаешь.

— Я слишком долго жил.

Сандро сделал тонкий надрез.

Анэт вздрогнула, но не проснулась.

Кровь выступила узкой темной линией.

Сандро окунул пальцы в намагниченную воду и трижды коснулся ее запястья. Вода зашипела, будто попала на раскаленное железо. Это была не реакция тела. Это отвечал морок.

— Теперь, — сказал Трисмегист. — Медленно. Не ломай. Не приказывай. Ищи узел.

Сандро закрыл глаза.

И вошел в чужую память.

Сначала была школа.

Белые стены Малого Храма. Окна, полные утреннего света. Девочки в простых платьях. Старшая наставница с сухими руками и добрым голосом. Анэт маленькая, слишком серьезная для своего возраста, сидит над рунной доской и выводит первый знак.

Райдо.

Путь.

Она ошибается. Стирает. Начинает снова.

Потом Лагуз.

Вода.

Потом Йер.

То, что возвращается.

Сандро едва не задержался.

Это была жизнь, которую у нее украли до Бленхайма. Не богатая. Не счастливая полностью. Но своя. Жизнь, где знания не были ошейником, а могли быть лестницей.

— Дальше, — напомнил Трисмегист.

Сандро пошел глубже.

Воспоминания Анэт сопротивлялись не как замок, а как живая ткань. Стоило потянуть сильнее — она рвалась. Стоило идти мягче — сама открывала путь к боли.

Отец.

Договор.

Кровавый отпечаток.

Голос, повторяющий: “Это обучение. Это шанс. Вы будете жить”.

Энин кричит.

Анэт молчит.

Потому что если заговорит, то тоже закричит.

Сандро стиснул зубы.

— Не туда.

— Всё туда, — сказал Трисмегист. — Память не коридор. Она дерево. Корни переплетены.

Неметон появился внезапно.

Но не настоящий.

Морок.

Черные деревья. Корни-черви. Кости. Смоляная вода. Двойник Сандро с чужой улыбкой. Белая нить, вытянутая из груди Анэт.

Страх Анэт ударил по нему так резко, что Сандро едва не потерял связь.

Она не просто видела чудовище.

Она видела подтверждение.

Отец предал — значит, мужчины с властью предают.

Арганус купил — значит, некроманты владеют.

Сандро получил их — значит, доброта хозяина только новая форма клетки.

Двойник с его лицом не создавал страх.

Он только дал ему лицо.

Сандро поднял руку внутри памяти и остановился.

Можно было стереть.

Так просто.

Убрать черный ручей. Убрать двойника. Убрать падение. Убрать его вмешательство. Оставить Анэт спокойное утро, где она проснулась рядом с сестрой и ничего не помнит.

Энин снова улыбнется ему.

Анэт перестанет обвинять.

Хотя бы на время.

— Сандро, — сказал Трисмегист. — Осторожно.

Он заменил черный ручей серебряным.

Деревья стали дубами и ивами.

Кости исчезли.

Цветы вернулись.

Двойник дрогнул.

Сандро попытался убрать его полностью — и не смог.

Потому что в центре образа была правда: он действительно стоял перед Анэт. Он действительно поднял руку. Он действительно вошел в ее сознание без разрешения.

Он не мог стереть это, не разорвав память грубо.

И всё-таки потянулся.

— Не надо, — сказал Трисмегист.

— Если оставить, всё напрасно.

— Если уберешь, всё станет ложью.

— Она будет помнить меня чудовищем.

— Значит, постарайся стать кем-то другим в реальности, а не в ее голове.

Сандро почти отступил.

Почти.

И тут в памяти вспыхнуло лицо Энин.

Не образ Анэт. Его собственный.

Энин смотрит на него в Неметоне. Говорит: “Я надеюсь за тебя”.

Потом Энин смотрит на закрывающуюся дверь и говорит: “Не приходи сегодня больше”.

Сандро потерял концентрацию.

Морок дернулся.

Двойник улыбнулся шире.

Сандро испугался — и сделал то, чего не должен был делать.

Он ударил по памяти приказом.

Не сильным. Не грубым, как Арганус. Но приказом.

Двойник исчез.

Вместе с ним провалились несколько мгновений: его рука, морок, падение, черная вода, разговор у ручья. На месте осталась рваная пустота, которую Сандро поспешно заполнил настоящим Неметоном: серебряная вода, дубы, лунный свет, Энин смеется на качелях.

Слишком красиво.

Слишком гладко.

Слишком не ее память.

Анэт дернулась на кровати.

Сандро вылетел из транса, задыхаясь.

— Что ты сделал? — тихо спросил Трисмегист.

— Исправил.

— Нет. Ты спрятал.

Сандро залечил надрез на запястье Анэт. Тонкая линия осталась. Почти незаметная.

Почти.

— Она будет жить, — сказал он.

— Конечно. Вопрос в том, что в ней теперь будет жить вместе с ней.

Сандро не ответил.

Потому что уже услышал шорох.

Энин открыла глаза.

— Сандро?

Он замер.

Энин смотрела на него сонно, мутно, не сразу понимая, что видит. Потом взгляд скользнул к чану. К воде. К железу. К стилету в его руке. К руке Анэт, на которой еще блестел след крови.

Сон ушел с ее лица.

— Что ты делаешь?

Вот он.

Выбор.

Сказать правду.

Остановиться.

Позволить ей увидеть его таким, каким он был сейчас: не спасителем, не пленником, не мальчиком, который боится своего лица, а некромантом у кровати ее сестры с чужой памятью на руках.

Энин медленно села.

— Сандро?

В ее голосе еще было доверие.

Немного.

Последнее.

И именно это его сломало.

— Спи, — сказал он.

Голос вышел не просьбой.

Приказом.

Магия некроманта легла на комнату мягко, почти бережно. От этого стало мерзко.

Энин вздрогнула. Глаза на мгновение расширились — она поняла. Не всё, но достаточно. Потом веки опустились, тело расслабилось, и она снова легла рядом с сестрой.

Сандро стоял над ней, ненавидя себя так сильно, что это почти было очищением.

Почти.

— Не делай этого, — сказал Трисмегист.

— Поздно.

— Еще нет.

Сандро посмотрел на Энин.

Если она вспомнит — всё кончено.

Если не вспомнит — он выиграет время.

Время исправить всё.

Время стать лучше.

Время заслужить доверие, которое сам только что украл.

Вот так звучит любая ложь, если произнести ее достаточно отчаянно.

Он взял стилет.

— Наутро ты не вспомнишь ночного гостя, — сказал он.

И сделал тонкий надрез на ее запястье.

Энин тихо вдохнула во сне.

Не проснулась.

Сандро повторил ритуал быстрее. Не заходил глубоко. Не трогал ничего, кроме последних минут: пробуждение, чан, стилет, вопрос, страх. Он вырезал их аккуратно, как больной зуб, и оставил вместо них тяжелый сон.