Сперанский 3. Воинствующий мир
- -
- 100%
- +
К дипломатии привлекались и грузины. Царь Картли-Кахетии Ираклий II был в комиссии, созданной для выработки новых договоров. Были тут и русские военачальники. Все сыграли не в свою игру, но, что главное, не проиграли в сухую персидским дипломатам, так как таковых профессионалов в Иране оставалось не так и много. Вернее, не было тех, кому мог бы полностью довериться новый шах Муртаза Кули-хан Коджара.
Вообще, у нового правителя Ирана не так чтобы много сподвижников. Пока немного, но история показывает, что такие люди появляются быстро, по мере того, как становится ясно, что новая власть имеет опоры. Для Муртазы Кули-хан Коджара опорой были русские войска и некоторые народности, посчитавшие, что новый шах, если его поддержать первыми, может немало подарить преференций.
Укреплению власти русского ставленника, как это не парадоксально, помогли турки. Узрев полный крах военной системы соседей-персов, Османская империя начала готовиться к вторжению в западные области Ирана. Блистательная Порта предъявила территориальные претензии, при этом непонятно кому они персонально адресованы, так как Муртаза Кули-хан Коджара ещё не был провозглашён шахом Ирана. Суворов тогда направил корпус Римского-Корсакова на западные границы нового друга России.
Пока османы не решились на серьёзную войну, не забыв о том, что Российская империя имела, а по донесением разведки, имеет планы вовсе разделить Османскую империю, как некогда Речь Посполитую. И дразнить Россию турки не пожелали.
Иран, по мнению большинства русских офицеров, как правило, не участвующих в переговорах, отделывался слишком легко. Можно было забирать все или почти все персидские земли вдоль Каспийского моря, заставлять Иран выплатить все расходы, которые затратила Российская империя на войну, да и с премиальными. Такие репарации были заложены в первом издании мирного договора, а в союзном договоре прописаны ежегодные выплаты в пользу России со стороны Ирана в виде коней и шёлка. Не сильно обременительными выплатами, как для большого государства, но вполне ощутимыми.
Ростопчин, ворвавшись в переговоры, словно разразившийся ураган, все выплаты убрал сразу же. Делал это, улыбаясь, указывая на рыцарские качества русского государя. Хорошо, хоть оставил принцип беспошлинной торговли русских купцов в Иране, правда, в жесте доброй воли вводилась аналогичная мера для персидских торговцев.
А когда на собрании с русскими офицерами Фёдору Ростопчину не подал руки подполковник Петр Иванович Багратион, началась сущая холодная война между дипломатами, прибывшими принижать русские военные победы, и, собственно, офицерским составом, который уже предвкушал лавры и триумф в Петербурге.
Суворов в своей манере попытался остаться в стороне нарастающего конфликта, раздуваемого в большей степени Ростопчиным, но задело и командующего.
– Я требую разжалования подполковника Багратиона! Подобная строптивость и служба в обновлённой русской армии несовместимы, – сокрушался главный русский дипломат, высказывая Суворову наедине, но неизменно без должного уважения. – Государь для того и затеял изменения в армии, потому как вот такие разгильдяйства творятся.
– От такого, как вы изволили выразиться, разгильдяйства, персидские знамёна топчут русские кони, – уже не выдержал Суворов и посчитал, что раз драки нельзя избежать, то нужно драться отчаянно, иначе офицерство не поймёт, да и солдаты не оценят.
– Я не принижаю заслуг русского оружия, но это же немыслимо, чтобы государева человека прилюдно оскорбляли, – возмущался Ростопчин.
Александру Васильевичу стоило немало усилий сдержаться и не посоветовать Президенту коллегии вызвать на дуэль Багратиона, если так уж сильно задета честь. Понятно, что павловский дипломат – не тот человек, чтобы биться за свою честь. Вот офицер Ростопчин неизменно бился, а чиновник Ростопчин никогда этого делать не станет. Нельзя Фёдора Васильевича упрекнуть в трусости. Он не раз был впереди своих полков на передовой.
Павел собирал вокруг себя людей сугубо исполнительных, чтобы любая воля государя была выполнена, вопреки любому личному мнению. Но были у Фёдора Васильевича и свои намерения, которые становятся мало исполнимы в связи с капитуляцией Ирана.
– Фёдор Васильевич, но вы же были со мной в битве при Фокшанах, вместе сражались и под Рымником. Обидел ли я вас чем тогда? Отчего же нынче так приуменьшаете победы русского оружия? – спросил Суворов, чуть не перейдя на «ты».
Генерал-майор от инфантерии Ростопчин был для фельдмаршала всё равно, как чином младше. Суворов, проведший большую часть жизни в походах и сражениях, подспудно мерял всех людей по их военным чинам и по тем поступкам в сражении, что характеризовали человека. Нынешний Президент коллегии Иностранных дел ранее, в войнах с турками, не опорочил своего имени, сражался достойно и командовал своими подразделениями умело. Так почему же такое открытое неприятие славной русской победы? С Ирана теперь можно требовать сильно больше, не нужно давать им шансы на возрождение.
– То иное, Александр Васильевич, – несколько устало отвечал Ростопчин. – Я исполняю волю государя, и будьте уверены, что выполню свой долг до конца, как и вы это сделали. Негоже верноподданным сомневаться в правильности правления императора. Мы Помпеи, но не Цезари [тут Ростопчин имел ввиду действия римского полководца Помпея, который после побед над Парфянский государством, прародителем Ирана, сложил полномочия, распустил армию и в одной ночной рубахе отправился в Рим. А Цезарь, когда от него потребовали такого же, начал гражданскую войну, перейдя реку Рубикон].
Фёдор Васильевич несколько лукавил. У него были свои интересы. Уже готов проект раздела Османской империи, и он только ждёт удачной политической обстановки, чтобы начать реализовываться. В условиях, когда Павел Петрович стремится сократить армию и сильно её перестроить, большие проекты захвата новых территорий уже обречены на сложность исполнения или же вовсе на забвение. А тут, когда уже есть победа над Ираном, государь не пойдёт на новые серьёзные внешнеполитические решения. Было бы, по мнению Ростопчина, неплохо спровоцировать османов на решительные действия. Показать, к примеру, что Иран слабый, и русские не так чтобы горят биться за него. Ну, а после всеми силами и кавказских народов, и казаков, регулярных русских полков, иранских обрушиться на османов.
С началом истории с Мальтийским орденом, той организацией, которая всю свою историю воевала с турками и с иными мусульманами, появлялся дополнительный шанс на новую войну с Османской империей. Нужно было только заключить мир, лучше союз, с Францией, пусть и с революционной, да предложить Пруссии кусочек от османского государства [подобный проект был и в РИ одной из главных целей Ростопчина во внешней политике].
Будучи военным человеком и поняв на месте, какой актив достался России в виде ослабленного, но всё ещё потенциально сильного Ирана, Фёдор Васильевич Ростопчин понял, что придётся держать русские полки в Исфахане, как и в других городах персидской державы. Муртаза Кули-хан Коджара слаб, нужно время, дабы он оброс своими людьми, преданным войском, наладил экономику. Русские же могут помочь Ирану с новыми полками. При сокращении русской армии найдутся офицеры, которые согласятся командовать новыми иранскими силами, неизменно пророссийскими.
А как это делать, если страна нового шаха будет унижена большими территориальными потерями, да ещё и данью, одноразовыми выплатами в пользу Российской империи? Нужно, чтобы Муртаза Кули-хан Коджара выглядел, как спаситель персов, но не как марионетка России. Тогда и не нужно будет тратить средства на поддержание власти русского ставленника в Иране. Кроме того, Павел Петрович хотел видеть в персах силу, которая и впредь будет некоторым противовесом в регионе для османов. Опять же, тогда не нужно будет держать большие гарнизоны русских войск.
Это понимал государь, подобной точки зрения придерживался и Ростопчин, особенно при том, что всё ещё хотел получить для России больше османских земель, чем персидских.
– Александр Васильевич, отстраните того грузинского подполковника, да передавайте командование Римскому-Корсакову, а сами поезжайте к государю, да милости просите, – вполне дружелюбно говорил Ростопчин, но вот предлагал он немыслимое.
Суворов всегда или почти всегда избегал интриг, которые выстраивались вокруг него. Взять тех же Зубовых и их противостояние с Потёмкиным, которое ещё неизвестно чем могло закончиться, если бы не смерть Светлейшего князя. Там Суворов играл большую роль, но как-то в сторонке, не напрямую.
А теперь получается, что его ставят перед выбором: или поставить под угрозу свой авторитет в армии, арестовывая своих же выдвиженцев, коим являлся князь Багратион, или же оказаться в опале. И то и другое – крах карьеры или же урон чести.
– Я поеду к государю, только оставлю не Римского-Корсакова, не на дивизии же его оставлять, когда он командовал корпусом? – сказал Суворов и отвернулся, показывая, что более не желает говорить с Ростопчиным.
Фёдор Васильевич затаил обиду. Придя к Суворову, он рассчитывал на другое: уважение, найти в лице генерал-фельдмаршала соратника, не даром же вместе сражались у Фокшан и Рымнике. Но Ростопчин увидел упёртого старика, пусть и моложавого. Так что не станет Президент коллегии Иностранных дел заступаться за Суворова.
12 марта 1797 года был заключён Урмийский мирный договор между Ираном и Российской империей. По этому договору персидские шахи на вечные времена отказывались от претензий на Кавказ, как и Закавказье, и признавали право Российской империи принимать в своё подданство все народы, населявшие те земли, особенно Кубинского, Тихвинского ханства, Ширвана, расположенные по старой границе с Ираном. Линия разграничений устанавливалась по озеру Урмия, далее на восток к городам Таврия, Ардебилю, Астаре. При этом города становятся русскими крепостями.
В сущности, мирный договор выглядел, как величайшая победа России, которая в один момент прирастала большими и перспективными территориями. Для русской общественности и императорского двора подобное представлялось несомненным успехом. Вот только для Суворова и иных офицеров Кавказской армии мирный договор считался недостаточным. Они-то знали, что Персидская держава нынче полностью подчинена России, и можно выторговать намного больше: Тегеран и даже персидские земли южнее его.
В тот же день был подписан и Урмийский союзный договор. По нему Иран обязался не привечать у себя иные иностранные посольства без согласования с послом Российской империи. Также устанавливалась обоюдная беспошлинная торговля. При этом, что было важно для русской финансовой системы, торговать разрешалось либо русскими бумажными ассигнациями без права игнорировать такой способ оплаты или же серебром. Также Иран при необходимости обязывался по запросам русского посла предоставлять различные воинские подразделения для борьбы с кавказскими горцами или для пресечения иных форм неповиновения воле российского императора. Со своей стороны, Российская империя обязывалась защищать территориальную целостность Ирана и незамедлительно вступать в войну с Османской империей, в случае агрессии турок.
Может быть, военным и казалось, что Россия допускает слишком значительные уступки персам, однако, на деле всё было не столь однозначным. Мало того, что Российская империя получала новые территории, на которых можно развивать перспективную хозяйственную деятельность, так ещё Иран входил в финансовую систему России, определённым образом обеспечивая стабильность российского рубля через свои товары и производства.
Немаловажным фактором становилось то, что, видимо, не до конца осознанно русскими дипломатами. Если северокавказских горцев не будут поддерживать большие державы, такие, как Иран или Османская империя, то и их сопротивление новой власти кратно снизится. При умеренно-жёсткой с возможностью компромиссов политике остаётся вероятность не допустить большой войны на Кавказе, которая стоила Российской империи огромных средств и людских ресурсов, но в иной реальности.
Александр Васильевич Суворов не отличался особой дипломатичностью, его гений заключался в ином, потому оценка договора с персами была однозначной – это ошибка, допущенная императором и его приближёнными.
Глава 3
Глава 3
Москва
14 марта 1797 года
Пришлось ехать в Москву. Первопрестольная оказывалась наиболее компромиссным местом для встречи всех наших управляющих. Из Петербурга в Москву была наезженная дорога, из Белгорода и Луганска не так чтобы трудно добираться. По крайней мере, до Нижнего Новгорода ехать более сложно, нежели до Москвы. Кроме того, именно сюда приедут люди, которых вызывал Кулибин.
Уже установилась своего рода система, когда вся команда собирается в преддверии посевной для решения остаточных перед полевым сезоном вопросов. Тут и взаимовыручка, когда Надеждово может помочь Белокуракино или державинским имениям, и обмен опытом, создание системы, при которой можно планировать развитие всех земель, исключая конкуренцию.
Если высаживать подсолнечник, то это лучше делать в Белокуракино, там же и выжимать масло. Надеждово становится центром по производству свекольного сахара. Лён – это уже под Москвой следует сажать. И так далее по всем позициям и с цифрами.
Однако, сегодняшнее собрание – это нечто большее. Мы планируем создавать серьёзное производство, и сейчас приехали почти все люди, которые будут в этом участвовать. Также в Москве находятся и с большим трудом купленные мной выпускники демидовской школы мастеровых Выйского завода.
Я отправлял в Нижний Тагил одного из бывших студентов. Использовал, так сказать, служебное положение. Впрочем, не перестаю это делать и сейчас, и одна из задач, которая стоит передо мной, это найм выпускников Московского университета.
Так вот, Михаил Шабловский, закончивший университет не без моей помощи, так как я, пользуясь всё ещё действующим Указом императора, привлёк к делам Уложенной комиссии молодого шляхтича. Он был в столь бедственном положении, что с трудом находил средства на покупку одежды, не то что на иные.
В бывшей Речи Посполитой было много обедневшей шляхты, больше, чем в какой иной державе. Но не все они были безграмотными, несмотря на то, что порой мало отличались от крестьян. И не всегда эти люди стремились возрождать Польшу от моря до моря, а частью стремились войти в российское общество. А как это сделать, если нет серьёзных связей или денег? Учиться, так как образование в Московском университете позволяло по окончанию получить чин.
Шабловский, не будь идиотом, понял, что я – его билет в будущую не самую бедную жизнь, потому более охотно, чем иные, выполняет дополнительные поручения, да и с основными старается. Не талант он, не гений, а старательный исполнитель, и уже за это постараюсь привить ему и гибкость в решении поручений и заданий, и чувство законотворчества, которое появляется у опытных чиновников.
И привёз-таки мне Михаил Шабловский тех, кого я просил, а главное – мастерового Черепанова. Ефим Алексеевич Черепанов нынче ещё далеко не «Алексеевич», а крепостной при заводе, пусть и мастеровой. И вот не знаю ещё, повезло мне или нет, но пока Черепанов ничем существенным, кроме как отличной учёбой и успешным началом трудовой деятельности, не отметился. Не было его стажировки за рубежом, как и наработанного опыта. Как бы это не оказалось решающими для формирования создателя русского паровоза. Однако, того, выученного не мастерового, а уже инженера-изобретателя, было бы сложно перекупить, или даже невозможно. А этот обошёлся всего в четыреста рублей. Много для одного крестьянина-бабыля, но не сильно завышено для выученного мастера. Если ещё знать, что Ефим будет создавать паровозы, и не только их, то, скорее всего, я выиграл. А что до учёбы, так и сам парня подучу, да и Кулибин также не откажет, уже не откажет, когда увидел, что проекты могут заработать.
Самым же странным гостем, вернее гостьей, была Груша, получившая от меня фамилию Найдёнова. Та самая беременная, но уже родившая девчонка, что из подростков. Мотивация при гибком уме – вот главная составляющая успеха. Груша читала, изучала написанную мной брошюру по ведению коммерции, когда была возможность, засыпала меня вопросами. Работает она и с учителями, в математике определённые успехи имеет, а в коммерции без этой науки, ну, никак. Нет, она не готовый специалист и станет таковой ещё не скоро. С ней ещё нужно заниматься, но я уже собираюсь давать молодой маме некоторые расчёты по предприятиям, как и участвовать на третьих ролях в их управлении. Девчонка бойкая, есть шансы пробиться через домострой и заскорузлое понимание роли женщины в современном мире. Но для этого она должна быть на голову выше всех в знаниях и обладать несравненной коммуникацией. Многое для успеха – это дело наживное, вот пусть и наживает, пока с её дочкой возятся проплаченные мной мамки. Посмотрим, может, не без моей помощи рождается легенда для эмансипированных женщин будущего. Ну, а мне нужны грамотные управляющие, лично преданные.
Но прежде всего я встретился с Камариным Карпом Милентьевичем, тайно, так как у него было сверхсекретное задание. Как мне кажется, не слишком сложное в исполнении, если сорить деньгами, но такое, что может повлиять на многое, даже на международную обстановку. Англичанка гадит? Ну, так некий Сперанский попробует нагадить в ответ.
– Карп, ты нашёл, с кем передать письма? – спросил я, когда позвал казака прогуляться по вечерней Москве.
Ох, не та это романтика, гулять по Первопрестольной в потёмках. Но лучше перебдеть, как говорится. Не думаю, что за мной следят, даже почти уверен, что слежки никакой нет, но сколько агентов в будущем засыпаются на сущих мелочах! Вот и я не хотел, чтобы наш с Карпом разговор был кем-то услышан.
– Да, вашбродь, несложно было найти английских купчин, кабы передать письма, – отвечал Камарин.
– Лик свой и того, кто передавал письма, изменил, как я учил? – задал я следующий вопрос.
Не умеют здесь докладывать кратко и содержательно, чтобы у принимающего доклад не возникало множество вопросов. Однако, работаем с тем, что имеем. И не сказать, что плохо работаем.
Два письма требовалось передать нужным людям, причём, чтобы эти люди не поняли, от кого именно те письма. Одно письмо так и вовсе должно было быть от англичанина. У Карпа с английским плохо, потому сработал один из подростков, уже не такой уж и недоросль. Архип, восемнадцатилетний парень, который проходил обучение среди подростков, но и до появления в моей школе парень был грамотным и сносно, конечно же, с ошибками, но изъяснялся по-английски. Он был из банды, промышлявшей в порту. Жизнь заставит, и не так извернёшься, потому Архип немного знал голландский и английский языки. Ну, а при правильных учителях за полтора года смог неплохо поднатореть в изучении разных наречий, с упором как раз на английский. Вот он под видом некоего англичанина, молодого аристократа, опоздавшего на недавно ушедший корабль, и передал письмо из Ревеля в Лондон.
То письмо, которое было отправлено при помощи Архипа, адресовалось Ричарду Паркеру, пока ещё простому матросу, или уже не простому, но вскоре должному стать лидером крупного восстания английских моряков.
Я не успевал серьёзным образом повлиять на ход того восстания и сильно рисковал. Если Паркера, как и в иной реальности, путём обмана смогут арестовать, и он выложит содержимое письма, то англичане будут рыть. Ниточки приведут в Ревель, но дальше, как я рассчитываю, они оборвутся. Обвинять Россию будет не в чем, да и любой чиновник Российской империи сможет хоть поклясться на кресте, хоть дать честное слово в своей непричастности к восстанию Ричарда Паркера. В этом времени ещё принято порой верить в честное слово.
Конечно, мог быть риск того, что письмо не будет доставлено. Взял какой-то купчинка англиканского вероисповедания русские деньги, да и присвоил серебрушки. Но для такого случая предусмотрена оплата за доставленный ответ. Сто рублей за доставку письма, а триста за ответ от Паркера. Ну, и разработать операцию, целью которой будет исключить вероятность попадания к английским службам при передаче ответа, если англичане заинтересуются такими вот письмами. Да, пора бы уже англичанке чуточку подгадить, не всё же им гадить во всём мире.
Второе письмо было менее опасным и вполне себе мирным, почти что. Вот только стоило оно значительно дороже, чем послание Паркеру, и доставлено должно было быть куда дальше, в САСШ.
Если мне не продают корабли в России, пока не продают, то я могу ведь их купить у молодого и пока никому неинтересного государства, расположенного на другом континенте. В Бостоне, как и в Нью-Йорке, у американцев есть верфи. Это я знаю из послезнания, впрочем, и в этом времени подобная информация волне себе доступна.
Предложение американцам должно быть вполне выгодным, для них даже слишком. Ну, а что выгодно, то исполнимо. Такой уж народ это, американский. И подобная этика уже господствует в Северной Америке, может только в чуть меньшей степени на юге.
Я обязуюсь зафрахтовать два английских корабля, которые доставят в Бостон канаты и парусину, а также скобы, гвозди, якоря. Всё это будет предназначаться для строительства трёх фрегатов Русско-Американской Кампании. Последнее, чтобы не раздражать североамериканцев, им не следует знать. С тем подходом, что уже существует в САСШ, они постоят корабли. Да, это будет недёшево. Однако, ненамного дороже, чем запросили бы англичане или датчане. И в таком решении вопроса есть неоспоримый плюс – корабли строятся далеко, меньше вопросов будут задавать европейцы. А ещё я думаю, что можно набрать матросами кого-нибудь из американцев. Правда, русские офицеры – это должно стать непреложным правилом в РАК.
– Карп Милентьевич, сколько подготовленных людей мы сможем в случае чего выставить? – спросил я, предполагая некоторые силовые операции уже в скором времени.
– Три десятка можем, то смотря для чего, вашбродь, – задумчиво отвечал Камарин.
– Отправляй вестовых, кабы через месяц были в Петербурге. А после я приму у всех экзаменацию и сам проведу учения. Скоро в Военторге будем создавать свои отряды охраны. Там людей будет много. Ты будешь главным инструктором, ну, этот тот, кто наставничает. Из этих людей будем начинать отбор отрядов в Америку, – сказал я, наблюдая округлившиеся в недоумении глаза казака.
– Широко мыслите, вашбродь, – с некоторым скепсисом сказал Камарин.
– Глаза боятся, руки делают. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – усмехнулся я, засыпая казака поговорками и большевистскими лозунгами.
Да, ещё не хватало, чтобы во мне большевик взрастал. Слишком рановато для таких идеологий. Да и я всегда был несколько удалён от влияния большевиков, признавая при этом, что они на первых порах старались изменить то, что не смогли реформировать имперские власти. Да и Великую войну выиграли…
Собрание или, я бы сказал, съезд был рассчитан на два дня, с последующей массовой попойкой. Я не то чтобы искал, с кем-либо напиться, сейчас слишком много работы, чтобы думать об отдыхе. Но не зря же в будущем большое значение уделялось всякого рода тимбилдингам и корпоративам. Ничто так не объединяет русских людей, как совместно распитая бутылка горячительного. Я в восприятии людей своей команды не должен ассоциироваться лишь с работой. Кроме того, предать человека, с которым сидел за одним столом и разговаривал по-свойски, морально намного сложнее, чем всего лишь работодателя. Но я могу ошибаться, ибо человеку свойственны ошибки.
– Николай Игнатьевич, рад тебя видеть, – приветствовал я Тарасова.
Бывший управляющий Белокуракино, а нынче глава компании «Агроном», стал важным человеком. Обзавёлся свитой, какой и у меня нет. Все помощники, да заместители снуют вокруг. Хотя, почему у меня нет? А бывшие студенты мои – кто? Единственное, что я их использую больше для государственных дел.
– И тебе не хворать, Авсей, – приветствовал я и своего управляющего из Надеждово.
Этот тоже приехал с делегацией, с тремя старостами деревень. Старается парень, я это вижу, но не вытягивает такое большое имение, как Надеждово. Надеюсь, что это временно. Однако, в этом году на мои земли отправится Тарасов. Шутка ли, что парень, которому нет и двадцати годков, управляет более чем шестью сотнями душ и немереным количеством земли? Ждать, пока он станет профессионалом, некогда. Но и менять Авсея на кого-то другого, по сути, не за что. Ему бы посевную да уборочную хотя бы раз провести под руководством опытного товарища, так и выйдет толк.
– Сразу спрашиваю, как обстоят дела с сахаром, – спросил я, отпивая напитка, похожего на капучино.
Все встречи проходили в моём ресторане и гостинице, которую я назвал «Европа». Готовится ещё к открытию летом «Азия». Одновременно я тестирую персонал и снимаю пробы с тех блюд, которые предлагает мой московский ресторан.