Последний воин Империи
- -
- 100%
- +
– Помнишь, прошлой зимой Гили хотел отобрать у тебя куклу? А ты ее так защищала, что сломала ему руку…
Инги отрывисто засмеялась.
– Да это была вообще не моя кукла! Это была кукла сестры Гили. Она ему нажаловалась и попросила ее отнять…
– А зачем ты ее взяла?
– Хотела посмотреть, как она устроена. Представляешь, она умеет закрывать глаза! Ну… то есть раньше умела. Глаза у нее были из стекла и держались на оси, как маятник…
Торд усмехнулся.
– Так ты распотрошила чужую куклу. А теперь ловишь ящериц?
– Почему ты смеешься? – с подозрением спросила Инги.
– Это так естественно – хотеть узнать, что внутри.
– Правда?
– Каждый ребенок хочет знать, как устроен мир. Одни спрашивают родителей, другие, кто поумнее, пытаются выяснить сами.
Торд провел рукой по воздуху, словно обнимая открывавшийся со стены вид – пеструю панораму Аттура, лес, сияющую полосу реки и далекие горы.
– Мир – это дивная игрушка, которая никогда не надоедает. Он полон тайн. Почему светит солнце? Почему дует ветер? Как летают крылатые ящерицы?
Мимо них, сложив крылья, стрелой пронеслась еще одна хонга. Инги проводила ее взглядом и сказала, испытующе поглядывая на Торда:
– А если я поймаю еще одну ящерицу, разрежу и узнаю?
– Может, узнаешь, а может, нет. Но куклу можно починить, а ящерица больше не полетит, превратится в комок падали.
«Ничего, поймаю новую», – подумала Инги. Вслух же говорить не стала. Жизнь в замке давно уже научила ее быть скрытной.
Слова вагара отозвались в ее душе. Мир показался ей огромной, хитро устроенной куклой, которую можно долго-долго разбирать на мелкие части. И учитель мальчиков называет ее умной, когда все вокруг дразнят дурочкой, потому что она не может ровно подшить край платка! «Интересно, глаза Линн тоже подвешены в черепе на железном стержне?»
Инги взглянула вагару в лицо и растянула узкие губы в лягушачьей улыбке.
Торд неожиданно растрогался. В самом деле, как улыбающаяся ящерица! Нечасто же ей тут приходится улыбаться!
«Она ни в чем не виновата, – неожиданно подумал он. – Граница между добром и злом проходит у людей в душе. Но для Инги эти правила – просто слова, причем противоречивые – ибо словами они часто не выражаются. Она совсем запуталась. Она защищает куклу – ей говорят, что это плохо. Она изучает мир – и снова плохо. Снова и снова бедная малышка неправа».
– У тебя есть друзья? – спросил вагар. – Или ты так и ходишь все время одна?
«Хотя о чем я спрашиваю? – подумал он. – Ну кто станет с такой играть?»
Но Инги, против ожидания, кивнула.
– У меня есть… друг. Он со мной играет… и всегда меня слушает. Я как раз к нему собиралась. Но он не че… – тут, словно спохватившись, Инги отвела глаза. – Он… Он уже большой.
Тоже мне, секрет, подумал Торд. Небось какой-нибудь мающийся от безделья стражник пожалел ее – как жалеют никому не нужного щенка. Теперь, узнав ее лучше, он мог это допустить.
«Похоже, я ошибся, – подумал он. – Едва ли крошка имеет отношение к соххоггоям. Разве могла бы она быть такой обаятельной?»
– Можешь считать меня своим другом, – сказал он, протягивая ей ладонь.
Инги церемонно пожала ему руку. Ее рукопожатие напоминало хватку небольшого капкана.
На прощание она сказала странную вещь:
– С тобой интересно разговаривать, учитель Торд. Интереснее, чем с моим другом. Ты не только слушаешь меня, но и отвечаешь…
Дождавшись, когда Торд уйдет со стены, Инги убедилась, что никто за ней не наблюдает, спустилась по лестнице вниз и побежала темными переходами на хозяйственную половину замка. Миновала шумную теплую кухню, где вечерами любили посидеть слуги, маленький внутренний двор с колодцем и длинным корытом для водопоя, стойла пардов и ездовых псов. В тот же самый двор выходила еще одна темная арка, откуда во всякое время года распространялась отвратительная вонь и порой доносились дикие пугающие звуки, от которых парды вздрагивали в своих стойлах. Там располагался зверинец.
Внутри царили жара и сумрак – свет пробивался только через несколько узких бойниц под самым потолком. А к чему жечь факелы, если хозяин давно утратил интерес к обитателям зверинца? Да и не много их уже осталось. К одному из них и направлялась в гости Инги. Свет ей не был нужен, она давно выучила дорогу наизусть. Девочка осторожно ступала по грязному полу, мимо клеток, высоко подобрав подол: запачкаешь его в навозе, как бы потом не заставили отстирывать… Большинство клеток стояли пустые, в некоторых кто-то ворочался, обдавая Инги волнами вони. Сторож, старый пьяница, чистил клетки весьма редко. Он то и дело ворчал: зачем она сюда так часто ходит. Но не выгонял – спасибо и на том.
Впереди, в рассеянном свете, падающем откуда-то сверху, показалась необычная клетка. Ее прутья были втрое толще, чем в любой другой клетке, и слабо мерцали. Инги понимала, что прутья заколдованы. На ощупь они всегда были ледяными и кололи кожу, словно мелкими иглами. За прутьями с трудом угадывалась темная куча. Но когда привыкали глаза, в темноте постепенно проступали очертания спины, хребта, мощных лап и тяжелой рогатой головы большого ящера. Это был сиргибр.
Инги знала, что хищника привезли из далеких южных лесов, где всегда так же жарко, как в зверинце. Сиргибра звали Равахш, в честь какого-то чужеземного демона. Он был ручной, от рождения выращенный людьми, но давно уже проводил дни в клетке. Поначалу, вернувшись с юга, Робур повсюду таскал его с собой, и страшный ящер бродил за ним, словно пес. Но люди так пугались, что постепенно Равахш переселился во внутренний двор замка, а потом и вовсе клетку. От этого его характер не улучшился. К счастью, ящер в холодное время года спал почти всегда, когда не ел. Он и теперь казался спящим.
Инги облизнула губы и танцующим шагом подкралась к клетке. Сиргибр лежал, не шевелясь, словно дохлый; кажется, даже не дышал. Несколько мгновений Инги любовалась на него из-за прутьев, надеясь, что тот шевельнет хотя бы веком. Потом потихоньку просунула сквозь решетку руку. В тот же миг глаза сиргибра открылись, пасть распахнулась, и он бросился на Инги, словно внутри него распрямилась тетива.
В последний миг она успела отдернуть руку, прежде чем на ней сомкнулись острые зубы – каждый в палец длиной. На нее пахнуло горячим смрадом из пасти. Ящер, не сумев остановиться, налетел на решетку. Прутья застонали, вспыхнули белые искры. Сиргибр тут же отпрянул и сел на задние лапы, раскрыв пасть и не сводя с девочки взгляда.
Инги заложила руки за спину и насмешливо улыбнулась сиргибру. Никто в замке не знал об этой увлекательной игре, а она придумала ее еще пару лет назад. Инги знала, что ящеру игра тоже нравится. У них было много общего: оба чужаки, обоих в замке побаивались – и не зря. Но почему же сиргибр так хочет ее съесть? Казалось, он родился с мечтой добраться до Инги и сожрать ее. Грезил об этом днем и ночью. Как рыцари в дурацких песнях грезят о своих дамах.
– Почему же ты хочешь меня съесть, Равахш? – спросила Инги вслух.
У нее давно вошло в привычку болтать с сиргибром. В отличие от прочих обитателей замка, он внимательно ее слушал, выжидая, когда она потеряет бдительность и приблизится к прутьям вплотную.
– Почему не Гили, не Аскеля, не сторожа, и не сеньора Робура, а меня? Почему я хуже всех? В чем я виновата?
Она видела по его хитрым неподвижным глазам: есть у него причина ее ненавидеть – именно ее. Если бы он мог говорить! Он бы рассказал ей, почему ее все так не любят. Ящер был умен – гораздо умнее парда, – и невероятно терпелив. Он будет ждать хоть месяцы, хоть годы, пока она совершит ошибку. Всё равно здесь, в зверинце, ему больше нечего делать.
Инги уставилась ящеру в глаза. Она знала, что сиргибра злит прямой взгляд. Наверно, он считает его вызовом, а ответить-то и не может – клетка мешает.
– Ты никогда меня не достанешь, – дразнила она его. – Состаришься и умрешь здесь, ха-ха! А когда ты будешь издыхать, я приду на тебя посмотреть и встану вот здесь – чтобы ты меня видел. И чтоб понимал, что всё зря: никуда тебе не деться из клетки!
Глава 4
Описание земель
Ясным зимним днем Гили сидел за партой в классной комнате, в которую была переоборудована часть библиотеки, и отрешенно наблюдал, как за витражным окном ползут подсвеченные солнцем снеговые облака. Вдруг кто-то чувствительно ткнул его в бок. Гили развернулся и увидел прямо перед собой холодные крапчатые глаза.
– Привет! – ухмыляясь, сказала Инги.
На ней была мужская одежда.
– Эй, ты зачем пришла? Девочкам сюда нельзя!
– Кто тут тебе девочка?
Дейр и Оль, увлеченно о чем-то болтавшие за соседней партой, заинтересованно обернулись. Гили насупился и решительно сказал:
– Проваливай.
Инги даже не шевельнулась.
– Попробуй меня отсюда выгнать!
Гили попытался спихнуть ее со скамьи. С таким же успехом он мог бы толкать каменную статую. Инги расселась поудобнее, закинула ногу на ногу. Взглянув на ее ноги, Гили с возмущением узнал собственные сапоги.
В самом деле, ее можно было принять за мальчика. Длинные белые волосы она завязала в тугой хвост и спрятала его под стоячий воротник замшевого кафтанчика, оставив несколько растрепанных прядей по сторонам лица. Ничто не выдавало в ней девочку-подростка. Узкие губы, высокие скулы, неподвижный взгляд. Вид у нее был дерзкий.
Гили окинул ее кислым взглядом – кафтанчик он тоже узнал. Инги победоносно усмехнулась. Посмотрела на прочих мальчиков, которые все сидели, развернувшись в ее сторону.
– Только сболтните хоть слово! – пообещала она зловеще. – Ух, что с вами будет!
– Мы не доносчики, – с достоинством сказал Дейр, младший кузен Аскеля по материнской линии и внешне похожий на него как родной брат. – Сама выкручивайся. Вот сейчас придет профессор и выгонит тебя.
Инги пожала плечами.
– Этот старый сморчок ничего не заметит. Я видела его вчера в каминном зале. У него на носу очки с тележное колесо. И сам он выглядит так, словно вот-вот развалится на ходу!
– Зачем ты сюда пришла? – спросил долговязый Оль. – Профессор будет рассказывать об истории рода Асенаров. Можно подумать, тебе интересно!
Отношение Инги к учебе было в замке общеизвестно – это и снискало ей поначалу репутацию дурочки. Усилиями домашнего учителя она кое-как выучилась читать и писать, но никто не видел ее с книгой или цитрой в руках. А пела она даже хуже, чем шила.
– Книжное знание, – заявила она однажды учителю, – что сухие кости, вырытые из могилы. Пустая шелуха, лишенная сути. В болтовне нет ничего истинного.
Инги предпочитала изучать мир сама. За последние два года в окрестностях замка не осталось ни единого живого существа мельче парда – ползающего, летающего или бегающего, – которое бы не было поймано, расчленено и всесторонне изучено.
Заветной мечтой Инги было попасть на настоящую охоту. Она могла до бесконечности слушать охотничьи байки и рассматривать шкуры огромных хищников Хольда, украшающие стены главного зала. Некоторых девушек постарше отцы уже брали на охоту, если те изъявляли желание. Но Адальберта, прислушиваясь не столько к голосу разума, сколько к собственным предчувствиям, старалась держать воспитанницу в стороне от этой благородной забавы.
– Где Аскель? – спросила Инги, озираясь.
– Он завтра уезжает в Глориан, – сообщил Гили.
– Знаю. Мне сказали, он будет здесь.
– Наверно, пошел за профессором. Да вот они идут…
Приоткрылась массивная дверь, сквозняк зашелестел страницами тетрадей. Мальчики вскочили на ноги. В зал вошел Аскель. Под руку он почтительно поддерживал сутулого длиннобородого старца в больших очках и просторной темно-синей мантии.
Новый учитель был не кто иной, как сам Готар Глорианский – ученый историк, автор фундаментального труда об истоках магии «Божественное и человеческое», а также множества других книг, в том числе и знаменитой «Истории рода Асенаров». Знаменита она была тем, что при дотошной точности в фактах Готар словно нарочно не различал выдумку и правду и трактовал буквально все пророчества и чудеса, окружавшие род Асхенны с древних до новейших времен. В свете этих пророчеств значение Асенаров в мировой истории становилось совсем невероятным. Коллеги-историки считали, что на старости лет Готар чересчур увлекся поэтическими сказками южных стран.
Ученый поднялся на кафедру, окинул учеников благожелательным взглядом из-за толстых стекол. Он смотрел поверх голов, словно из далекого прошлого – или, наоборот, из невообразимого будущего. Уже много десятилетий мир для него был мистической книгой, а стоящие перед ним юные Асенары – ненаписанными страницами его хроники.
– Можете сесть, отроки, – добродушно сказал он, опираясь ладонями на кафедру. – Светлейший Робур навестил меня в Аттуре, где я сейчас веду исследования, и попросил прочитать вам пару лекций. Даже не знаю, с чего начать… Конечно, все вы должны наизусть знать генеалогическое древо рода Асхенны. Но факты – это всего лишь разрозненные пестрые нити, и только знающий способен сплести из них узорчатый ковер, где каждая нить займет свое место. Я поведаю вам о смысле истории. Что есть наш мир? Каким он был до Ферроса и Вэрда Смелого? Каким он станет потом? Запомните, отроки, – только зная прошлое, можно узнать будущее. А творить это будущее предстоит именно вам.
Готар разложил перед собой исписанные листы.
– Итак, во славу Неизъяснимого, приступим…
Аскель заметил Инги, только сев на свое место. Инги улыбнулась и коснулась пальцами губ. Просьба была вполне внятной. Аскель слегка смутился, нахмурился и отвернулся.
– Нынешняя империя – не первая и не единственная в истории, – начал Готар. – И даже не самая могущественная. Кто знает, что было до нее?
Дейр поднял руку.
– Мы проходили. Эпоха Вэрда Смелого…
– Раньше, раньше! Еще до Эпохи Перемен!
Подростки озадаченно притихли.
– Ну разумеется, – не без ехидства сказал Готар. – Мы здесь, в Аркисе, интересуемся только тем, что касается лично нас. Как будто мир был сотворен во времена императора Ферроса. Знакомо ли вам, отроки, имя Махд-Шагош?
– Древняя страна, погибшая в Эпоху Перемен? – произнес Аскель.
– Вот именно. Империя магов, погубившая сама себя темным колдовством. Когда-то она занимала четвертый материк, соприкасавшийся с южной окраиной Красной Тверди. Теперь вместо нее – цепь островов, а материк этот – на дне морском.
Великая и страшная Махд-Шагош, чьи маги сравнялись в могуществе с богами! – с воодушевлением произнес Готар. – Ей были подвластны все области Красной и Черной Тверди. Наш северный материк был едва известен. В те времена он был населен разрозненными варварскими племенами, и климат здесь был гораздо холоднее, чем теперь.
Примерно за пять тысяч лет до нашего времени в мире наступила Эпоха Перемен. Последний повелитель Махд-Шагош открыто бросил вызов богам, и на страну обрушился их гнев. Махд-Шагош затонула, пожрав самое себя. Население трех материков вымерло. По окраинам обитаемого мира возникли Проклятые земли и их ужасные обитатели – магхары. Наименьший урон потерпели северный материк, южная часть Конга, а также северная оконечность Красной Тверди…
Инги все пропускала мимо ушей. Она давно уже научилась не слышать, если считала, что слушать нечего. Книжник из Глориана и его россказни ничуть ее не интересовали – в библиотеку она пришла вовсе не за этим. Взгляд Инги блуждал по стенам и высоким стеллажам, то и дело словно невзначай останавливаясь на чеканном профиле Аскеля. Окажись здесь любая из обитательниц девичьей башни, она бы мгновенно догадалась, в чем дело. Но ни сам Аскель, ни прочие мальчики, конечно, ничего не замечали.
Готар тем временем рассказывал о том, что происходило на северном континенте в глубокой древности. Зимы стали мягче, на юг поплыли первые корабли; на побережье процветали торговые города Глориан, Тур, Орэлея. Варварские племена Белой Тверди начинали объединяться в предгосударственные союзы. Вождем одного такого союза стал Вэрд, прозванный Смелым…
– Это была вводная часть, – произнес Готар примерно через час, когда глаза стали стеклянными уже не только у Инги. – Так сказать, самый поверхностный обзор материала. Ну-с, задавайте вопросы!
Гили поднял руку. Последние полчаса он мужественно боролся со сном и чувствовал: сон вот-вот одолеет, если он не предпримет решительных мер.
– Уважаемый учитель! Расскажите о магхарах!
Подростки зашевелились. Про магхаров было интересно всем.
– Магхары… При чем тут магхары, когда речь об истории Асенаров?
– Пожалуйста!
– Ну ладно. Эти порождения мрака могут выглядеть по-разному, но суть у них одна – отвратительные чудовища, отрыжка древней магии. Есть старинная норгская сказка о том, как Царь Демонов испортил только что сотворенного человека. В каждом из смертных существ тлеет отравленная искорка демо-новой жизни. И когда она проявится, никому не известно…
– «Увидишь магхара – не мешкая хватай чего есть из оружия и бей его по башке! – процитировал здоровяк Оль, который знал эту сказку наизусть. – Делая так, угождаешь Неизъяснимому!»
– В этой сказке, – как и всех прочих, – таится отголосок правды. Империя Махд-Шагош погибла, но следы ее смертоносной магии всё еще рассеяны в мире. Иногда магхар может родиться даже у обычной женщины – тогда его сразу убивают. Но большая часть магхаров обитает в Проклятых землях… Кстати, ближайшие Проклятые земли относительно недалеко отсюда, – Готар поднял голову и указал пальцем в окно, на белоснежный горный хребет за рекой. – Вон за теми горами.
Все дружно повернули головы к окну. Только Инги, не отрываясь, глядела на Аскеля.
– А магхары не могут перебраться через горы сюда, к нам? – спросил Оль.
– Нет. Ибо отважные вагары стоят на страже перевалов и не пропустят сюда ни единого монстра.
Ученики зашумели. Готар спохватился и поднял руку, призывая аудиторию к тишине.
– Магхары – одно из самых неприятных порождений Махд-Шагош, – вернулся он к своей излюбленной теме, – но далеко не единственное. Все наследники ее таковы, что мы должны вечно благословлять Неизъяснимого за ее уничтожение. Как раз недавно я закончил главу «О наследии Махд-Шагош», отрывки из которой сейчас вам зачитаю…
Готар нагнулся и зашуршал разложенными на кафедре свитками и выписками.
– Первыми рассмотрим омбамту. Это омерзительное племя выведено Великими и Сильными для своих нужд, как нынче выводят новые породы домашних животных. Мой молодой коллега, Сигвар Гурский, составил прекрасное описание этих существ, – он раскрыл толстую книгу. – «Чтобы представить себе ом-бамту…
– Взгляните на Гили, – шепотом закончил Оль.
– «…сложением он подобен винной бочке с кривыми ногами и длинными руками…»
По библиотеке прокатился смешок.
– Сам такой! – прошипел возмущенный Гили.
– «Ликом страшен: черная кожа, вывернутые губы, нос от рождения словно переломан… Волос курчав и черен, но обычно омбамту, стремясь довести свое безобразие до полного уродства, красит его в красный цвет…»
Сдавленный смех становился все громче.
– «Нравом он хитер и груб; злоба его безгранична, а деяния ужасны…»
Смех становился все громче. Готар перестал читать и захлопнул книгу.
– Я вижу, описание омбамту, этого воплощенного ужаса, вас забавляет?
– Прошу прощения, уважаемый учитель! – сказал Аскель, жестким взглядом приказывая мальчикам умолкнуть. – Эти бездельники больше не станут вам мешать, я прослежу. Продолжайте!
– Следующими наследниками Махд-Шагош, раз уж мы затронули эту тему, следует назвать соххоггоев, – продолжал Готтар. – Они были правящей расой Конга – я говорю «были», потому что, к счастью, их власть свергнута, а сами они уничтожены. Соххоггои почитали себя потомками богов, а всех прочих – презренными рабами. Благородный Асенар ли перед ними, или последний подметальщик – им было безразлично. Наружность у них неказиста, и многие бывали ею обмануты. Чтобы представить типичного соххоггоя, – Готар оторвал взгляд от записей и обвел строгим взглядом зал, – взглянем хотя бы на этого беловолосого отрока за первой партой. Вы увидите все признаки: легкое, сухое телосложение, бледная кожа, очень светлые волосы, а также красные либо вовсе лишенные пигмента глаза.
Снова раздалось хихиканье. Инги недобро уставилась на учителя. Давно уже никто в замке не рисковал открыто ее высмеивать.
– Несмотря на подобную внешность, соххоггои считались лучшими воинами в мире. Однако, не имея достойных соперников, они проводили время в кровавых развлечениях, наводя ужас на своих несчастных подданных. Мало кто из тех, кто попадал в их владения, вышел оттуда живым. Сами они своих земель почти не покидали, ибо лучшей забавой у них считалось убить своего соседа – забрав себе, разумеется, все его достояние. А потом съесть за праздничным столом его изысканно приготовленную плоть – ибо, помимо прочего, эти чудовища были людоедами…
В библиотеке раздался взрыв смеха.
Готар сердито хлопнул по кафедре ладонью.
– В чем дело?
– Ну-ка повтори еще раз про людоедов! – процедила Инги. – Я что-то не расслышала!
Мальчики не смогли подавить хохот. Готар возмущенно взглянул на Инги – единственную, кто не смеялся, а сверлил его ледяным взглядом, – и вдруг на его лице отразилось изумление.
– Учитель, простите! – вскочил Аскель. – Это не повторится!
Он схватил за руку Инги, выдернул ее из-за парты и вытащил за дверь.
В библиотеке наконец установилась надлежащая тишина. Готар покачал головой, протер очки и вернулся к уроку. Еще долго он рассказывал мальчикам о таинственной стране Урнгуре, о Гибельном лесе; рассказал и легенду о Спящем Драконе. Он рассуждал о пророчестве, предсказавшем новое рождение повелителя мира, и особой миссии рода Асенаров, от крови которых грядущий владыка должен был появиться на свет…
Но Инги и Аскель этого уже не слышали.
Глава 5
Польза рукоделия
– Как ты могла?!
– А что я-то? – оправдывалась Инги. – Да он первый начал! Разве это я затеяла разговор о красноглазых людоедах?!
– Готар Глорианский – знаменитый ученый, он может говорить, что хочет, – твое дело слушать! Если б ты знала, каких трудов стоило отцу его уговорить сюда приехать! А ты, мало того что явилась без разрешения, так еще и чуть урок не сорвала! Стыдись!
– Ну, по крайней мере, было интересно, – примиряюще сказала Инги. – Но почему же девочкам не рассказывают ничего подобного о древних странах и всяких смешных народах? А только воют про рыцаря такого и сякого, как он спасал деву от магхара.
Аскель снисходительно улыбнулся.
– Так ведь это рыцарь, а не дева пойдет сражаться с магхаром. А ты будешь сидеть в башне и ждать его возвращения с победой.
Инги фыркнула. Как же, будет она сидеть и ждать!
«Да я бы сама порвала на части этого магхара, если бы он попытался до тебя добраться!» – подумала она и, собравшись с духом, задала вопрос, ради которого и явилась в библиотеку:
– Аскель, до меня дошел один слух. Девчонки в башне болтают, будто ты скоро уезжаешь? Это правда?
Тот кивнул.
– Вот как, – пробормотала она упавшим голосом. – И когда?
– Завтра, – в голосе Аскеля зазвучало ликование. – Отец нарочно из Глориана приехал, чтобы забрать меня! Учеба закончена, Инги! Я уезжаю с ним на Межземное море! Я поступаю на флот!
Он смотрел сквозь девочку, будто уже видел вдалеке сияющую синеву моря и неба. Если бы он мог увидеть отчаяние у нее в глазах…
Инги шел тринадцатый год. Она подросла, но не слишком изменилась – по-прежнему маленькая, тощая и чахлая с виду. Особенно это было заметно рядом с ее ровесницами, которые уже начинали расцветать, превращаясь в девушек на выданье. Инги давно привыкла, что ее считают в замке страшилищем, но с некоторых пор собственная некрасивость начала ее беспокоить. Когда никто не видел, она подолгу рассматривала себя в зеркале и старательно расчесывала редкие пепельные волосы, чтобы они лежали попышнее. Пару раз она тайком пыталась нарумянить щеки и накрасить губы, но каждый раз получалось так, будто она напилась крови, а утереться забыла. Обитательницы девичьей башни вдоволь повеселились, прозвав ее между собой «упырихой», в придачу к «ящерице». Но ни одна из насмешек до Инги не дошла. С некоторых пор с ней боялись связываться даже взрослые парни.
Зачем же Инги мечтала стать красавицей? Да вот она, причина: золотоволосый Аскель, старший сын и наследник Робура. Ему исполнилось шестнадцать, и по нему сходили с ума все без исключения девицы в замке, включая даже нескольких уже просватанных. Аскель был самый привлекательный юноша в замке: стройный синеглазый красавец, веселый и любезный, неизменный победитель на соревнованиях и турнирах. Его боевое искусство, похожее на смертоносный танец, завораживало всех – даже тех, кто ничего в этом не понимал.