Последний воин Империи

Глядя на свое отражение, Инги с унынием думала о том, что из всех девиц замка она – последняя, кто мог бы стать его избранницей. Но с самого детства повелось так, что она не привыкла себе отказывать в том, что действительно хотела заполучить. Кроме того, Аскель всегда был к ней добр. Сколько она помнила его, он ни разу ее не обидел. А на обиды у Инги память была долгая…

И вот ее герой, дружески ей кивнув, удаляется по коридору, и в глазах у него уже плещется Межземное море. Неужели всё кончится, даже не начавшись?!

«Сейчас я признаюсь ему, – решила Инги, стиснув кулаки. – Я скажу ему… скажу (вот и баллады пригодятся): «Откройте мне ваше замерзшее сердце, мой воин, – я согрею его теплом своей любви!»

Инги нахмурилась, протянула руку к затылку, вытянула из-за воротника «хвост» и тряхнула головой, распуская волосы по плечам. В балладах часто повторялось, что нет ничего более привлекательного для мужчины, чем «водопад волос златых». Пусть не совсем златых, и не водопад – так, чахлый ручеек, но уж лучше, чем мужская прическа…

Сын Робура уже дошел до поворота, когда крепкая рука Инги схватила его запястье:

– Аскель, подожди! Отойдем на пару слов!

Они отошли от двери в сторону и свернули направо, остановились в глубокой оконной нише. За решетчатым окном чернел лес, вдалеке сверкали снежные вершины Вагаровых гор. Луч солнца пробрался сквозь решетку, в волосах Аскеля вспыхнули золотые искры.

– Ну, чего ты хотела?

Инги сладко вздохнула, не сводя с него глаз. Слова баллады она, конечно, сразу забыла. Всё, что она слышала в девичьей башне, вдруг показалось ей ненастоящим, нелепым и даже смешным…

«В самом деле, зачем мне слова?» – подумала она.

Слова – шелуха. Они для библиотек и старых учителей. Всё, что ей от него нужно, можно выразить без слов. Только вот вопрос: а что ей нужно-то?

– Аскель! – произнесла она единственное слово, не утратившее свое значение, и взяла его за руки, заглядывая в глаза снизу вверх. – Не уезжай…

Инги приникла к нему; он ощутил прикосновение ее маленькой груди и костлявых бедер. Ничего женственного в обычном понимании – но у юноши голова пошла кругом. Блестящие глаза девочки неожиданно оказались совсем рядом. Вблизи они не казались уродливыми. Они были нечеловеческими, волшебными.

– Инги…

Он попытался деликатно ее отодвинуть, но Инги только сильнее приникла к нему. Аскель почувствовал, как ее пальцы зарываются в его волосы на затылке и с силой нагибают его голову, а его губ осторожно касаются ее губы.

– Что ты делаешь!

На этот раз он решительно попытался оторвать ее от себя – но ничего не вышло. Инги оказалась попросту намного сильнее его. Она его даже не услышала.

Блестящие глаза заволокло дымкой. Их губы едва соприкасались – последние мгновения перед грозой, напряженное затишье…

Аскель чувствовал себя беспомощным, словно угодил в капкан. В первый раз он попал в такое нелепое положение. Нет, он никогда не терялся с девицами. Он знал, как произвести впечатление, рассмешить или очаровать, а девушки всегда вели себя одинаково. Благородные – предписанная этикетом скромность и утонченное кокетство, томные взгляды из-за спины матери или наставницы. Простолюдинки – хихиканье в рукав и откровенные ухмылки. В сущности, те же самые милые уловки – цветочек, что подманивает к себе, распуская лепестки и чаруя ароматом. А тут в роли цветочка неожиданно оказался он сам. Его держат в руке, бережно, но крепко; вдыхают аромат, касаются губами, словно пробуя на вкус… И самое ужасное, что ему это нравится!

Вдалеке послышался звук шагов. Аскель отпрянул назад.

– Кто-то идет!

Инги моргнула и разжала руки. Аскель, воспользовавшись этим, выскочил в коридор и скрылся, чуть не сбив с ног трех девушек, что шли навстречу. Они едва успели расступиться. К Инги обратились недоуменные взгляды. Но она их даже не заметила. С застывшей на лице блаженной улыбкой она прошла мимо девушек и направилась к себе.

В отличие от всех прочих обитательниц замка, Инги обладала собственной комнатой на втором этаже девичьей башни – исключительно потому, что никто из ровесниц не хотел делить с ней покои. Комната была тесная и темная, больше похожая на чулан, но Инги это вполне устраивало. Она вошла и села на кровать, глядя перед собой и улыбаясь. Снова и снова она вспоминала самое чудесное событие, какое только случилось в ее жизни. Аскель поцеловал ее! Он ее любит! Теперь всё переменится… Что именно должно перемениться, Инги не совсем понимала. Но всё ее безрадостное прошлое вдруг показалось ей мрачным и темным пространством, которое осталось позади. Что же будет теперь?

«Теперь мы поженимся», – подумала Инги, холодея от восторга.

Это было совершенно очевидно. Все любовные баллады кончались именно так.

«О да, поженимся, и Аскель будет моим, и только моим – навсегда! А потом…»

Полет мечты Инги натолкнулся на невидимое препятствие.

«Потом Аскель уедет во флот… А как же я?»

Перед глазами возник непривлекательный образ вечно беременной супруги сеньора Робура, коротавшей свои дни за вышиванием.

Инги скривилась. Дети? Что за чушь!

«Мне не нужны никакие дети. Только я и он».

Но он уплывет на корабле с белыми парусами, а женщин не берут во флот. Аскель сам сказал: мужчина уходит совершать подвиги, дама ждет его дома с победой.

«Нет уж, – подумала Инги. – Так не будет!»

Она встала, подняла крышку сундука и начала вытаскивать оттуда одежду.

«Я уеду вместе с ним, – решила она. – И пусть нас только попробуют разлучить!»

А если ей прикажет остаться дома сам Аскель?

Инги помрачнела.

«Тогда я всё равно отсюда сбегу, – подумала она. – С ним или нет, тайно или открыто. Этот замок без Аскеля мне не нужен. Меня ничто тут не держит! Разве что Торд…»

Инги перестала доставать из сундука вещи, снова села на кровать – и задумалась. Не пойти ли к старому вагару? Может, стоит рассказать ему все и спросить совета? Он мудр и справедлив, он рассудит по совести…

Торд был ее другом. С ним Инги могла говорить почти свободно. Но чаще говорил он, а она слушала. Торд рассказывал ей о мире, о дальних станах, где побывал в молодости. Но больше всего о чудесном Хольде – лучшей стране на свете, где снежные горы, сосновые леса и синие озера, а все жители – такие же, как он, искусные воины, справедливые и благородные. Вот туда бы поехать с Аскелем!

Сама Инги была с Тордом откровенна, но не до конца. Иные вещи, которые приходили ей в голову, она ни за что в жизни не рассказала бы вагару – именно потому, что дорожила его дружбой и не хотела бы ее потерять. Для тайных мыслей у нее был другой собеседник – в зверинце. Вот ему она могла рассказать всё что угодно.

«Нет, не пойду. Торд скажет мне, что надо слушаться сеньора Робура, – подумала она. – Или разыскать Аскеля и спросить прямо? Вот, правильное решение!»

Инги вскочила с постели, распахнула дверь и столкнулась с красивой кудрявой девушкой лет шестнадцати.

Звали ее Линн из Роанов.

– Что тебе? – удивленно сказала Инги. – Отойди!

– Не отойду, пока ты мне не ответишь, – сказала Линн, загораживая выход. – Что у вас с Аскелем произошло возле библиотеки? Когда он прошел мимо нас, на нем лица не было. Что ты ему сделала?

– Не твое дело, – бросила Инги.

Эти слова сопровождались холодным угрожающим взглядом, от которого обычно сбегали все девочки и даже некоторые парни. Но Линн на сей раз почему-то не сбежала. Наоборот, заглянула внутрь и с подозрением спросила:

– Что значат все эти сборы?!

«Не твое дело», – хотела снова ответить Инги, но передумала и похвасталась:

– Я уезжаю с Аскелем.

– Что-о?!

– Что слышала. Я выхожу за него замуж, – добавила Инги, горделиво поднимая голову.

Линн словно увидела ее в первый раз.

– Инги, это невозможно. Ты бредишь.

– Еще как возможно!

– Аскель не может на тебе жениться. У него уже есть невеста.

Инги на миг застыла. В следующее мгновение она схватила Линн за плечо.

– Кто?

Линн, высвобождаясь, с достоинством ответила:

– Это я! Что ты вертишь головой? Асенары традиционно берут в жены девушек Роанов, потому меня и взяли на воспитание в семью сеньора Робура – как будущую жену наследника. Это древний обычай. Скоро мне исполнится семнадцать – и тогда мы заключим брак. Об этом в замке знают все, кроме тебя!

– А мне плевать, – сквозь зубы ответила Инги. – И на древние обычаи, и на тебя тоже. Поищи себе другого жениха, тут еще хватит Асенаров. Аскель – мой, он любит только меня. Думаешь, я вру?

Лицо Линн стало недобрым.

– Конечно, врешь! Никто бы на тебя не польстился. Ты же уродина. Знаешь, что о тебе говорят в замке все мальчики? Что ты красноглазое страшилище, которое никто не возьмет в жены, даже если в мире вообще не останется женщин! Потому что не родился еще такой дурак, который захочет взять в жены двуногую ящерицу!

Инги, и так бледная, побледнела до белизны. Если бы Линн могла заглянуть в ее мысли – сбежала бы без оглядки.

– Можешь говорить что хочешь, – сказала Инги ровным голосом. – Но сегодня у библиотеки Аскель целовал меня, а не тебя.

Лицо Линн исказилось, и она стала такой же уродливой, как ее слова.

– Ты ведьма! – прошипела она. – Может быть, Аскель был тобой околдован, но он придет в себя, если запереть тебя под замок!

– Убирайся!

Инги отвернулась и снова начала собирать вещи, чтобы занять руки – так они чесались прибить Линн.

– Так ты собралась с ним уехать? – услышала она за спиной. – А сеньор Робур об этом знает?

Инги резко развернулась. В глазах Линн заблестело торжество.

– Я пойду и скажу бабушке, что ты собралась сбежать! И она тебя запрет! Запрет тебя в клетку, мерзкая ящерица!

– Ничего ты ей не скажешь, – воскликнула Инги. – Не скажешь больше никому и никогда!

Мигом она оказалась рядом с Линн, схватила ее за волосы и вытащила в коридор.

От двери с визгом отпрянула кучка девочек, что подслушивали снаружи. Инги проволокла Линн мимо них и по крутой винтовой лестнице потащила наверх – в горницу с витражными окнами, где девушки обычно занимались рукоделием. Линн вопила и ругалась. Инги молчала. Подруги Линн услышали, как наверху хлопнула дверь. Ругань умолкла… и вдруг из горницы донесся дикий вопль. Он был так страшен, что девушки бросились прочь, толкаясь и взывая о помощи. А вслед им неслись пронзительные крики Линн, потом они перешли в невнятное мычание… а потом и прекратились совсем.

Вскоре коридоры девичьей башни наполнились людьми. Выскочили мальчики из библиотеки, явились стражники, прибежала Адальберта. Она первая ворвалась в горницу и застыла, прижимая руки ко рту. Дверь была распахнута настежь; Линн без чувств лежала на полу, вся в крови. Когда смыли кровь, ужаснулись – у девушки был зашит рот. Шов получился вполне аккуратный.

Преступница же исчезла, и ее поиски ни к чему не привели.

– Наконец-то это рукоделие на что-то пригодилось! – удовлетворенно сказала Инги, стоя перед клеткой сиргибра. Хотя она вытерла руки о вышитый подол платья Линн, всё равно белая сорочка и рукава кафтана были перемазаны в крови.

Она и не думала прятаться. Сердце Инги колотилось от возбуждения. Только что случилось нечто очень важное. Пожалуй, не менее важное, чем поцелуй у библиотеки. Ей надо было срочно всё обдумать и обсудить. И она по старой привычке убежала в зверинец, где ее ждал лучший собеседник – тот, кто никогда не перебивал, но, затаив дыхание, слушал.

Сиргибр почуял кровь издалека. На этот раз он не притворялся спящим. Ящер встретил Инги, стоя на напряженных задних лапах, и втягивал ноздрями кислый металлический запах. Увидев девочку, он наклонил голову почти к самому полу, опираясь на короткие передние лапы. Их глаза оказались на одном уровне.

– Смотри, Равахш – это кровь врага! – сказала Инги, протягивая к нему руки. – Знаешь, меня только одно удивляет. Почему я никогда не делала этого раньше? Это так легко и приятно!

Она принялась нервно ходить перед клеткой туда-сюда. Сиргибр не отрывал от нее взгляда.

– Вот у тебя есть враг. Оп! – Инги сделала стремительное движение рукой. – И его уже нет! Может, надо было просто свернуть ей шею? Нет, лучше я посмотрю, как она будет строить глазки Аскелю с зашитым ртом!

Инги захихикала и облизнула пальцы, на которых еще остались пятна крови. Сиргибр распахнул пасть и издал утробное ворчание, похожее на далекий гром.

– И вот что я еще подумала, Равахш. Как лживо устроен мир! Линн красива снаружи, а внутри – сплошь гнилье. Такой была ее кукла, когда я ее распотрошила: снаружи розовые щечки, а внутри – ветошь и ржавые железки. Лицо у нее красивое, а слова воняют, как твоя клетка. Теперь я зашила ей рот, и вся грязь останется внутри. Или, может быть, еще не поздно вернуться и вывернуть Линн наизнанку – чтобы все увидели, какая она на самом деле?

Неожиданно сиргибр толкнул головой клетку. Она загудела.

– Что? – недовольно спросила Инги. Ящер отвлек ее от рассуждений.

Она бросила на него взгляд и вдруг заметила, что толстые прутья клетки больше не светятся.

Что случилось? Защитные чары были наложены много лет назад и с тех пор не обновлялись. Должно быть, магия истаивала день за днем, месяц за месяцем – пока не ушла вся. Прутья были крепкие. Их прочности хватило бы, чтобы удержать харсу. Но никто в Аркисе не знал, на что способен сиргибр. Все привыкли, что ящер только ест и спит, он даже ни разу не огрызнулся на сторожа…

Сиргибр толкнул клетку снова, посильнее. На этот раз не только загудело, но и захрустело. Сверху посыпалась каменная крошка. Инги быстро взглянула вверх – и увидела: от того места, где прутья уходили в отвердевший строительный раствор, по потолку разбегаются длинные трещины. Мгновенно поняв, что сейчас будет, Инги развернулась и кинулась прочь. Позади нее раздался пронзительный скрежет и звон – это прутья вылетели из кладки и разлетелись по каменному полу. И – тяжелый удар, от которого содрогнулись стены. Сиргибр выпрыгнул из клетки на пол.

А потом по замку, от подвалов до башен и стен, разнесся оглушительный рев, от которого замер в ужасе каждый обитатель замка.