Журавлев в небе

Но он не успел. То ли Добровольский что-то такое почувствовал в его взгляде, то ли просто ветер переменился в голове у завлаба. Он вдруг посерьезнел, перестал жестикулировать, произнес: «Ну хорошо», – и Журавлев понял – ничего хорошего.

Начал заведующий довольно безобидно – со статей, пришедших ему на рецензию. Сам он был слишком занят, чтобы тратить время на рукописи, однако от рецензирования никогда не отказывался и раздавал статьи сотрудникам лаборатории. Те писали рецензии, которые после доработки завлаб отправлял от своего имени обратно в журналы. И все были довольны: Добровольский поддерживал реноме эксперта в области компьютерного моделирования, а подчиненные получали благосклонность начальства. Впрочем, иногда Журавлеву доставались от завлаба действительно любопытные работы, которые таким образом удавалось прочитать за несколько месяцев до публикации. И если бы сейчас завлаб ограничился только просьбой о рецензиях, можно было считать, что Журавлев с Иваном отделались малой кровью. Но они не отделались – Добровольский неожиданно объявил, что до конца недели нужно подготовить расширенные институтские отчеты.

– Институтские отчеты? – Журавлев озадаченно посмотрел на завлаба. – Так мы же их уже составляли, совсем недавно, буквально пару месяцев назад.

– Виктор, это было летом, – сказал Добровольский. – Но с этого года Институт отчитывается перед министерством три раза в год – за шесть, девять и двенадцать месяцев. Так что пришло время писать отчеты за девять месяцев. Формы я сейчас разошлю.

Вот если бы и разработчики выпускали новые версии своих программ так же часто, подумал Журавлев, он бы давно уже разобрался с электропорацией. И какие все-таки отвратительные эти цифры – три и девять (три раза по три).

– А почему всего три раза в год, Александр Эдгарович? – Журавлев повернулся к Ивану, надеясь привлечь его к разговору, но тот предпочел этого не заметить. – По-хорошему, нужно бы каждый месяц отчитываться, чтоб наверняка.

– Нужно будет отчитываться каждый месяц – будем отчитываться каждый месяц. – Добровольский не оценил сарказма, а может, просто не услышал его. – Не я ведь правила придумываю. И кстати, специально для вас, Виктор, если уж вам так хочется писать отчеты каждый месяц. Вот, только что пришло из дирекции: ФУПТА.

И Добровольский положил на стол Журавлева бумаги, с которыми появился в кабинете и которыми пару минут назад увлеченно размахивал.

– ФУП… что? – спросил Журавлев.

– ФУПТА, – Добровольский не без удовольствия повторил выморочную аббревиатуру, словно от многократного проговаривания она становилась хоть немного понятней. – Форма учета показателей творческой активности, ФУПТА. Полная информация о том, что каждый сотрудник сделал за год: монографии, статьи, доклады на конференциях, патенты, гранты, рецензирование статей, курсы лекций, оппонирование, руководство аспирантами, в общем – все. Эту форму можно хоть каждый день заполнять, по мере появления, так сказать, новых данных. Ее я тоже сегодня всем разошлю. Надеюсь, Виктор, теперь вы удовлетворены?

– Знаете, Александр Эдгарович, в Европе ничего подобного нет. Кому расскажи – не поверят.

– Правда? – Добровольский весь сразу как-то подобрался. – Довольно странно это слышать именно от вас, Виктор.

– От меня? – удивился Журавлев.

– Да, от вас. Ведь вы же вернулись из Европы своей обратно, а стало быть, здесь у нас лучше.

До Журавлева вдруг дошло, к чему клонит завлаб, но давать задний ход было поздно. Все-таки стоило ему промолчать. Просто заполнить эти злосчастные формы, и все.

– Я вернулся не потому, что здесь лучше.

– В самом деле? – усмехнулся Добровольский. – Ну тогда просветите нас с Иваном, по какой такой причине вы это сделали.

На этих словах сидящий за соседним столом Иван Колесников опустил голову и с преувеличенным вниманием уставился в экран своего монитора.

– Я вернулся… – начал было Журавлев, но запнулся, подыскивая нужные слова. – Я вернулся, потому что у меня не было выбора. Потому что… – Он снова сделал паузу, с тоской понимая, что вовсе не обязан никому ничего объяснять и тем более оправдываться, но как раз этим он сейчас и занимался. – Потому что за четыре года в Великобритании так и не нашел постоянной работы.

– Да? А кто ее нашел? – спросил Добровольский. – Из нашей лаборатории за границу уехало человек десять, наверное, и ни у кого нет там постоянного контракта. Но почему-то никто из этих людей и не думал сюда возвращаться. Никто, кроме вас.

Журавлев пожал плечами.

– Александр Эдгарович, я не могу говорить за других.

– А я могу, Виктор. Вынужден. Иначе не был бы руководителем лаборатории. И поэтому исхожу из того, что если человек вернулся – по каким угодно причинам, – он обязан принимать наши правила игры.

Добровольский развернулся на каблуках и направился к выходу, но в дверях опять остановился.

– Вы правда думаете, что отчеты – такая уж серьезная проблема? Сегодня, между прочим, объявили результаты конкурса на гранты Фонда – вдруг вы еще не в курсе, – сказал завлаб и вышел из кабинета.

Сегодня? То есть как сегодня? Срок ведь только на следующей неделе. Журавлев бросил взгляд на календарь на экране компьютера, затем повернулся к Ивану:

– Иван, ты знал? Видел уже результаты?

Иван медленно оторвался от монитора. Произошедший где-то в глубине его организма выброс перенасыщенной кислородом крови постепенно продвигался вверх и уже перекинулся с шеи на лицо, красноречиво отвечая на вопрос Журавлева. Все-таки удобно быть рыжим, вдруг подумал Журавлев, что бы ни случилась, у тебя на все одна реакция. Стыдно тебе – краснеешь, волнуешься – краснеешь, даже когда выпьешь – тоже ведь наверняка сидишь красный как рак, которого только что съел под пиво.

– Ну видел, – сказал Иван, и в этот момент краснота добралась наконец до лба, сделав коллегу Журавлева равномерно пунцовым.

– И?

– Что – и? Я-то здесь при чем? – вдруг выпалил Иван. – Можно подумать, это моя вина.

Он вскочил, торопливо собрал вещи и, пройдя к выходу сквозь вязкую, сгустившуюся в кабинете тишину, оставил Журавлева в недоумении.

Булькнуло оповещение о новом письме. Журавлев с усилием вышел из ступора, открыл почтовую программу и увидел имейл от завлаба с формами отчета за девять месяцев. Он помедлил пару мгновений, но все-таки зашел на сайт Фонда, хотя и так уже знал: его проект не поддержан. Опять. Журавлев скачал файл с оценками экспертов и по диагонали пробежался по рецензиям. Ни одного серьезного замечания – отличные отзывы, почти все баллы высшие. И тем не менее – проект не поддержан.

А ведь какой замечательный он составил себе план перед отъездом из Великобритании. Просто идеальный. Два шага – что может быть красивее? Шаг первый: вернуться в Петербург, в лабораторию Добровольского, тем более что тот сам ему предложил – написал большое письмо, пообещал всяческую поддержку. Журавлев согласился и два года назад начал работать у завлаба, вернее – на завлаба, по его тематике. Он занялся моделированием полимерных материалов, очень быстро у них с Добровольским появились совместные публикации. Завлаб включил Журавлева в свои гранты, и это позволило им с Верой худо-бедно сводить концы с концами – базовой зарплаты научного сотрудника не хватало даже на аренду квартиры.

Вторым шагом был постепенный уход в свободное плавание, небольшая собственная группа, которая бы занималась тем, что интересно Журавлеву – моделированием биологических мембран. Но для этого ему нужен был статус. И еще деньги. Вопрос со статусом закрывала докторская степень. На ней особенно настаивала мать, да и Добровольский обещал поддержать диссертацию – это было одним из условий возвращения Журавлева. Финансирование же будущей группы он рассчитывал получить в Фонде, только так он стал бы по-настоящему независимым от завлаба. И вот с этим у него возникли проблемы.

Свою первую заявку в Фонд он подал сразу по возвращении в Петербург, это была специальная программа для молодых ученых, и по возрасту Журавлев, пусть на грани, но еще подходил. Он знал, что мало кто из сверстников может сравниться с ним по уровню публикаций и цитированию, и был уверен в успехе, но ошибся. Обескураженный, он несколько дней просидел, изучая проекты победителей, но так и не понял, почему их заявки поддержали, а его – нет. Это было особенно неприятным еще и потому, что со следующего года молодежные программы были для него закрыты. И если Журавлев по-прежнему хотел претендовать на деньги Фонда, он должен был участвовать в общем конкурсе и подавать на грант для малой группы – от двух до четырех человек. Что означало – сначала группа, и только потом деньги. Впрочем, кандидат для включения в заявку был очевиден с самого начала, он все это время сидел за соседним столом, и Журавлев потратил несколько недель на то, чтобы уговорить Ивана войти в проект. Тот отказывался, говорил, что ничего не понимает в биофизике и мембранах, приводил другие, совсем уже туманные аргументы, но затем внезапно, без какой-либо причины согласился. И вот сегодня Фонд объявил результаты конкурса, и наполеоновские планы Журавлева опять оказались погребены на крохотном острове вулканического происхождения в Атлантическом океане. А это значит, что еще целый год, до следующей заявочной кампании, он будет работать на Добровольского, будет моделировать ненавистные полимерные материалы.