От порога за горизонт

Эссуэйра

Старый скрипучий автобус ехал в непроглядной тьме. Лишь изредка на горизонте появлялись мерцающие огни. Какая-то полка громыхала на кочках. Колени упирались во впередистоящее кресло. Уснуть не удавалось: могучий храп пассажиров заполнял салон и проникал внутрь моей головы, раздражающей вибрацией отражаясь в барабанных перепонках.

Я прибыл в Эссуэйру поздней ночью. Автобус остановился у бетонной платформы, освещенной тусклым желтым светом изогнутого фонаря. У обшарпанной стены спали арабы, уложив головы на затасканные сумки и мешки. Присутствовало чувство сонливой тягости. Атмосфера создавала мрачное впечатление: запах сырости и нищеты, тоска, густеющая тьма, нарастающий холод ночи.

Я вбил в навигатор маршрут к риаду и отправился в путь по дороге, ведущей к воротам старого города. Вокруг валялся мусор – остатки бурного трудового дня. Безлюдные лабиринты медины были темны и мрачны, фонарей там совсем не имелось. Каменные стены зданий в ночной мгле навевали тоску. Изредка из темноты зеленоватый свет луны выхватывал силуэты мужских фигур. Промелькнув перед глазами, они, словно призраки, испарялись за очередным поворотом. Я подумал: «Хорошо, что я в джеллабе и издалека похож на местного. Так спокойнее». На середине маршрута мой телефон издал прощальный писк севшей батареи и выключился, оставив меня одного.

Я большую часть своего времени, и в жизни, и в путешествиях, проводил сам с собой. Со временем уже мог выделить для себя некоторые степени одиночества.

На самом деле, остаться в одиночестве не так-то и просто, как может показаться на первый взгляд. Ведь даже когда идешь один, но где-то на обочинах твоей дороги находятся люди – пусть даже случайные прохожие, занятые своим делом, или любопытные зеваки, они автоматически становятся зрителями, попутчиками, друзьями. Или же, когда в наушниках поет чей-то голос, ты ощущаешь присутствие человека и уже путешествуешь с ним вместе. Даже стук рабочего молотка, доносящийся до ушей, уже добавляет жизни в твой путь. Бродячая собака, надменная кошка или парящая над головой птица может скрасить путь и подарить молчаливый диалог. Но когда нет ни того, ни другого, возникает иная стадия. Ты концентрируешься на себе и как бы погружаешься внутрь своего мира, ища поддержку там. Но даже в этом случае ты не одинок, ведь внутри есть твой внутренний я. Но если ты не в контакте с самим собой, если не хочешь слышать свой внутренний голос, вот тогда ты по-настоящему одинок.

В тот момент я остался совсем один, точнее, не совсем. Я шел и разговаривал со своим внутренним я, который подбадривал меня и придавал мне сил.

Безжизненные темные переулки окутывали холодом, проникающим куда-то внутрь. Густая темнота, контуры домов, неспешные шаги, внутренние философские диалоги… Я просто брел, не зная куда, в надежде на то, что выбрал правильный путь.

Выйдя из-за очередного поворота, я заметил блеклый огонек, слабо мерцающий вдалеке, и направился к нему. Очертания жизни проявлялись в нем с каждым приближающимся шагом, и вскоре я разглядел небольшую торговую лавку. Желтый свет лампы лился на уставшего работягу, пытающегося затолкать пустой громоздкий прилавок в тесную подсобку. Увидев меня, он удивился и застопорился, медленно ощупывая меня взглядом. Блеск лампы отражался в его глазах, чумазые ладони потирали друг друга. Он не знал английского, а я французского, поэтому общение происходило на языке жестов и улыбок. Предложив помощь и не дожидаясь ответа, я начал толкать прилавок в подсобку. Он молча присоединился, будто мы уже давно работали в команде. Вместе это удалось сделать довольно быстро. После чего я на пальцах объяснил ему суть своей проблемы. Мужчина добродушно предложил зарядить мой телефон, причем бесплатно. «Закон добрых дел действует в любой точке мира». А потом я попросил булочку, не проданную им за рабочий день. Ее все же пришлось оплатить. Безвозмездное добро имеет границы, дальше начинается бизнес.

С навигатором риад нашелся быстро. Приблизившись к нужной отметке на карте, я облегченно выдохнул. Мой риад был передо мной, однако его дверь была заперта. Звонки, крики и стуки не привели к желаемому результату. «Твою мать». Оказывается, в Марокко после 23:00 все работники риадов идут спать, а вы живите как хотите. Стиснув зубы, я пошел дальше блуждать по городу. Буквально на ощупь я находил другие риады. Однако двери их были также заперты, а сами они не подавали признаков жизни. Телефон показал начало третьего ночи и снова выключился. «Твою мать! Обожаю Эссуэйру!» Злость, отчаяние, принятие. Холод Атлантического океана сковывал тело, в ночном небе кружили чайки, освещенные лунным светом. (Я думал, ночью они спят. Или они мне кажутся?) Вдалеке слышался шум волн, разбивающихся о мощные стены крепости.

Я остановился, выдохнул и спокойно оценил ситуацию. Единственный выход, который я видел, – отправиться спать на пляж (ничего больше не оставалось). Мне не было страшно остаться без ночлега в неизвестном городе. Былые самостоятельные путешествия закалили мой характер, научили терпеть лишения и доверять миру, сохраняя при этом голову. «Подумаешь, поспать несколько часов на пляже (где только мне ни приходилось ночевать) – ведь потом рассветет, а в светлое время суток все приобретает новые, не столь мрачные краски», – говорил я себе.

Было просто холодно и… одиноко. Жутко хотелось есть и спать. Уставшими шаркающими шагами я побрел на шум океана, ведомый шепотом его волн. По пути встретился еще один риад, и я решил в очередной раз попытать удачу. С безнадежностью стукнул кулаком по толстой двери и собрался было уходить, но она, издав протяжный скрип, приоткрылась. Я зашел внутрь, окликнул кого-нибудь. Признаков жизни не наблюдалось. Над стойкой регистрации горел приглушенный свет, ресепшен пустовал. Что мне оставалось? Не возвращаться же на улицу. Я аккуратно сел на кушетку, поставил телефон на зарядку и подключил к интернету (пароль от Wi-Fi был на листке), ответил на сообщения и уснул. Вскоре меня разбудил тот же протяжный скрип открывающейся двери. Подскочив на ноги, я осмотрелся. Входная дверь была приоткрыта, а в проходе стоял уличный пес с голодной тоской в глазах. «Извини, друг, но сегодня здесь занято». Увидев меня, он в испуге выскочил. Я прикрыл дверь, вернулся на кушетку и снова уснул.

Утреннее африканское солнце взошло над городом. Небо в прямоугольнике потолка стало ярко-голубым – кусочек небесного океана. Белые чайки описывали в нем плавные круги. Я встал, огляделся. Риад по-прежнему пустовал. Телефон к этому времени полностью зарядился – теперь он снова со мной. Часы показывали восемь утра. Еще раз осмотревшись и не дождавшись людей, я повесил рюкзак на плечо и отправился в город, сказав спасибо стенам, приютившим меня.

С приходом солнца город приобрел яркий и красочный облик. Белые дома с синими акцентами дверей, крыш и окон придавали ему особенный шарм. На улочках появились работяги, готовившиеся к рабочему дню, и местные кошки, ожидающие рыбаков с уловом. Завидев человека, они тут же взяли меня в пушистый плен и, выпрашивая еду, ласково терлись о ноги. Все, что я мог, – это погладить их в ответ. Кафе с французским названием и синим угловым навесом пленило ароматом свежей выпечки. Я сел за столик, сделал заказ. Солнечный луч делил круглый стол косой линией на две части: свет и тень, день и ночь, добро и зло – гармония.

– Нет, слишком много философии, надо бы проснуться и выпить кофе, – пробурчал я.

Через мгновение на столе оказались чашка свежеприготовленного кофе и горячий круассан с карамелью. Два смешавшихся аромата дурманили сознание. Я сделал глоток кофе и вдохнул свежий океанский воздух. Хотелось просто сидеть неподвижно, молчать, слушать шум океана и чувствовать жизнь.

После кофе действительность обрела четкость и ясность. Я проснулся, со мной проснулся и город. Пришло время направиться осматривать его жизнь.

Эссуэйра не была похожа на другие города Марокко, в которых я побывал. Жизнь здесь протекала размеренно и спокойно: в каждом уголке слышался магический шепот океана, над головой кружили чайки, а в воздухе пахло рыбой. Безжизненные переулки с приходом солнечного света скинули мрачный образ и заполнились людьми и сувенирной продукцией. В порту отдыхали лодки фирменного синего цвета, рыбаки спали на сетях, а прилавки были устелены океанской рыбой. На массивной крепости, когда-то защищавшей город с моря, поблескивали старые пушки. Художники, сидевшие в тени, писали волны с натуры.

Жители здесь преимущественно носили европейскую одежду и разговаривали на французском (когда-то Эссуэйра была французской колонией, влияние чего было заметно невооруженным взглядом). Я снял джеллабу и уложил в рюкзак, оставшись в шортах и майке. Ко мне тут же стали обращаться «мсье». Надо было перекусить и думать, что делать дальше.

Открытый ресторан с миниатюрными столиками, укрытыми ярко-желтыми скатертями, прятался в прохладной тени и буквально манил меня. Усатый официант после каждой произнесенной фразы добавлял «мсье». Чуть позже он принес узкое вытянутое блюдо с тушеной рыбой с овощами и зеленью, рядом поставил корзинку горячего хлеба и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Я ощутил легкое приятное головокружение от запаха и цвета. Эндорфины выбрасывались в кровь. Официант вновь появился со столовыми приборами, с которых стекала вода. Без доли смущения, а даже с достоинством, он встряхнул их, протерев грязными засмоленными руками, и гордо протянул мне, добавив «мсье». «Это Марокко», – сказал я себе.

После обеда, как это часто бывает, жизнь наладилась. Нужно было все-таки найти жилье, пока светло. Пройдя по знакомому пути, я прибыл в тот самый риад, который приютил меня ночью. Днем здесь бурлила жизнь. Администраторы разговаривали на английском, играла музыка регги, на лавках сидели иностранцы, курили самокрутки и разговаривали. Даже не верится, что это то же место, где я проснулся.

Молодой энергичный марокканец, проведя экскурсию по риаду, привел меня в комнату и хлопнул ладонью по белой простыне верхней полки двухъярусной кровати. Из угла комнаты тепло улыбалась красивая девушка.

– Сдачи сейчас нет, подойди за ней позже, – сказал администратор. Это значило, что про нее можно было забыть, так часто делают в хостелах.

За ужином в гостиной собралась разнообразная компания. За столом сидели немцы, португалец, австриец, бельгийцы, марокканцы, бразильянка и русский – я. Иностранцы между собой уже были знакомы и приняли меня тепло, будто я чей-то дальний родственник.

Португалец отстраненно курил, немцы расспрашивали меня о путешествии, бельгийка – та самая симпатичная девушка из угла комнаты – смотрела на меня с нескрываемым теплом (позже я понял, что это ее обычный взгляд, которым она смотрит абсолютно на всех). Я подсел к ней поближе, и мы разговорились. Весь разговор блаженная улыбка не сходила с ее лица. Я рассказал о России, показал фотографии Санкт-Петербурга в телефоне. Она эмоционально восхищалась и говорила, что хочет туда. В своих путешествиях я всех иностранцев приглашаю посетить Питер, чем делаю ему дополнительную рекламу, добавляя фразу: «вам понравится».

Пришло время ужина. В комнате появился администратор с огромным тажином. Все присутствующие подтянулись к столу. Откуда-то появились вилки, салфетки и хлеб. Когда прелюдии были завершены, марокканец поднял крышку с главного блюда. Запах тушеного мяса и овощей заполнил пространство. Какое-то время все молча и с аппетитом поедали ужин. Лишь после того как он был съеден и девушки собрали посуду, освободив стол, вновь началась оживленная беседа.

Когда окружающие узнали, что я из России, поднялась тема предстоящего чемпионата мира по футболу. Делались прогнозы на победителя: Германия, Португалия, Бразилия… Я робко приплюсовал Россию, добавив: maybe. Все засмеялись. Через время португалец лаконично напомнил: «7:1». С таким счетом сборная России проиграла сборной Португалии. Я сказал: «Зато у нас хоккей сильный».

В воздухе появился свежий сладкий запах арбуза. Человек с блюдом еще не успел появиться в помещении, а мы все его уже ждали с нескрываемым восторгом. Я подумал: «Преодолеть несколько тысяч километров, чтоб поесть арбуз, которые и у нас растут».

После трапезы, будто по команде, соорудились три самокрутки, и все начали курить гашиш, передавая косяки по кругу. Лишь я, отказываясь, тщетно пытаясь скрыть смущение, пробовал продолжать беседу, будто ничего не происходит. Память о моем опыте путешествия по Голландии еще была свежа.

Дни в Эссуэйре тянулись спокойно и безмятежно.

Я гулял по городу, рассматривал причудливые двери, гладил кошек, покупал какие-то сувениры, произнося «ишхаль» и «бзеф». Много общался с бельгийкой, греясь теплотой ее улыбки, а вечерами встречал закаты на крепости.

Настало время возвращаться в Касабланку, лететь домой.

Я простился с местом, которое подарило мне приют. Прикоснулся ладонью к стенам и произнес благодарность. Я верю, что подобные вещи, вроде моей ночлежки в ту первую ночь, неслучайны. Дух риада пришел мне на выручку в тот момент, когда мне нужна была помощь, и я был ему бесконечно благодарен. В знак моей признательности я оставил там свою джеллабу. Затем попрощался со всеми жителями, обнял бельгийку, продержав ее в своих объятьях чуть дольше, чем других, и отправился на автобусную станцию.

В жаркий час, протекающий между поздним утром и ранним обедом, на улице не было ни души. Город будто вымер. Изредка по дорогам проезжали машины и пробегали кошки.

Такси в Эссуэйре не отличались разнообразием. Они все были фирменного голубого цвета и брали неизменную фиксированную цену в любую точку города.

Лишь водители своей харизмой добавляли различия. Смуглый взрослый мужчина с седой бородой крутил руль и сопровождал поездку комментариями на местном языке. Я не понимал, что он говорит, но в моей голове возник голос переводчика и фразы вроде: «Вот раньше было… А сейчас что? Цены растут, продукты становятся хуже. Производства нет, качество привозных товаров низкое. Эх, такую страну развалили. В такси я, вообще-то, только подрабатываю. Так-то у меня свой бизнес…»

К станции мы прибыли быстро. Город маленький, расстояния небольшие.

На перроне не было ни души. Пейзаж нагонял тоску. Не хватало перекати-поле и мелодии из старого вестерна. Я купил билет и сел на металлическую лавку, ожидая автобус. Когда приблизилось время отъезда, на станции начали появляться люди, причем резко и сразу в большом количестве. Голубые такси привозили все новых пассажиров. Люди с чемоданами и сумками вытесняли пустоту с перрона. Вскоре прибыл и сам автобус.

Уже внутри него я познакомился с еще одной милой парой, которые были похожи на скандинавов или голландцев, однако были русскими. Мы как-то приметили друг в друге русских еще до того, как заговорили. Что-то имеется в нашей русской внешности, повадках или энергетике, помогающее определять принадлежность к нации. Наш взгляд способен выделить своих даже в другой стране среди многочисленной толпы людей.

Ребята были из Санкт-Петербурга, и звали их Кирилл и Яна. Они прилетели в Марокко кататься на серфинге, и сейчас, так же как и я, возвращались в Россию. Оказалось, что домой мы полетим один рейсом.

Касабланка

Высотные офисные здания уходили в небо, мощные дорожные артерии, пропускающие потоки машин, расчерчивали город. С шумом проезжали красные трамвайчики. На горизонте виднелись краны порта. Мощь и деловитость Касабланки была заметна с первого взгляда.

Автобус прибыл на конечную станцию. Люди вышли так же стремительно, как и появились в Эссуэйре, и тут же испарились.

– Надо же, я в Касабланке, – произнес я.

В голове у меня пропел голос Джессики Джей: I fell in love with you watching Casablanca…

Мы с Кириллом и Яной направились к административному зданию близ вокзала, чтобы посетить туалет. У стеклянных дверей, ожидая Яну, мы разговорились с Кириллом, бурно и оживленно обсуждая тему путешествий. Вдруг перед нами резко, словно спецназовец, возник строгий мужчина в военной форме с автоматом в руках. Твердым командным голосом на хорошем английском он отчеканил:

– Что вы здесь делаете?

Когда-то я занимался английским с репетитором, имел немалый опыт общения с иностранцами и в целом хорошо знал общие фразы, необходимые в путешествиях. Но подобный контекст и резкая форма вывели моего внутреннего англичанина из строя. Я в спешке произнес:

– We are friends a toilets (что переводится как «мы друзья туалеты»).

Лицо его выразило замешательство, затем он переварил всю информацию, посмотрел на нас, на вывеску «туалет», еле заметно кивнул и удалился. Такие как мы опасности не представляют.

У вокзала я собирался было распрощаться с ребятами, но вдруг мы выяснили, что и я и они забронировали жилье в медине, поэтому вместе отправились туда. Комфортабельное такси с кондиционером действовало живительно. Вообще Касабланка после колоритных городов Марокко постепенно возвращала нас к высокой цивилизации. Здесь был другой масштаб и другой ритм, этот город больше остальных походил на современный мегаполис. Даже медина Касабланки была просторной и чистой, насколько вообще может быть чистой медина Марокко. Стены переулков были выкрашены в гармоничные бело-коричневые и бежевые оттенки.

Уже внутри, в очередной раз собравшись попрощаться, мы спросили друг у друга названия гостевых домов, где каждый из нас собирался остановиться. Оказалось, что мы забронировали места в одном и том же риаде. Забавное совпадение объединило усилия в его поисках. Однако найти жилье никак не удавалось. На точке, отмеченной в карте, был захламленный переулок с тупиком, в котором играли чумазые дети.

Мы бесконечно описывали круги вокруг квартала, тщетно пытаясь отыскать риад. И в какой-то момент один из местных мужчин, видимо, уставший наблюдать за нашими беспомощными хождениями, взялся отвести нас в нужное место, причем бесплатно. Риад, естественно, располагался за несколько кварталов от отмеченной точки на карте. По-другому и быть не могло. Серое здание ничем не выделялась из числа прочих, лишь над массивной металлической дверью его висела маленькая, еле заметная черно-белая вывеска с названием. Первый этаж занимала большая марокканская семья, а на втором расположился гостевой дом. Полная улыбчивая женщина в цветастом платке встретила нас на пороге, с недоумением выслушала рассказ, взглянула на бронь и взволнованно сообщила, что произошла какая-то ошибка и наши места уже заняты. Я не удивился, сразу было понятно, что ничего здесь не пройдет гладко. Она попросила не переживать и сказала, что может предложить нам спальные места в другой комнате, по более низкой цене. Информацию о цене она произнесла с особенной возвышенной интонацией, преподнеся ее как выгодное предложение.

Мы решили взглянуть. Хозяйка завела нас в подсобное помещение, которое служило кладовкой. В углах находилась различная утварь, на сушилках висела одежда. У стены лежали матрацы, сваленные друг на друга; пахло стиральным порошком. С кривой наигранной улыбкой она указала рукой на матрацы. Я мысленно договорил за нее: You are welcome.

– Я здесь спать не буду, – уверенно заявила Яна.

– Да, наверное, надо найти что-то другое, – не столь уверенно сказал Кирилл.

– Я остаюсь, – сказал я.

Дорога меня сильно вымотала, следующим утром пора было улетать домой, и мне хотелось потратить сегодняшний вечер на прогулку по Касабланке, а не на поиски нового жилья. Повезло, что я не брезгливый. Ради интересного и нового я готов терпеть лишения. Мне неважно, где спать, главное, чтобы тепло и было чем укрыться. Я привык – в моих путешествиях бывало всякое.

Ребята ушли, а я начал обживать комнату.

Зарядил батареи фотоаппарата и телефон, облокотил рюкзак к стене. Постель была застелена быстрым поездным способом. Многочисленные поездки спортивной юности закалили меня в этом деле.

Вскоре в подсобке гостиничного номера вновь появились Яна с Кириллом. Они решили последовать моему примеру.

– Мы тоже остаемся, – сказал Кирилл.

Яна молчала, но было заметно, как она подавляла внутри себя гнев.

– Веселее, мы же в Касабланке. Завтра уже домой, давайте проведем этот вечер в хорошем настроении. Подумаешь, поспать ночь на полу в подсобке, – поддержал я ребят и добавил: – Будет что внукам рассказать.

Эту фразу я часто произношу в ситуациях, когда надо помочь себе или другому решиться на поступок или принять неприятную ситуацию. Ох, сколько же всего сумасшедшего, интересного и запоминающегося происходило в моей жизни именно после фразы «Будет что внукам рассказать».

На просторных улицах Касабланки встречались люди в европейской одежде. Лишь на подходе к знаменитой мечети Хасана II европейские наряды прохожих сменились мусульманскими одеяниями. Голоса из громкоговорителей протяжным призывом оповещали о вечерней молитве. Мусульмане длинной вереницей потянулись внутрь, нас же вежливо попросили освободить площадь.

Побывать внутри нам не удалось, но снаружи мечеть вызывала мощное впечатление и поражала воображение. Величественной бело-зеленой стрелой, обрамленной узорами, она взмывала ввысь к иным небесным мирам. С океана дул теплый ветер, в его порывах развевались ткани идущих к молитве людей. В голове у меня снова звучала песня Casablanca. Вечер сменялся ночью. Горячее солнце плавно растаяло в холодных водах океана, как мед в чае… в марроканском мятном чае. Словно по команде, включились многочисленные огни города. Косыми световыми линиями прожекторы освещали главную мечеть.

Мы зашли в неприметную забегаловку в квартале медины, в которой были лишь местные, причем исключительно мужчины. Они пили чай из небольших прозрачных стаканчиков, курили и смотрели телевизор, что-то шумно обсуждая. Сначала, завидев нас, мужчины притихли, рассматривая чужаков с интересом, видимо, нечасто сюда забредали туристы, но вскоре, привыкнув, вновь вернулись к делам. Я заказал мой любимый мятный марокканский чай. Что еще можно было пить в последний день в Марокко, как не этот великолепный напиток?!

В последний вечер в Марокко мы сидели под покровом теплой ночи за липким столиком атмосферного кафе и разговаривали. Яна с Кириллом рассказывали о путешествии, о серфинге, об океане. Я делился своими впечатлениями, что-то говорил, попивая чай, и вдруг заметил, что пью его с какой-то неосознанной жадностью. Завтра нужно было возвращаться домой, а этим чаем я будто хотел насытиться, впитать вместе с его сладостью еще хотя бы немного Марокко. В этот вечер я выпил его три стакана.

Ночью, возвращаясь в риад, мы оценили еще один плюс медины Касабланки. Переулки ее освещались мощным светом фонарей и даже ночью выглядели дружелюбно. Цивилизация. Однако мы вновь никак не могли отыскать дорогу. Переулки были похожи один на другой.