Из боя в бой

– Свои? – спросил танкист севшим голосом.

– А ты?

– Не видишь, что ли? Прорвался-таки. Мне к большому начальству надо. Комполка где?

Танкист тяжело выбрался из машины, сел, прислоняясь к гусенице, попросил закурить.

Кто-то быстренько свернул самокрутку, раскурил, сунул ему в рот.

Подошли офицеры.

– У меня важные сведения, – сказал танкист, вставая и затаптывая цигарку. – Для комполка, не меньше. Или особистов давайте. Больше никому докладывать не буду.

– Что у вас? – шагнул вперед Михайлов.

– А вы кто?

– Командир отряда НКГБ.

– Ты мне и нужен. Держи. – Танкист скинул шлем, пошарил внутри, выудил свернутый клочок бумаги.

Михайлов взглянул: шифровка.

– Откуда?

– Оттуда, – мотнул головой в немецкий тыл. – От вашего разведчика.

– Докладывай.

– Мы вели в этом районе разведку боем, фриц тут готовил вроде как бы неожиданный прорыв. Взяли нас в клещи. Боезапас ниже нуля, горючка на пределе. Командир роты принял решение пробиваться с боем к своим. Тем более что задачу свою мы выполнили.

Мой экипаж оставили прикрывать отход. Со всех машин собрали и передали нам почти весь боезапас, оставив на прорыв по пять снарядов на каждый танк.

Мы загнали нашу машину в подходящую бомбовую воронку, как в окоп, и подготовились к обороне. Мы были уверены, что живыми из этого боя нам не выйти.

Первую атаку мы отбили пулеметом. Вторая была танковая. Наш наводчик и заряжающий действовали, как две руки у одного мастера. Подбили два танка и еще один подожгли. Еще три немецких танка развернулись и ушли. Настала тишина. И в этой тишине мы хорошо слышали позади нас хлопки танковых орудий и выстрелы противотанковых пушек – это пробивалась к линии фронта наша рота. И мы подумали: пока мы здесь, живы и ведем бой, она окружена не будет и прорвется к своим. И будет воевать дальше с ненавистным врагом. И эти мысли придавали нам силы и стойкость.

…Отбили пулеметным огнем еще одну атаку автоматчиков. И пулемет наш замолчал – кончились патроны.

С личным оружием – с автоматами – мы выбрались из танка и залегли от него по обе стороны, обложились гранатами: будем стоять до последнего!

Снова атака. Немцы подобрались вплотную, навстречу им полетели гранаты. И на этот раз отбились.

Атака… Все реже слышу стрельбу моих товарищей… И вот она навсегда замолкла. А невдалеке снова поднялась цепь атакующих. Я бросился в танк – там оставались еще гранаты. Но, выглянув из люка, понял, что не успею. И тогда я взялся за рычаги. Танк послушно взревел и пошел на прорыв. Немцы дрогнули.

…Мне удалось прорваться. Пропахав заснеженное поле, я ворвался в березовую рощу, а затем скрылся в чащобе леса. Преследования не было. Может, солдаты не смогли угнаться за моей машиной, а скорее всего, решили: куда он денется, этот одинокий и безоружный танк в их тылу, рано или поздно у него кончится горючее, и он будет взят без единого выстрела…

Найдя подходящее глухое местечко, я замаскировал машину ветками и присел в раздумье на броне.

Смеркалось. Доносился рокот боя. Сильно похолодало. А я все думал нелегкую думу: как быть дальше? К своим я не пробьюсь, здесь оставаться тоже бессмысленно и неразумно. И решил поджечь танк и уходить пехотинцем, к фронту. В надежде как-нибудь перейти его линию.

Машину было жалко, но не оставлять же ее немцам. И я уже приготовился сливать в ведерко топливо из баков, но тут вдруг совершенно беззвучно и ниоткуда возник передо мной… немецкий солдат. Я даже не успел перекинуть из-за спины автомат.

– Тихо, – сказал он вполголоса. – Свои.

Вот так я встретился с разведчиком.

Это был совсем молодой парнишка, с трофейным автоматом, в немецкой форме. Как я понял, он уже много дней работал в немецком тылу, выполняя важные задания. Он узнал и разведал очень многое. Но был немногословен.

– Твое звание? – спросил он меня.

– Сержант.

– Я – старше по званию. Это понятно?

Конечно, понятно. Старший по званию, поступаю в его распоряжение.

– Как дальше воевать собираешься?

Я сказал. Разведчик покачал головой.

– Вот что надо сделать. Здесь, на этом участке, немцы готовят прорыв. Сюда перебрасываются свежие части, мототехника, артиллерия. Все эти сведения у меня есть, и нужно их срочно передать нашему командованию. – Я слушал и кивал, еще не понимая своей роли. – Я это сделать не могу. Должен задержаться.

Позже он довольно скупо объяснил, что им обнаружен какой-то мощный узел связи и необходимо его вывести из строя. Важность этой задачи я, конечно, понял. Что такое – оставить войска перед наступлением без связи? Это значит порвать все нити управления полками, ротами. Это значит лишить всех командиров глаз и ушей.

– Я надеюсь на тебя, сержант. Сегодня в ночь в направлении Званска пойдет танковая колонна противника. Позицию она займет, по моим сведениям, в районе деревень Пеньки, Подосинки, Сосновка. Это в непосредственной близости к передовой. Твоя задача – вклиниться в эту колонну, а затем прорваться в наше расположение.

– Это как? – я даже немного растерялся.

– Это очень просто. Колонна пойдет скрытно, рассредоточенно, с большими интервалами между машинами. Тут неподалеку есть возможность незаметно выйти на шоссе и следовать далее в составе колонны. Еще не понял?

Я стал понимать. Хозяйственные немцы тщательно подбирали всю выведенную из строя технику – и свою, и нашу – и отправляли ее на заводы. Что-то ремонтировалось, что-то шло в переплавку на металл. А если, положим, попадались наши исправные танки, немцы использовали их по прямому назначению, в бою. У них даже были специально подготовленные экипажи, владеющие нашей техникой.

– И ты практически до передовой пройдешь в колонне. Никто на тебя не обратит внимания, никому в голову не придет, что советский танк ведет наш советский танкист.

Придумано здорово. Придумано человеком, привычным к риску и опасности. И его уверенность передалась мне.

– Где твой шлем? – спросил он. – Утрачен?

– В машине.

– Давай сюда.

Разведчик сам вложил в шлем, под подкладку, небольшую сложенную бумажку, испещренную множеством цифр.

– Это мое донесение. Сделай все, чтобы доставить его командованию. Держи, – он вернул мне шлем. – Не буду говорить о том, что, если тебя обнаружат и схватят, донесение должно быть надежно уничтожено.

– Само собой, – обещал я.

Настала ночь. Но наш разговор еще не закончился. Мы забрались в танк, я закрыл все люки и включил подсветку. На коробке из-под папирос разведчик начертил мне схему.

– Вот смотри, сержант. Здесь, в шести километрах к северу от Званска, будет дислоцироваться вражеский танковый батальон. Колонна свернет вот здесь, на окраине Подосинок. А ты пойдешь вот сюда. Здесь у них слабое место на позиции, потому что – болото. Однако они успели там гать настелить. Ты по ней и промчишься. Все понял?

Мы выбрались наружу. Фронтовая полоса вся освещалась непрерывными вспышками ракет. Стрельба затихла. Изредка бухнет где-то вдали снаряд, протрещит короткая пулеметная очередь.

– Сейчас спать, – сказал разведчик. – Охранение ведем по очереди. Разбудишь через час.

Я никогда не видел, что человек может уснуть мгновенно. Его будто выключили. Всмотревшись в его лицо, я поразился его усталости. И решил не будить, пусть отдохнет подольше. Но ничего не получилось: ровно через час он открыл глаза – его снова включили.

– Слушай, парень, – сказал он. – Я не знаю, когда вернусь к своим. И вернусь ли вообще. Обещай мне доставить донесение.

Потом он забрался в танк и достал гранаты. Сделал две связки телефонным проводом, увязал их вместе и перекинул через плечо.

Ночь сгустилась, притихла в тревоге. Со стороны невидимого шоссе еле слышно стал доноситься рокот многих машин. Он надвигался и угасал волнами – одна прошла, другая, третья…

– Заводи! – разведчик взял автомат, подкинул на плече поудобнее связки гранат. – Я на тебя надеюсь, не подведи.

– Прорвусь! – твердо пообещал я и скрылся в люке водителя.

На самых малых оборотах я подогнал танк к шоссе и затаился, выжидая. Мимо, машина за машиной, шла колонна танков. Интервалы, как и говорил разведчик, были большие, он правильно все рассчитал. И у меня все получилось. Незаметно встроившись в колонну, в нужный момент я свернул на гать, дал полный газ и включил фары. Самое удивительное, что меня не обстреляли вслед. Наверное, у них был строгий приказ не демаскироваться.

– Что еще? Встретили меня хорошо, с огоньком. Спасибо, что промазали.

Михайлов аккуратно сложил шифровку, передал командиру полка:

– Срочно в Особый отдел. Они знают, что нужно сделать. А тебе, сержант, спасибо, – Михайлов наклонился к нему: – Он назвался?

– Только имя сказал – Виталий.

– Как выглядел?

– А то я знаю. В темноте общались, где ж тут приглядываться.

– Ну, рост, к примеру, фигура? Речь?

– Ростом вроде вас, сухощавый такой, подобранный. Речь нормальная, на русском языке. Только все время вдруг по-немецки заговаривался. Но потом обратно к русскому возвращался.

Михайлов, конечно, не мог знать, что за разведка действовала в этом районе. Может, да и скорее всего, это не была группа, а трудился одиночка, ночной охотник. В форме немецкого солдата, не привлекая внимания, бродил от части к части, откликался, отмалчивался, отругивался, собирал по крохам сведения.

И сколько их таких, лесных призраков, затерялось в лесах, затерялось в войне – без следа, без имени, без вести…

– Построились. Вещмешки перед собой. Стоять вольно.

Командир прошелся, скрипя свежим снегом, вдоль строя. Над его головой розовело рассветное небо, в котором устало гасли ночные звезды.

– Развязать мешки. Приготовить оружие к осмотру.

Ледяным ветерком повеяло от этих слов. Они будто отсекли вчера от сегодня. Вчера – учение, сегодня – в бой. С занятий приходили уставшие, а из боя… Все ли придут?

Командир дотошно осмотрел укладку мешков, сделал Бабкину замечание, что неуклюже приторочен маскхалат. Из мешка Караевой чуть было не вытянул недовязанный шерстяной носок с короткими спицами. Улыбнулся про себя, взглянул на Сафрона. Стал перед строем. Кивнул комиссару.

– Товарищи! Много говорить не стану. Родина наша в опасности. Столица наша под угрозой захвата проклятым фашистским врагом. Вся страна встала на защиту. От мала до велика. И мы с вами в этом нерушимом строю. Перед нами поставлена важная задача. Конкретно разберемся с ней в тылу противника. На нашей земле. Которую он топчет, разоряет, щедро поливает кровью наших бойцов и мирных жителей. А мы польем ее кровью захватчика! Пусть он захлебнется в ней! Пусть подавится тем, что успел забрать в свою смрадную пасть. И пусть издохнет на нашей земле! Кровь за кровь! Смерть за смерть!

Стало совсем тихо. Только в густых, обильно укрытых снегом ветвях копошились синички. Да с полигона доносилась нечастая винтовочная стрельба.

– Не дадим покоя врагу на нашей земле. Ни днем, ни ночью. Пусть встанет утром, но не дождется сна. Пусть ляжет спать, но не проснется. Каждый наш патрон, каждая граната, каждый холодный штык, каждая твердая рука на горле фашиста – вот ему ответ на все его злодеяния. Клянемся бить врага до победы!

– Клянемся! – И над строем колыхнулось плотное морозное облако, будто выдохнул один большой человек.

Пошли к машинам строем, в одну шеренгу. На груди автоматы, на поясе гранаты и ножи, на левом плече лыжи, за спиной вещмешки. Хрустко отзывался крепкий снег под валенками, покачивались в такт плечи. Идти вам, ребята, и идти. Кто-то из вас назад придет?

Два тентованных грузовика без номеров уже стали похожи на большие снежные завалы. Из-под которых вились неспешно, пофыркивая, синие дымки выхлопа.

В один грузовик погрузили снаряжение, лыжи, рацию. Туда же подсадили Анку-Испанку. И туда же вскарабкался Ветеран, забросив в кузов свой мешок. Быстро задернул тент.

– Старшина! – окликнул его командир группы. – Отставить!

Молчание. Командир и комиссар растерянно переглянулись.

– Старшина Савельев! Покиньте автомашину! Это приказ!

– У меня свой приказ, – глухо отозвалось из глубины кузова. – Личный.

Полог отдернулся, появилось взволнованное Анкино лицо.

– Товарищ старший лейтенант, ему обязательно надо. У него там мать. И сестра.

Опять переглянулись, уже с недоумением.

– Откуда бойцам известен наш маршрут следования?

– Им все известно, – комиссар поскрипел снегом, переминаясь. – Пусть идет с нами. Полезный боец.

Командир прошел к переднему грузовику, где уже разместился личный состав группы.

– Порядок, ребята?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – отозвался Сафронов. – Тут даже чья-то добрая душа соломки натрусила.

Командир промолчал. Никто эту соломку в кузов не трусил – в грузовиках завозили корм лошадям. И никакая добрая душа, кроме высшего командования, не знала о предстоящем рейде.

Командир поставил ногу на ступеньку кабины, комиссар уже распахнул дверцу другого грузовика – но затрещал все громче и ближе штабной мотоцикл. Затормозил, развернулся, боец вручил командиру пакет.

Тот глянул, кивнул, расписался, застегнул его в планшетку. Что-то сказал курьеру. Комиссар расслышал только обрывок фразы: «…вскрыть за линией фронта».

Машины тронулись. Взошло солнце…

– Недолго же мы на фронт ехали, – с горечью сказал Сафронов, спрыгивая на землю.

– Ничего, – сказал комиссар, – настанет время, когда мы очень далеко будем от Москвы.

– Долог будет путь, – добавил Савельев, принимаясь за разгрузку имущества. – И не каждый его пройдет до конца.

– Разговорчики! – прикрикнул Бабкин. – Я вас с такими настроениями отстраню от участия в операции. И лишу продпайка, а также фронтовых ста граммов.

– Виноват, товарищ генерал.

Сафронов принимал из кузова вещмешки и лыжи и складывал их на утоптанный снег.

– А что-то тут боя не слышно. Артиллерия спит, стрелки отдыхают. Непорядок на передовой.

– Типун тебе на язык, – сердито выразился подошедший красноармеец. – Вы, что ль, отряд «Смурной»?

– «Суровый», – строго поправил Сафронов. – Прошу не путать.

– А мне все едино. Приказано вашего командира к нашему комполка препроводить. И где он?

– А он уже там, – Бабкин махнул в сторону передовой, – у немца в тылу. Догоняй, пехота!

– Глупая шутка, боец Бабкин, – подошел Михайлов.

В блиндаже комполка прежде всего предложили согреться с дороги чаем. Потом обсудили детали перехода в немецкий тыл. Комполка решению перейти оборону противника среди бела дня не удивился. И даже его одобрил.

– А мы чуть позже огоньком вас прикроем, отвлечем немца. И надо сказать, место вы удачно выбрали. Здесь у него оборона слаба. Мы уже было намеревались прорвать ее, да сверху категорически отказали. Теперь ясно – почему. Удачи тебе, старлей. Иванцов, Сердюк, сопроводите группу к передовой линии. А там вас разведка наша примет. И минеры. В минном поле проход вам обеспечили – и у нас, и у фрицев.

Когда подошли к траншее передовой линии, пурга уже свирепствовала вовсю. В пяти шагах кроме снежной круговерти ничего не видать. И ничего не слыхать, кроме свиста и воя ветра.

Заслоняясь, прикрывая от снега карту, Михайлов и разведчик еще раз уточнили все приметы и ориентиры на местности.

Разведчик старательно пояснял:

– Вот эта ложбинка как раз к Семеновскому массиву выходит. В лесу у них практически ничего нет, мои ребята вчера опять проверяли. Батарея противотанковых орудий и капониры для грузовиков. А вот здесь – пулеметный расчет, вот тут – постоянный наблюдатель, а вот это – постоянный пост. Его вам никак не обойти. До него метров пятьдесят.

– Сафронов! Выдвигаешься с разведкой. Снимаешь часового. Очень чисто.

Сафронов потрогал нож, подвигал его в ножнах, перевалился через бруствер и исчез в снежной замети.

– Группе приготовиться!

Чуть пошевелились и замерли.

Напряженное ожидание. С немецкой стороны – ни звука, ни выстрела. Откуда-то свалился в траншею Сафронов. Перевел дыхание, доложил:

– Порядок, товарищ командир. – Голос его чуть дрогнул.

Разведчик с интересом взглянул на него:

– Он у тебя первый? Тогда с почином тебя, не знаю твоего звания.

– Старший сержант. По общему счету не первый. Я как Белоруссию прошел, с десяток их уложил. Одного даже лопатой. А вот ножом – первый.

– Выдвигаемся! Справа по одному марш. Комиссар – замыкающим. Пошли!