Шесть часов утра

Перевод

Коллега мой, Николай Владимирович, работает в одной из столичных больниц врачом-реаниматологом. С самого начала эпидемии ковида света белого не видит, скафандра не снимает, ест и спит урывками. Дети уверены, что папа стал космонавтом, бабушки у подъезда перешептываются, что доктора посадили, поэтому давно не показывается. Уже и доплаты не радуют, и заколебался он, но конца и края эпидемии не видно, поэтому работает.

Недавно привозят к нему в отделение очередного пациента. Пожилой гражданин в очень тяжелом состоянии. Анамнез не радует. К ковиду прилагается излишний вес, сердечно-сосудистые заболевания. Ковид развивается стремительно, дышит пациент через раз, сознание уже спутанное.

Положили в отделение, ввели в кому, подключили к ИВЛ, начали спасать. Работа рутинная, тут без эмоций и рассуждений.

А через час главному врачу позвонили и на ломаном русском языке сообщили, что вновь прибывший гражданин – сотрудник представительства ООН в нашей стране. И как у него дела вообще?

Главврач от такого сюрприза малость удивился, но пообещал таким серьезным людям ответить всю правду. А правда такая, что шансов у пациента мало и как раз велика вероятность, что сотрудник ООН в ближайшем будущем отправится в лучшие миры.

– Понятно, – на еще более ломаном языке говорит телефон. – Тогда подготовьте, пожалуйста, пациента к переводу. Сейчас из Брюсселя вылетит самолет, у которого на борту будет все необходимое оборудование. К вам приедет уполномоченный курьер со всеми необходимыми документами. Не затягивайте, пожалуйста.

Главврач положил телефон и ощутил всю нереальность происходящего. К нему в больницу за пациентом летел из Брюсселя самолет. И сейчас приедет представитель ООН с документами. Если бы ему сказали, что пациент – рептилоид и звездолет с Нибиру уже вылетел, он бы не так сильно удивился. Главврач подавил желание ущипнуть себя за руку и принялся раздавать распоряжения.

Николай Владимирович получил приказ готовить пациента к транспортировке. При заполнении всех необходимых документов столкнулся с непривычной проблемой. В графе «Пациент переведен в…» обычно писали название больницы или отделения, в которое переводили пациента. А сейчас что писать? Пациент переведен в аэропорт?

Кто-то из коллег пошутил:

– Пиши: «Переведен в Брюссельскую ЦРБ».

– Шутнички, – огрызнулся Николай. – Погодите, я знаю наш Минздрав. Мы еще с этим переводом наплачемся.

Для перевозки важного пациента прибыла машина. Николай спустился к крыльцу, принялся осматривать оборудование в машине. Переключение ковидного пациента с одного аппарата на второй – важнейший процесс. Дышать самостоятельно у пациента уже не получалось.

– Слушайте, а у вас нет другой машины? – наконец спросил реаниматолог. – Старье же стоит. Мы его сейчас отключим, ехать до аэропорта час, ну минут пятьдесят с мигалками. Он за это время на вашем пылесосе умрет.

Врачи скорой даже обиделись.

– Другие машины еще хуже. Скажите спасибо, что эта есть. В городе иногда машину по полдня ждут. А вам тут спецзаказ.

– Так не довезете пациента!

– Довезем. Не в первый раз. Грузите.

Николай Владимирович махнул рукой. В конце концов, что он мог поделать.

Важного пациента молниеносно переключили от аппаратуры больницы к аппаратуре машины. Николай Владимирович с тревогой прислушивался к первым искусственным вздохам.

– Поехали!

На освободившееся место тут же поместили нового ковидного, и минут через пять Николай в суматохе забыл о важном пациенте.

В понедельник в больницу нагрянула комиссия из Минздрава. Как вы думаете, кто писал кучу объяснительных, оправдывался и получал по шапке? Да, да, именно лечащий врач, завотделением реанимации и главный врач. Писали, оправдывались и снова писали.

Целый час. И все это в разгар работы.

Основная претензия чиновников: как вы могли такого важного пациента отдать какому-то Брюсселю? С нашим уровнем медицины мы должны были сами его спас ти. Опозорили страну. Должно быть стыдно, товарищи доктора!

Николаю стыдно не было. Была какая-то уверенность, что врачи городского поселка Брюссель в грязь лицом не ударят и пациента спасут. Ну или не спасут. Но тогда его смерть не испортит статистики отечественной больницы. А статистика в нашем деле – это самое главное.

Познание истины

Летом 2019 года, когда границы еще были открыты, а термин «коронавирус» был известен только специалистам-эпидемиологам и студентам медицинских вузов, в отделение моего коллеги, врача-нарколога одной из столичных клиник, попал интересный пациент.

В принципе, образ наркомана как опустившегося человека с безумным взглядом и в рваной одежде уже давно ушел в кинематограф и в жизни попадается не так уж часто. Наркоманы стали прилично выглядеть. Среди них много успешных, богатых бизнесменов, «золотой» молодежи, всевозможных «творческих» людей. Нет, встречаются и оборванцы с безумными глазами, но, если сравнивать, «благополучных» пациентов все больше.

Поэтому новый пациент клиники никого не удивил. Бизнесмен, владелец заводов-пароходов, хорошая машина, золотые часы известной марки. Синдром отмены, говоря языком улиц – «ломка». «Ломка» в легкой форме, пока еще ничего критичного, но пациент категорически отрицает употребление. Мол, никогда не курил, не колол и вообще к этой гадости не притрагивался.

Впрочем, и это врачей не удивило. Каждый второй попадающий в их отделение наркоман с дорожками на венах – агнец божий, попробовавший в первый раз. Особенно если где-то недалеко находятся строгие дяди в серой форме.

Бизнесмена пролечили, оказали фармацевтическую и психологическую помощь. В процессе этой самой психологической помощи пациент с врачом подружился, приобрел привычку захаживать к нему на кофе и принялся хвастаться.

– Я, – рассказывал он, развалившись на диване в ординаторской, – вообще устал от этой жизни.

Даже бросить все на фиг хотел. Бабки эти, бизнес, машина. Скучно, согласись!

– Угу, – кивнул врач, прикидывая, где бы ему взять такую кучу денег, чтоб стало скучно.

– И кризис на меня навалился. Депрессия. Ничего не помогало.

– Поэтому и принимать начал?

– Ну я же тебе говорил, – поморщился пациент. – Не прикасался я к этой дряни. Просто по-мужицки запил! Бухал дня три, а потом понял, что не мое это. Чуть не помер. Башка разламывается, с утра еще хуже, чем с вечера. Не получилось забухать.

– В следующий раз лучше забухай, – предложил нарколог. – Я больше по алкоголикам специализируюсь.

А от твоей дряни могли неизвестные последствия быть.

– Я в сотый раз тебе говорю – не наркоман я!

– А никто не говорит, что наркоман. Ну принял раздругой, с кем не бывает.

– Доктор, что ты колешь меня, как мент?

– Ну не буду, не буду. Рассказывай дальше.

– Депрессия, говорю, навалилась. А тут друзья подсказали, что живет в одной индийской деревушке гуру.

– Гуру? – встрепенулся врач. – Поподробнее.

– У него там целая деревня. Честное слово. Он там какой-то религиозный вождь и мудрец. Народ толпами не только с округи стекается, но и со всего мира приезжает.

– И ты поехал?

– И я. Поехал познавать истину.

– Познал?

– Вот ты смеешься, а я познал. Три месяца там жил. Условия, конечно, не пятизвездочный отель. Барак с соломенной крышей, спали толпой на полу. Кормили из мисок глиняных бурдой из риса и овощей. Сортир с какими-то жабами-пауками. Девки какие-то немецкие ходили, одну за это самое место какой-то скорпион ухватил. Визгу было! – Пациент улыбнулся от приятных воспоминаний.

– Антисанитария полная, – поддакнул врач.

– Зато в голове – пусто-пусто. И ходишь все время в отличном настроении. С утра встал, позавтракал, пошел в общий зал. А там гуру вещает. Йога там всякая, мантры поют. Ты не смейся, я сам раньше думал, что это чушь полнейшая. Но там все мои чакры открылись. Короче, отлично отдохнул. Летом опять поеду.

– А когда домой приехал, чакры закрылись?

Пациент помрачнел.

– Закрылись. И хреново так стало, что меня к тебе привезли.

– Мне все ясно, – кивнул врач. – А как деревня-то называлась?

– Да какой-то там Шрипур-Капур, – заюлил пациент, почуяв, что врач у него неспроста подробности выведывает. – Не помню я.

И убежал от доктора.

Пациента, конечно, вылечили и выпустили.

А примерно через месяц попадает в отделение почти такой же экземпляр. Тоже богатый бизнесмен, тоже от жизни устал. Тоже синдром отмены.

– Вы в индийскую деревню Шрипур-Капур не ездили? – на всякий случай поинтересовался врач. – К гуру, чакры чистить?

– Откуда вы знаете, доктор? – расплылся в улыбке пациент. – Тоже там бывали? Это Василий Сергеевич мне посоветовал. Он, кстати, и вас мне посоветовал, когда мне на родине поплохело. А там, в Индии, – настоящий рай! Отличное место, не правда ли?

– Неправда, – вздохнул врач, предчувствуя, что это был не последний в его практике чистильщик чакр.

Как в воду смотрел. За последующий год в его отделение еще двое попали. А сколько в другие отделение города – доктор, конечно, не считал. И все как клоны.

Поехали, почистили чакры, приехали домой, и там им плохо.

Доктор сделал простой вывод. Для того, чтоб чакры быстрее чистились, сотрудники гуру подмешивают в пищу или напитки приезжающих какое-то наркотическое вещество. Причем не банальные, родные Индии, растительные экологически чистые продукты. А что-то из синтетической дряни, сродни «спайсам», которые наверняка в том регионе на полулегальном положении. Иначе не использовались бы так широко. А впрочем, кто их, этих индусов, знает, может, им травить беложопых чужаков за радость и поощряется полицией. Этакая месть за годы британского колониализма.

В подтверждение теории о синтетической дряни, наркотик не находился в крови пациентов. Не находился потому, что тесты рассчитаны на классику. И не успевает диагностика за гениальными криминальными химиками и последователями сериала «Во все тяжкие».

Доктор писал заявления в милицию, пытался както повлиять на канал из Шрипура-Капура. Но в милиции только руками разводили. Не в их компетенции. Международное дело.

Но тут наркологу «повезло». В Китае какой-то голодный товарищ откушал летучую мышь, через полгода по всему миру закрывали границы, и последователи гуру из индийской деревушки быстро сошли на нет. Как говорится: «Не было счастья, несчастье помогло».

Разница поколений

Живешь и думаешь, что тебе девятнадцать. Или максимум двадцать. Вокруг все что-то делают, возятся, женятся, детей растят. А тебе двадцать. И двухтысячный был только вчера. И Калкин такой молодой, и все у него еще впереди.

А потом смотришь в зеркало и внезапно осознаешь, что тебе, блин, сорок. Стоит рядом молодое поколение, вежливо улыбается в ответ на твои шутки. А шуток этих давно не понимает. И в один из вечеров, когда ты сидишь и шутишь среди приятелей твоих детей, это молодое поколение наконец прорывает:

– Папа, мы не в теме! Что ты вообще сейчас сказал?

И ты начинаешь долго и нудно, постоянно сбиваясь и отвлекаясь, рассказывать, кто такой Снусмумрик, почему настоящие герои всегда идут в обход и почему Штирлиц должен остаться. И шутка кажется не такой уж и смешной.

Тогда ты понимаешь, что они уже другие. И смеются над другими шутками. И они уже другое поколение. И тебе, блин, сорок лет! А то и пятьдесят. А двадцатилетний парень, который все эти годы сидел внутри тебя, давно куда-то свалил.

Мой приятель Андрей работает в околомедицинской сфере. Начинал с рядового работника, через пару лет стал маленьким начальником, потом руководителем отдела. И наконец пригласили его в одну очень серьезную корпорацию на должность директора.

Собеседования по скайпу, поездки в региональный офис, в Москву, разговор с каким-то немцем из центрального офиса. Наконец контракт, трудовая книжка и первый рабочий день.

Андрей в эйфории. Первая директорская должность. Звонит всем, хвастается. И мне звонит.

– Прикинь, у меня отдельный кабинет! Первый раз в жизни у меня отдельный кабинет!

– Поздравляю.

– И секретарь! Я прихожу, а мне представляют. Это, говорят, ваш секретарь, ее зовут Вера. Прикинь, у меня свой секретарь есть!

Андрей Николаевич смеется в трубку. А я его отлично понимаю. Это внутри него двадцатилетний Андрюха офигевает от кабинета, секретарши, новой должности.

Еще не привык, еще радуется.

– Красивая секретарша? – спрашиваю я.

– Ага! – Андрей переходит на громкий шепот. – Длинноногая такая. Я сейчас выглянул, хотел кофе попросить. А она сидит, ноготь пилит. Ну настоящая секретарша! Я даже постеснялся ее от процесса отвлекать.

– Ты поосторожнее с ней. У тебя жена. И дети.

– Да ладно! – беспечно ухмыляется Андрей. – Ей лет двадцать пять, не меньше. Серьезная дама.

Андрей Николаевич, хочется сказать мне, тебе-то уже почти полтинник. Ты директор большой конторы. Ты сам уже серьезный товарищ.

А двадцатилетний Андрей смеется.

Проходит несколько дней, и встречаемся мы с ним на соревнованиях, куда привезли своих потомков. Пока дети с увлечением лупят друг друга, стоим в стороне, разговариваем. Андрей отчего-то грустен и задумчив.

– Ну как новая работа? – спрашиваю.

– А-а… – Андрей неопределенно машет рукой.

– Трудности?

– Да не в этом дело, – вздыхает. – Трудности я ожидал.

– Так чего кислый такой?

– Да почувствовал вчера себя старым идиотом.

– Ничего себе! Спину прихватило? В аптеке вместо презервативов валидол купил? Носки шерстяные по акции в «Гиппо» прихватил?

Андрей смотрит на меня с возмущением:

– Ну не до такой степени!

– Так в чем дело?

– Ты помнишь, я тебе про секретаршу рассказывал?

– А, длинноногая такая? С ногтями?

– Точно. Вера ее зовут. Верочка.

– А-а, «Верочка, вызовите…»

– Вот именно! – встрепенулся Андрей. – Вот ты сразу догадался! Было у меня вчера хорошее настроение, я решил пошутить. Звоню секретарю: «Верочка, вызовите мне самую светлую голову нашей с вами современности». Там молчание. Верочка переваривает. Наконец оживает: «Андрей Николаевич, не поняла, повторите. Кого вызвать?» А я торможу, шутку затягиваю, хотя надо было давно извиниться и прекратить все это.

«Верочка, позовите мне Новосельцева».

«Поняла», – рапортует секретарша и отключается. Я хотел было выйти, объяснить, посмеяться вместе с ней. Но тут, как назло, клиент крупный позвонил, отвлек. Пока я с ним разговаривал, Вера входит:

«Извините, Андрей Николаевич. Я Новосельцева долго искала. Не работает у нас такой. Может, на складе посмотреть? Это их новый сотрудник?».

«Простите, – говорю, – Верочка. Это я неудачно пошутил».

«Ну ладно», – длинноногая секретарша пожимает плечами. И в глазах ее читаю я, какой же я старый дурак.

«А вы такой фильм, “Служебный роман”, не смотрели? – с последней надеждой спрашиваю я.

«”Служебный роман”? Что-то знакомое, – задумывается Верочка. – А, точно. Не смотрела. Не люблю Зеленского». И уходит. А я остаюсь соображать, при чем тут Зеленский, Украина и почему Верочка его не любит.

– Догадался? – спрашиваю я.

– Погуглил, – мрачно кивает Андрей. – И понял, что мы с Верочкой разные поколения.

– Не будешь больше шутить?

– Хватит. Дошутился уже.

И тут подбегает его отпрыск.

– Папа, у меня бой только через пять пар! Пошли в буфет! Успеем чего-нибудь перекусить.

– Ты с нами? – спрашивает у меня Андрей.

– Не, я тут посижу. Отравлюсь еще в вашем буфете.

Андрей с потомком уходят. На прощание пацан поворачивается ко мне, сдвигает брови и говорит:

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

Андрей даже посветлел лицом. Где-то внутри него двадцатилетний Андрюха встрепенулся и решил, что не все еще потеряно. И это просто Верочка – дура!

***

А недавно я сам осознал, что отстал от времени и устарел слегка. И думаю немного иначе, чем современное поколение.

Племяннику моему исполнялось десять лет. Возраст солидный, серьезный. Абы что не подаришь, надо к подарку подходить со всей серьезностью единственного дяди. Тут мне немного повезло. Как раз за месяц до своего дня рождения племянник увлекся сборными моделями кораблей, самолетов, танков. Что-то там постоянно резал, клеил, даже пытался красить. Завалил всю комнату полусобранными образцами, стол его напоминал безумный завод, где «самолет-этажерка» времен Первой мировой соседствовала с современным танком без гусениц и криво приклеенным стволом. Зато сам.

Вопроса с подарком не возникло. Юный техник как раз накануне посмотрел какой-то исторический фильм и грезил викингами, рогатыми шлемами и драконьими головами на носах кораблей. Прихожу я в детский магазин. А там как раз лежит нужная модель. Драккар викингов, который нужно склеить из сотни мелких деталей. Тишина в комнате племянника как минимум на неделю обеспечена.

Снял с полки последнюю коробку. Была она пыльная, слегка потрепанная, немного терялась на фоне могучих авианосцев, грозных подводных лодок и каравелл с белоснежными парусами. Ну ничего, главное же не обертка, а содержание.

Подхожу к кассе, чтоб выкупить в собственность корабль морских разбойников, а тут в магазин, чуть не сбивая меня с ног, забегает парнишка лет девяти-десяти. И сразу к полке с кораблями. Вытащил крейсер – не то! Потянулся за бригантиной. Тоже не то! Растерянно порыс кал по полке и наконец подбежал к кассиру.

– Тетенька, тут модель драккара стояла. Где она?

Равнодушная, как все продавщицы, кассирша кивнула на мою коробку.

– Вот, купили уже. Опоздал ты. Последняя была.

И тут мне так вдруг стыдно стало и совестно перед этим пацаном. Вспомнил я, как в детстве, примерно в таком же возрасте, я целую неделю копил на понравившуюся модель гидросамолета. Откладывал со школьных обедов, с маминого разрешения реквизировал мелочь, сдачу из магазина. Собирал чуть ли не по копейке. А когда пришел в «Детский мир», оказалось, что вожделенный гидросамолет – вот только что купили. А когда завезут в следующий раз – ну кто его знает. На дворе девяностый год, мальчик. Тут страна разваливается, а ты про какие-то игрушки.

Я еще бегал по городу, искал в каких-то маленьких магазинчиках. Но увы. Если самолета не было в центральном «Детском мире», значит, его не было нигде.

Так и не сбылась моя мечта.

Поэтому стою я, растерянный, смотрю на этого пацана и готов ему вот прямо сейчас уступить корабль. Да что там уступить, вот возьму сейчас и подарю. Что мне стоит! Мелочь, а ему радость. Уже и рот раскрыл, чтоб отдать.

И тут этот мелкий Кулибин лезет в телефон, что-то там кликает и расплывается в улыбке.

– Ага! В интернет-магазине есть! Еще и дешевле, чем здесь! И доставка в течение дня!

И убегает, только дверь хлопнула.

Продавщица смотрит на меня с каким-то непонятным чувством разочарования. И кивает на коробку с кораблем.

– Брать будете? Или тоже… в Интернет?

– Буду, – отвечаю. – Раз уж присмотрел здесь, то и возьму здесь.

Я бы не взял. Коробка действительно была слегка помятая, а в Интернете явно нашлась бы новая, да и подешевле. Но было мне стыдно почему-то уже перед этой продавщицей. Стояла она в старом и пустом магазине. Она еще помнила, как в восьмидесятые в этом магазине было не протолкнуться от детей, которые радостно охотились за игрушками. А теперь едва ли пару раз в день зайдет какой-нибудь взрослый динозавр за подарком. Ну или случайно заскочит какой-нибудь покупатель. Все через Интернет.

А еще мне было почему-то стыдно своего непрошеного благородства. Был я смешон и жалок со своей щедростью. И совершенно не нужен этому радостному пацану с его телефоном.

Зато племянник подарку обрадовался. Собрал палубу, нос с хищным драконом, ряд весел. На мачте его энтузиазм утих, и корабль занял свое место среди безумной коллекции полусобранной техники.

Ну хоть два-три дня тихо было.

Смена ролей

Кто-то из именитых психологов (сейчас уже не вспомню кто) писал: если вы боитесь кого-то – учителя, директора, начальника, – то вам всего лишь стоит представить его не в роли этого самого начальника, а в роли, скажем, заботливого дедушки своих внуков. И страх пропадет потихоньку. Он еще приводил пример школьника, который до смерти боялся свою учительницу, а потом встретил ее в очереди в магазине. И увидел ее в роли обычной покупательницы, которая робеет перед грозной продавщицей, перед шумной хамоватой очередью. И перестал бояться.

В школе у меня была как раз такая учительница русского языка. Когда она заходила в класс, на учеников накатывала жуткая тоска. Сухие правила грамматики терзали юные умы почище инквизиторов. От Наташи Ростовой тошнило, Пушкин и Куприн вызывали стойкое отвращение, Маяковский пугал своими нескладными рваными ритмами.

Зоя Петровна вызывала во мне мрак и ужас. Я ненавидел русский язык и литературу всей душой. Среда и пятница были испорчены присутствием данных уроков в расписании. Наверное, поэтому я до сих пор пишу с ошибками.

Зоя Петровна входила в притихший класс, садилась за стол, брезгливо поджимала губы, обводя макушки учеников взглядом удава Каа. Огромная выпуклая родинка на ее щеке тоже гипнотизировала нас. Эта родинка нас всех ужасно раздражала. Она словно жила своей жизнью: подрагивала не в такт словам русицы, грозила нам какими-то страшными карами.

Учительница ме-е-едленно открывала журнал.

– Так, кто у нас давно не отвечал?

И даже отчаянный хулиган и троечник Вовка Королев при этих словах пытался слиться с партой.

Преподавала грозная учительница серо. Примерно минут через пять после начала урока ужас и тоска сменялись безудержной скукой. Мы зевали, глаза закрывались сами собой. И только карающий голос выхватывал нас из забытья.

– Шалаевский, к доске!

Игореха ползет получать свою законную двойку.

– Рязанова, к доске!

Надя мямлит что-то про ударения и вымучивает «трояк».

– Гушинец!

«Вот я попал! Вызывала же на прошлом уроке!»

Медленно переставляя ноги, плетусь к доске, к ее несмываемым меловым разводам и вечному запаху мокрой тряпки. Становлюсь на виду у всего класса, взгляды скрещиваются на мне. Меня пытают ударениями и суффиксами. От меня что-то хотят, но половины вопросов я не слышу.

– Совсем плохо, – вздыхает мой инквизитор. – С такими ответами у тебя будет тройка в четверти.

Стыдно, Гушинец.

И мне стыдно. Я плетусь на свое место под шушуканье девчонок. И страх перед тройкой в четверти смешивается в моей душе с облегчением. Сегодня меня больше не вызовут.

А в девятом классе мы узнали, что нелюбимая нами учительница уходит преподавать в университет. И нам дадут какого-то другого учителя. Какого? Класс оживился, встряхнулся, зашептал.

С учителями в те годы была какая-то невероятная проблема. Временами их просто не было. Наверное, изза гигантских зарплат учителя бросали преподавание и уходили в какие-то мутные профессии. Нашего физрука СерСерыча, к примеру, можно было наблюдать на лестнице будущего супермаркета, а тогда универсального магазина «Двина». СерСерыч стоял среди таких же плечистых, короткостриженых парней в кожаных куртках и монотонно повторял:

– Доллары, марки, Россия.

Очевидно, это было интереснее, чем выдавать хулиганам из седьмого «Б» баскетбольные мячи.

Физруков у нас за два года сменилось пятеро. Военруков трое. Надолго задержался немного сумасшедший гражданин, который утверждал, что в Афганистане лично расстрелял трех генералов, уходил с его территории последним, короткими очередями прикрывая отступающие колонны, и требовал называть себя полковником.

В середине года полковник пришел на урок пьяный, принялся показывать на ком-то из старшеклассников приемы модного тогда кикбоксинга, промазал и случайно избил ученика.

Больше мы последнего героя Афганистана не видели.

Самая лучшая система образования давала сбой за сбоем. Полгода физику преподавал отличный дядька, который по вечерам вел кружок по волейболу. Волейболист из него был суперский, но вот физику я тоже до сих пор не знаю.

Математику тянула престарелая дама с кучей тараканов в голове. Однажды на перемене Гришка Епишин прилепил к стене присоску от игрушечного пистолета, да снять не успел. Математичка присоску заметила, устроила истерику, вызвала директора, сорвала полдня уроков.

Впрочем, про этот случай отдельный рассказ есть.

Представляете, какой ажиотаж царил в нашем классе, когда нам сказали, что у нас будет новый учитель русского? Мы гадали: что нам подкинет коварная судьба? Тренера по теннису? Сухую ровесницу Есенина? Грохочущее молниями неземное существо с планеты Шелезяка?