- -
- 100%
- +
В начале сентября в наш класс впорхнула юная белокурая девушка и улыбнулась так, что у мужской части нашего озабоченного класса стало тесно в душе.
– Здравствуйте, ребята. Я ваш новый учитель русского языка и литературы Татьяна Ивановна.
И полтора десятка незрелых юношеских сердец упало к ее стройным ногам.
Русский язык расцвел совсем другими красками. Танечка преподавала легко, весело, с шутками и подколками. Нахальный Вовка попытался нагло подкатить к ней, но при всех получил ответ, что у него «женилка не выросла». Туповатого толстяка Димку Макеева назвали «пусечкой», и он за ночь перечитал половину творчества Роберта Рождественского. С учетом того, что до прежде Макеев читал только «Каштанку», это был подвиг, который Танечка оценила.
На очередном уроке литературы она призвала нас углубиться в творчество какого-то писателя, который творил в начале двадцатого века. Что-то об этом писателе я уже слышал, но еще не читал. Зашел в библиотеку, взял книгу, дома открыл ее, с тоской предвкушая длиннющие разговоры о смысле жизни и очередные письма Татьяны Лариной.
Начиналось стандартно, по классике, с описания природы: «Однажды весною, в час небывало жаркого заката…»
Я перестал читать далеко за полночь оттого, что глаза отказывались оставаться открытыми. В книге было все. Мистика, ведьмы, обнаженка, расчлененка, вампиры. Как вы уже догадались, я читал Булгакова.
Именно Танечка сняла мой страх перед русским языком. И хотя первые попытки что-то написать я предпринял еще при царствовании Зои Петровны, идея стать писателем сформировалась именно при новой учительнице.
Я танцевал с Танечкой на выпускном. И робко держал ее за тонкую талию. И билось мое сердце совсем не в такт вальяжной музыки. А моя девушка, с которой мы встречались на тот момент почти два месяца, смотрела на нашу пару с ревностью.
Потом было поступление, неудача и медицинское училище, в которое я пошел, чтоб собраться с силами перед новой атакой мединститута.
И вот на последнем курсе медучилища послали меня на практику в наш местный КВД. Показали несколько интересных случаев, научили отличать сифилис от гонореи, а рубромикоз от лишаев. И чтоб отвязаться от зеленого практиканта, посадили заполнять бумажки.
Сижу, фамилии пациентов переписываю из клочков бумажных в толстенный журнал. И вдруг слышу знакомый голос.
– Здравствуйте.
Поднимаю голову и замираю. Стоит напротив меня Зоя Петровна и смотрит на меня удивленным взглядом.
– Гушинец?
– З-з-здравствуйте.
Учительница бывшая моя тоже смутилась. Я все-таки в халате белом, сижу с важным видом, бумажки какие-то перекладываю. Прием у меня.
– А я вот, решила с родинкой что-то сделать, – начинает объяснять мне Зоя Петровна.
И вид у нее какой-то чуть ли не испуганный. Смотрю и не понимаю.
– Родинка растет, – повторяет учительница. – Мне сказали, опасно это.
И говорит, говорит, словно оправдывается. И тут до меня начинает медленно доходить. Сижу-то я на приеме в КВД. А в те годы, да и сейчас, наверное, КВД было местом позорным. Ходили сюда исключительно «проститутки и наркоманы», да еще дети, которых угораздило подцепить постыдную лишайную болезнь. В глазах обывателей посетитель КВД был человеком падшим. А тут учительница, да перед бывшим учеником.
И вот, когда я это понял, образ страшной и ужасной повелительницы русского языка рассыпался. Стояла передо мной пожилая растерянная Пациентка. Стыдящаяся своего присутствия в позорных стенах. И разговаривающая со мной немного заискивающим тоном.
– Сейчас все устроим, – весело сказал я.
И побежал бывшую грозу 7-го «Б» без очереди к дерматологу устраивать.
Это просто праздник какой-то
Обычно студенты медицинского университета, которые приезжают в нашу страну из других государств, живут и учатся отдельно, на факультете иностранных студентов. Но нередко бывает так, что ребята и девушки из стран бывшего Союза вливаются в группы местных жителей. И учатся часто более успешно, чем их «иностранные» соотечественники.
На моем потоке училась Ленка-Эстонка. Высокая, симпатичная девушка, которая после окончания вуза укатила лечить в свой родной Таллин. Сестры Катя и Настя прилетели откуда-то с Урала и сейчас возглавляют педиатрические отделения в российской глубинке.
А в группе моего приятеля Юры учился Ренат. Ренат приехал из страны, где большую часть года тепло, на деревьях кроме скучных яблок растут персики и хурма, а бахчевых так много, что арбузы воруют исключительно из спортивного интереса.
Ренат мечтал торговать этими арбузами, но строгий отец сказал ему:
– Надо. В семье должен быть доктор.
А с отцами в стране Рената не спорят. Ибо не принято. Сел Ренат за учебники, со слезами на глазах выучил химию и биологию и поступил в Минск. На Минске настоял тоже отец. В краснознаменные советские времена он служил в армии где-то в районе белорусской столицы, и воспоминания о Беларуси у него остались только положительные.
Учился Ренат так себе. Если бы не помощь однокурсников, пришлось бы его папе гораздо больше денег за экзамены платить. А так – тянул лямку, сдавал на тройки, но вылетать – не вылетал.
И доучился бы Ренат без приключений, если бы не друзья с факультета иностранных студентов. Как рассказывал Юра, в личном общении Ренат был мировым парнем. Воспитанный, вежливый, спокойный. Но когда в гости, в общежитие, приходили его соотечественники, преображался, как по волшебству.
Потом ему было стыдно перед Юрой, он извинялся:
– Я не могу по-другому. Меня братья не поймут.
Но рассказ пойдет не об этом.
В очередной раз компания детей Азии свалилась в комнату Рената, и кто-то торжественно объявил:
– Эй, а ты знаешь, какой скоро праздник?
– Курбан-байрам, – пожал плечами Ренат.
Был он человеком глубоко светским, да и друзья его тоже были далеки от религии, но Курбан-байрам для них – это как для православных атеистов католическая Пасха. Фиг его знает, что это такое, но отметить надо.
Особенно в чужой стране, среди неверных.
Стали решать, как будут отмечать. С интернетом тогда было не очень, поэтому собрали консилиум и принялись вспоминать. Кто-то ездил в деревню (точнее, в аул) к бабушкам-дедушкам, там видел, как это происходит. Кто-то помнил, что показывали по телевизору. Помог учебник по религиоведению, одолженный в университетской библиотеке.
Более-менее определились с регламентом и тут поняли, что для полного погружения в праздник им нужен баран. То есть барана в процессе этого самого праздника нужно будет зарезать. Потому что это отражает саму суть традиции жертвоприношения.
Где в белорусской столице достать барана? В магазинах, конечно, бараны продаются, но в виде полуфабрикатов. То есть продаваемого барана уже кто-то откурбанбайрамил, разделал и даже местами в фарш перекрутил. Значит, для традиции магазинный баран не годится. Воровать барана в зоопарке тоже не комильфо, ибо можно получить трындюлей от сторожа. Нашли какие-то объявления, созвонились с фермером из загородного хозяйства, договорились о покупке барана.
Надо ехать забирать барана. А на чем?
Родители будущих джигитов люди умные, опытные. Отлично понимали, что дай молодежи волю, а точнее права и авто, то молодежь эта мигом из страны вылетит. Потому как в Беларуси несколько серьезных залетов у «ДАИ» – и здравствуй, депортация. Поэтому юные джигиты ездили исключительно на общественном транспорте. А в общественный транспорт с бараном не пускают. Но нет преград пытливым умам. Один из них вспомнил, что имеется у него приятель, у которого не столь осторожные родители. Сумел тот приятель провезти через границу права, а уже тут экономил на обедах и купил потрепанный, битый, но бодрый жигуль.
Позвонили приятелю, пригласили на праздник. Тот согласился, мигом примчался на своем пепелаце. Загрузились впятером, поехали за город, на ферму.
Фермер попался дядька опытный, спокойный. Поэтому, когда к нему во двор зарулили на ржавом, гремящем «кадиллаке» пятеро молодых абреков, даже бровью не повел. Помог поймать самого красивого барана и уложить его в багажник.
Едут. Баран в багажнике орет. Идея отметить национальный религиозный праздник уже не кажется такой отличной, но джигиты друг перед другом хорохорятся. Стыдно им уступать первыми. Поэтому выдавливают улыбки и рассуждают, какой отличный баран им попался. Особенно радуется хозяин машины, которому этот самый баран уже весь багажник копытами разнес.
У самой кольцевой по закону неожиданности тормозит их даишник. Заглядывает в салон и видит классическую картину. Пятеро серьезных восточных парней на ржавом жигуле. А тут еще баран, почуяв представителя власти и, возможно, близкое по духу существо, забился в багажнике с удвоенной силой.
Даишник каменеет лицом, отскакивает от машины, нашаривает табельное оружие:
– Открывайте багажник!
– Может, не надо? – с надеждой спрашивает Ренат. – Он же убежит.
– Открывайте! – На крик напарника из патрульной машины прибегает еще один представитель власти. И тоже хватается за оружие.
Открыли. Баран, не будь дурак, выскочил и помчался вдоль дороги. Джигиты выскочили следом. Даишники заржали, но табельное оружие спрятали, и даже помогли начинающим аксакалам поймать барана.
Все шутили:
– Будешь делать шашлык из этот невеста, не забудь меня пригласить.
Непонятно шутили. Ренат потом спрашивал, что за невеста? Они же барана везли.
Привезли жертву в общагу. И тут новая напасть. Надо барана резать. Но где? Не в комнате же общежития. Владелец машины уже матерится на всех известных языках, ибо баран своими физиологическими жидкостями весь багажник испортил. И запах…
– Забирайте, – орет, – свою скотину!
Вытащили барана, привязали где-то за общагой, на парковке. А сами пошли за ножом, в комнату Рената.
– Режь, – говорят Ренату друзья.
А он боится. Ни разу до этого он никого не резал. Даже лягушку. А тут целого барана.
– Не могу, – отвечает. – Я боюсь. Давайте вы.
– Ты же врач! – искренно возмущаются друзья, которые сами боятся еще больше. – Кроме того, это же твой нож. Твой нож, ты и режь!
Ренат первый и последний раз видел, как барана режут, когда в пятилетнем возрасте к дедушке ездил. Закрыл глаза и ткнул куда-то ножом. Баран заорал, заругался матом и отпрыгнул.
– Ты зачем Азамата чуть не убил?! – закричали друзья. – Он тебе помогал, барана держал, а ты!
Ренат, будущее светило азиатской хирургии, прицелился получше и снова пырнул. Баран опять заорал.
На заднее крыльцо выскочила вахтерша общежития:
– Что ж вы, ироды, делаете?! Я сейчас милицию вызову!
– У нас праздник, почтенная, – вежливо отвечают джигиты. – Нам надо этого барана зарезать!
– Дикари! – кричит бабушка-вахтерша.
И убегает за милицией.
Пока милиция ехала, барана кое-как завалили. Место убиения напоминало декорации к фильму «Техасская резня бензопилой»: повсюду кровища, фрагменты тела. Менты слегка обалдели – на газоне, на асфальте следы преступления. Мохнатое тело и пятеро окровавленных преступников. Повязали их всех за нарушение общественного порядка, барана забрали в качестве вещественного доказательства.
На этом Курбан-байрам закончился.
Исключать Рената из медицинского не стали. Декан вызвал его на ковер, пообещал в случае повторения инцидента выслать домой, к папе. Ректор издал приказ:
«Студентам и абитуриентам медицинского вуза запрещается участие в религиозных и ритуальных действиях, связанных с животными и т.д. и т.п.»
Через год друзья снова приехали к Ренату.
– Брат, завтра Курбан-байрам! Будем отмечать?
– Идите вы на хрен, – грустно ответил Ренат.
– Ты что? Это же традиция!
– Не буду я опять барана резать!
И тут Юра, тихо играющий в углу в комп, подает идею:
– А вам обязательно барана? Может, утку?
Джигиты-атеисты, решившие снова отметить религиозный праздник, переглянулись. И, не сговариваясь, кивнули.
– Пусть будет утка.
Юра поехал в деревню, к своей бабушке. Поймал утку, посадил в коробку. Едет в маршрутке. Утка орет.
Чувствует близкий конец.
А в общежитии, прямо в душевой, Ренат утку отправил к праотцам. Ибо после барана ему уже не было страшно.
Отметили Курбан-байрам хорошо. Два раза за водкой в магазин бегали.
Эпидемия
Мой преподаватель с кафедры эпидемиологии на одном из первых занятий сказал:
– Коллеги. Врач лечебного профиля, каким бы хорошим специалистом он ни был, к пенсии обзаводится небольшим личным кладбищем. Врач-эпидемиолог, при должном старании, может быстро и качественно похоронить целый город.
Мы, юные студенты-медики, тогда посмеялись над словами умудренного опытом профессора, да и забыли. Ну какие эпидемии, какие города! Двадцать первый век на дворе. Время вакцин, антибиотиков, лабораторной диагностики и ПЦР. Локально вспыхивают какие-нибудь холеры-Эболы, но это где-то далеко, в Африке-Азии. Туда, в очаг инфекции, немедленно бросаются специалисты, и дело заканчивается единичными жертвами среди местного населения.
Поэтому можно инфекционные заболевания отнести к пережиткам прошлого, а всерьез заняться онкологией, ИБС и прочими, более актуальными темами.
Как же мы тогда ошибались.
Пандемия коронавируса напомнила человечеству о том, что инфекции не сдали своих позиций. Эпидемиолог снова стал популярной и востребованной медицинской профессией и сдул пыль со своих дипломов. Врачи бросились проводить противоэпидемические мероприятия, возводить преграды на пути распространения вируса. И статистика, статистика, статистика…
А горячо любимые пациенты не спешат нам помогать. Они не верят в пользу вакцин, участвуют в массовых мероприятиях, отказываются носить маски. Выстраивают теории заговора. Мало того что наносят вред своему здоровью, так еще устраивают казусы окружающим.
На днях встречался я со своим коллегой Сергеем Дмитриевичем, врачом-эпидемиологом из большого районного центра. И поведал он мне обычную для нынешнего сезона историю.
Неподалеку от райцентра располагается деревня Константиновка, попадающая в зону ответственности Сергея Дмитриевича. Деревня, по нынешним временам, обычная. Полсотни бывших колхозников пенсионного возраста, несколько семей помоложе, десяток разнокалиберных детей. Клуб с провалившейся крышей, сельпо, не соблюдающее товарное соседство. На лето деревня прирастает дачниками и внуками, на зиму снова пустеет.
И живет в Константиновке предприимчивая бабка Валя. Держит бабка корову, поросят, кур. Сама делает сыр, сметану. Каждую субботу, нагрузившись сумками и ведрами, катается старушка на рынок райцентра, становится с краю, чтоб не попадать под грозных проверяющих, и пополняет свою пенсию. За годы бизнеса появились у бабы Вали постоянные покупатели, в течение часа сметают домашние молочные продукты и яйца. После чего старушка садится на обратный автобус и, довольная, едет обратно в Константиновку. В деревне бабка считается местным Ротшильдом. У нее всегда можно перехватить до пенсии и, естественно, достать бутылку-другую самогона.
Внимание Сергея Дмитриевича баба Валя уже привлекала. Пару лет назад устроила она ему в райцентре небольшую эпидемию стафилококкового отравления, но тогда от ответственности ушла, прикинулась «бедной, несчастной старушкой», которую жестокие врачи попытались лишить последнего источника пропитания. Запомнилась доктору громким пронзительным голосом и выдающимися актерскими способностями.
Первая волна коронавируса Константиновку зацепила слабо. Внуки не приехали к бабушкам на зимние каникулы, сельпо закупило маски, старички заперлись в домах, отгородившись от азиатской пакости бидонами с самогоном. Выстояли.
А к лету 2021 года расслабились. И «нулевым пациентом» на этот раз выступила баба Валя.
В очередной раз приехав на рынок райцентра, пообщалась она с покупателями, а через несколько дней почувствовала легкое недомогание. Позвонила фельдшерице на ФАП, а та, запуганная эпидемиологами, потащила бабу Валю на обследование. Коронавирус определили, заболевание протекало в легкой форме. Кроме того, больница была переполнена, а баба Валя истошно вопила о том, что дома у нее гибнут голодной смертью коровы и куры. В таких случаях пациента не госпитализируют, а отправляют домой сидеть в карантине. Бабу Валю отвезли, оставили рекомендации, запугали последствиями, понадеялись на адекватность пациентки.
Зря понадеялись.
Через некоторое время райвоенкомат призвал едва ли не единственного в селе молодого парня. Константиновка не могла пропустить столь важный повод и устроила шумные деревенские проводы, плавно перетекающие в массовые мероприятия с песнями и танцами.
Будущий солдат приходился бабе Вале троюродным внучатым племянником по материнской линии, а значит, ближайшим родственником. Пропустить проводы столь близкого человека она не смогла. Пришла на праздник, пела, пила, танцевала, лобызала соседок и новоявленного защитника Родины.
А через неделю из Константиновки в больницу райцентра стали поступать первые пациенты. Население деревни, напомню, состояло в основном из людей пожилого возраста, поэтому многие из поступивших переносили заболевание в тяжелой форме. Заняли свои места в РАО, в инфекционном отделении. Сергей Дмитриевич с помощниками бросился в деревню, становиться преградой на пути распространения эпидемии.
Из Вооруженных Сил пришла информация, что призывник тоже попал в госпиталь и чувствует себя не слишком хорошо. Местные врачи в погонах проклинали Константиновку, коллег из райцентра и особенно Сергея Дмитриевича. Баба Валя хлопала глазами, божилась, что из дома не выходила, и прикидывалась валенком.
– И вот приезжаю я туда на прошлой неделе, – рассказывает мне Сергей Дмитриевич. – А там – как в четырнадцатом веке, в разгар «Черной смерти». Большая часть домов стоит пустая – жители в больнице. Ревут не доенные коровы, воют голодные собаки, квохчут запертые куры. Оставшиеся на ногах жители с выпученными глазами бегают между оставленных домов, стараясь управиться с огромным количеством брошенных животных. Вчера у тебя была одна корова, а сегодня надо ухаживать за тремя соседскими. О сохранности продуктов речь не идет – молоко тут же выплескивают на землю. Все друг от друга шарахаются, все в панике. Слухи ходят страшные. По этим слухам, уже вся деревня вымерла, хотя реальных покойников едва ли двое. И в центре этого хаоса бабка Валя. Прикидывается валенком и собирается на выходных ехать в райцентр, сыр продавать.
И вот как с такими пациентами работать?
ОФИСНЫЕ ИСТОРИИ
Казусы отечественного коучинга
В прошлом году в разгар пандемии руководство околомедицинской компании, в которой я работал, приняло решение посадить сотрудников на удаленку. Мол, в лаборатории больниц и поликлиник вас пускать перестали, толку прорываться через баррикады и портить отношения с начальством в белых халатах. Посидите пару недель дома.
А чтоб сидеть было не скучно, придумали позвать крутого коучера. Настроили ПО для удаленного доступа, расписали достоинства нового тренинга.
Собрались. Сидим все такие уютные. В халатах домашних, кофе попиваем, соскучились по общению, обсуждаем дела, пока коучер не нарисовался. Идиллия. Один менеджер только в рубашке-галстуке. Но по закону подлости что-то у этого менеджера упало, он приподнялся, повалил планшет, и все увидели, что ниже пояса у него по классике семейные трусы. Взрослые, кажется, люди, а ржали, как детский сад при слове «пиписька».
Наконец появился коучер. Во вступительном слове он часа два рассказывал, какой он крутой, какие компании тренировал, в каких бизнес-школах учился. Так и сыпал названиями типа «Нефтеуправ», «Газлидер» и «Вторчерметпоставка». Через час я устал улыбаться и кивать, перелег с ноутбуком на диван и начал бороться с желанием задремать.
Еще минут через сорок начался, собственно, тренинг. И тут я приуныл. В отделе, конечно, было пару новичков, которым этот тренинг был интересен, но в основном опытные сотрудники такие тренинги уже раза три проходили. Ну ладно, может, у коучера какие-то фишки свои? Опытный же и крутой, в бизнес-школах учился.
Нет, чешет по скучному до зубной боли шаблону. Еще и в специфику работы обучаемых не погрузился. Рассуждает про какие-то краски-стройки, лаки-кирпичи, а у нас, между прочим, медицинское направление, тонкие материи, кровь, моча и спинномозговая жидкость.
Полдня рассказывал. Я про себя подсчитывал, сколько компания заплатила этому коучеру, и мне все больше становилось грустно. Я бы такой тренинг для отдела провел за половину суммы, еще и адаптировал бы под наши реалии. Но куда нам, мы же бизнес-школ не заканчивали, бахилами щи хлебаем.
Народ честно вовлекается в процесс. Новички внимают, кивают, а вот старички местами сопротивляются. Другие коучеры их иначе учили, вот они и пытаются свои прежние знания применить. Коучер сердится, что ему возражают, но сильно виду не подает. Обрабатывает возражения.
Отмучились полдня, объявили обеденный перерыв. Все камеры отключили, пошли за котлетами и макарошками. И тут коучеру кто-то позвонил. А он по рассеянности забыл микрофон отключить. А мы молчим, чего мешать человеку.
– Да? – говорит коучер. – Привет. Работаю. Позвали тут в какую-то медицинскую шарашку.
У меня котлета недоеденная изо рта выпала. Нормально он так про нашу «ведущую компанию, лидера рынка».
– Да терпимо, – продолжил коучер. – Парочка молодых ничего такие, с мозгами. Но старые совсем тупорезы. Название? Да хрен его знает! «Мед…» какой-то.
И тут телефон звонит у меня. Самый старый и опытный сотрудник, на котором тридцать процентов плана висит. По словам коучера – «главный тупорез».
– Ты это слышал?
– Это все слышали, – мрачно отвечаю я.
– Предлагаю послать этого красавца на хрен и отключиться. Я, блин, пять лет в конторе! Мне такое терпеть!
Смотрю – остальные сотрудники тоже наперебой звонят. Точно ВСЕ слышали.
Еле погасил возмущение. Предложил дослушать «гуру» до конца дня, а потом разбираться. Коучер после обеда включился и снова начал вещать, какой он замечательный.
Народ безмолвствовал. Даже новички объявили коучеру бойкот. Коучер извелся весь, даже обижаться начал.
Начальству я кляузу, конечно, написал. Мол, коучер ведет себя некорректно, допускает высказывания в адрес сотрудников и так далее.
Мне ответили, что деньги «ужо уплочены», поэтому сидите и слушайте.
В финале коучер явился в офис для того, чтобы вручить сотрудникам дипломы о прохождении его суперсовременных курсов. Мы с директором сидели в кабинете, а у директора на лацкане пиджака был прикреплен значок с логотипом компании. Он когда-то таких значков заказал сотни две, вручал их при вступлении в должность каждому новому сотруднику. Но ношение значков как-то не прижилось.
Прибыл коучер. Довольный и улыбающийся, рассказывал, какое чудесное обучение он провел. И тут решил подмазаться к директору.
– А что это у вас за значок? Интересный такой, необычный.
Директор слегка в лице поменялся.
– Это логотип компании, в которой вы неделю проводили обучение, – ледяным тоном сказал он.
Вы думаете, коучер растерялся? Увы, такие люди не теряются.
Но больше его не звали.
Мы ценим каждого работника
Несколько лет назад попал я на работу в одну из ведущих фармацевтических компаний. Называть компанию не буду, но входит она в пятерку мировых лидеров и постоянно ее мотает между пятым и шестым местом.
Попал я туда почти случайно, из сомнительной турецкой конторы, и местом своей работы поначалу почти гордился. Еще бы – препараты у всех на слуху, зарплата одна из лучших в данной отрасли, служебная машина. Приходишь в аптеку и даже как-то торжественно сообщаешь, откуда ты. И немного презрительно поглядываешь на всяких «словаков», «украинцев» и даже «французов».
Отработал больше года, и тут в Беларуси случился очередной кризис. Перед обменниками выстроились огромные очереди, народ потащил домой телевизоры и стиральные машины. Заволновались и мы.
Директор собрал всех на общее совещание:
– Ну что вы паникуете?! Наша корпорация – мировой лидер. Что нам небольшой спад в экономике данного региона – тьфу! Работайте спокойно.
Пошли работать спокойно. Зарплату получаем в американской валюте, что весьма неплохо. Вокруг офиса, как в девяностые, крутятся какие-то подозрительные типы. Пытаются купить у нас зарплатную валюту по своему дикому курсу. Нелегальные махинации с евро и долларами преследуются по закону, поэтому типы переходят на какой-то тайный язык. Караулят у служебной машины и заискивающе шепчут в ухо:
– Фантики есть?
– Какие фантики? – удивляемся мы.
– Ну бумажки, – как тупым, объясняют махинаторы. – Зеленые. Мы бы купили.