В поисках совершенства

От автора

На страницах этой книги вы встретитесь с героями повести «В поисках Золушки» (Finding Cinderella) и романа «Все твои совершенства» (All Your Perfects). Здесь их пути пересекаются, так что, если вдруг вы с ними еще не знакомы, рекомендую сначала узнать предысторию. Спасибо и приятного чтения!

Глава 1

– Три-ноль в мою пользу. – Брекин бросает геймпад. – Все, теперь мне точно пора.

Подняв геймпад, протягиваю его обратно Брекину.

– Давай еще разок, – прошу я. Точнее, умоляю.

Но тот уже натянул свою идиотскую дутую куртку и направился к двери.

– Если тебе так скучно, позови Холдера.

– Он вчера к отцу поехал на День благодарения, вернется только к вечеру.

– Тогда пригласи Сикс. Я и так с тобой уже насиделся, до самого Рождества хватит. И вообще, у меня еще всякая семейная херня.

Мне становится смешно.

– Херня?

– Ну да, – пожимает плечами Брекин. – Ведь День благодарения – семейная херня.

– Мормонам разве можно ругаться?

Брекин закатывает глаза и открывает дверь комнаты.

– Пока, Дэниел.

– Стой! В субботу-то придешь?

Пару дней назад по дороге из колледжа Холдер предложил устроить вечеринку ко Дню благодарения, пока мы все дома на каникулах. Готовить будут Скай и Сикс. То есть, скорее всего, придется заказать пиццу.

– Приду, но только если ты перестанешь подкалывать меня насчет религии.

– Договорились. Сыграешь со мной еще раунд – даже Пудреницей тебя называть не буду.

Брекину явно осточертело меня слушать. Понимаю его – я и сам себя уже достал.

– Вышел бы ты пройтись, – предлагает он. – Часов двенадцать сидишь играешь. У тебя тут котиками пахнет.

– А что не так с котиками?

– Не люблю, когда ими воняет.

Брекин закрывает дверь, и я вновь остаюсь один.

Совсем один.

Откидываюсь на спину и, лежа на полу, какое-то время таращусь в потолок. Проверяю телефон – ничего. Сегодня от Сикс вообще ни слова. Я, собственно, тоже молчу – жду, пока она первая напишет. Последние несколько месяцев у нас с ней как-то не ладится. Я надеялся, это из-за непривычной обстановки – первый семестр в колледже, все такое, – но и два дня назад, когда мы ехали домой, она по большей части молчала. Вчера была занята семейной херней, да и сегодня не жаждет увидеться.

Кажется, она хочет меня бросить.

Не знаю, с чего я взял. Меня никогда раньше девчонки не бросали – с Вэл я сам расстался. Видимо, так вот оно и происходит: меньше разговоров, меньше времени друг на друга, меньше поцелуев.

Есть вероятность, что Сикс действительно хочет меня бросить, но боится развалить нашу великолепную четверку: мы со Скай и Холдером пошли в один колледж и буквально везде таскаемся вместе. Если мы разойдемся, Сикс для них будет третьей лишней.

А может, я и правда зря себя накручиваю и ей просто тяжело дается первый семестр.

Дверь открывается, и на пороге комнаты возникает Чанк. Скрестив руки, она облокачивается на дверной косяк.

– Что на полу забыл?

– А ты что забыла в моей комнате?

Чанк делает шаг назад – строго говоря, теперь она в коридоре.

– Твоя очередь посуду мыть.

– Я здесь больше не живу.

– Ну, ты ведь приехал на День благодарения. Ешь нашу еду из наших тарелок и спишь под нашей крышей. Так что давай отрабатывай.

– А ты, я смотрю, не изменилась.

– Дэниел, ты уехал три месяца назад. За три месяца никто не меняется.

Чанк уходит, не потрудившись закрыть дверь.

Меня подмывает догнать ее и сказать, что, вообще-то, люди еще как меняются за три месяца, собственно, это и произошло с Сикс. Но тогда придется приводить примеры, а обсуждать свою девушку с Чанк я не собираюсь.

Еще раз проверив, не написала ли Сикс, наконец встаю. По дороге на кухню я задерживаюсь у комнаты Ханны. Она не так часто приезжает домой – учится на юге Техаса и параллельно работает.

У меня работы пока нет, что, впрочем, неудивительно: я и не пытался куда-то устроиться.

Ханна сидит на кровати с ноутбуком: наверняка домашку по своей медицине делает или что-то не менее важное.

– Тебя тоже посуду мыть заставляют, когда приезжаешь? – спрашиваю я.

Она бросает на меня быстрый взгляд и снова погружается в свои дела.

– Нет, я же здесь больше не живу.

Так и знал, что она любимый ребенок!

– А я тогда почему должен помогать прибираться?

– Родители все еще тебя содержат, так что за тобой должок.

Справедливо. По-прежнему стою в дверях, оттягивая неизбежное.

– Что делаешь?

– Домашку.

– Передохнуть не хочешь? Может, в приставку поиграем?

Ханна смотрит на меня так, будто я ей предложил прикончить кого-нибудь.

– Я что, хоть раз соглашалась?

У меня вырывается протяжный стон. Да-а-а, неделька будет длинная.

Холдер со Скай возвращаются сегодня вечером, но до завтра все равно заняты. У Брекина семейная херня. Сикс, нутром чувствую, разобьет мне сердце. Именно поэтому я ее весь день избегаю – не хочу, чтобы меня бросали во время каникул. Да и вообще не хочу. Что, если я не буду писать и звонить Сикс? Тогда у нее не будет возможности со мной расстаться, и я смогу дальше пребывать в блаженном неведении.

Направляюсь в сторону кухни, когда Ханна меня окликает, и я возвращаюсь. Чувствую себя как мешок с дерьмом.

– У тебя все в порядке? – спрашивает она.

Втянув голову в плечи и буквально упиваясь жалостью к себе, трагическим голосом объявляю:

– Ничего у меня не в порядке.

Ханна кивает мне на кресло-мешок в другом конце комнаты. Подхожу и с размаху плюхаюсь в него. Даже не знаю, почему я ее послушался: сейчас будет задавать вопросы, отвечать на которые нет ни малейшего желания. Ладно, может, получится хотя бы немного тоску развеять. И это уж точно лучше, чем мыть посуду.

– Чего унылый такой? Вы с Сикс разбежались, что ли?

– Пока нет, но все к тому идет.

– Почему? Что ты натворил?

– Ничего, – оправдываюсь я. – Ну или как минимум я не в курсе. Не знаю уже, что и думать, – у нас с ней как-то все сложно.

Ханна со смехом закрывает ноутбук.

– Сложно – учиться на врача, а в отношениях все просто. Ты любишь – тебя любят. Если это не так, пора завязывать. Элементарно!

Я качаю головой.

– Нет, я люблю Сикс, правда! И она меня любит. И тем не менее у нас все очень сложно.

Есть у Ханны одна особенность: иногда ее глаза загораются каким-то радостным предвкушением, и происходит это в самые неподходящие моменты, как, например, сейчас, когда речь идет о том, что моим отношениям осталось недолго.

Чему уж тут радоваться!

– Думаю, я могу помочь.

– Нет, не можешь.

Откинув одеяло, Ханна подходит к двери, закрывает ее и разворачивается ко мне. Она хмурится, радостный огонек в глазах потух.

– За то время, что я здесь, ты еще ни разу не пошутил. У тебя что-то случилось, и, как старшая сестра, я хочу знать, что именно. Если сам не расскажешь, соберу семейный совет.

– Только попробуй!

Ненавижу семейные советы. Казалось бы, мы должны решать наши общие проблемы, а в итоге все только о моем поведении и говорят.

– Спорим? – подначивает Ханна.

Издав протяжный стон и закрыв лицо руками, я глубже зарываюсь в кресло-мешок. Справедливости ради, Ханна, вполне возможно, единственный голос разума в этом доме. Чанк еще слишком мала и ничего не поймет, отец, как и я, слишком инфантилен, а мама сразу с катушек съедет, если узнает нашу с Сикс тайну.

Не хочу ни с кем это обсуждать. Пожалуй, только Ханне я и мог бы довериться. Помимо Скай и Холдера, конечно, но к ним не пойдешь – они поклялись даже не заикаться на эту тему.

Боюсь, если я не поговорю с кем-нибудь, мы с Сикс точно расстанемся. И все это именно сейчас, когда я уже не представляю себе жизнь без нее.

Глубоко вздохнув, я сдаюсь.

– Ладно, только сядь.

Во взгляде Ханны снова появляется радостное возбуждение. Буквально запрыгнув на кровать, она устраивается в позе лотоса рядом с кучей одеял и, подперев рукой подбородок, вся в предвкушении, застывает.

Несколько секунд я думаю, с чего начать: как передать суть дела без лишних подробностей?

– Звучит как полный бред, – наконец решаюсь я, – но года полтора назад я потрахался с одной девчонкой в школьном чулане. Было темно, и я даже не знал, кто она.

– Ну, не такой уж бред, – вставляет Ханна. – Вполне в твоем духе.

– Погоди, это еще не все. Самое бредовое – когда я стал встречаться с Сикс, выяснилось, что это она и была. Ну и… она забеременела. Только она тоже еще не знала, кто я, и отдала ребенка на усыновление, причем закрытое – ей неизвестно, кто его забрал. Получается, я вроде как отец и одновременно нет, а Сикс как бы и мать, и не мать. Мы думали, что все наладится и у нас получится это пережить, но, похоже, не справляемся. Она все время тоскует, и мне плохо, потому что ей плохо. А когда мы вместе, нам вдвойне хреново, так что мы даже видеться почти перестали. Думаю, она меня бросит.

Кресло-мешок защищает меня от взгляда Ханны, и я сижу, уставившись в потолок; на нее даже посмотреть боюсь после того, как все вывалил. Целая минута проходит в молчании. Не выдержав, поворачиваю голову.

Ханна, застыв как статуя, в ужасе таращит на меня глаза. Можно подумать, я сказал ей, что от меня кто-то залетел! Хотя постойте – именно это я и сказал. Очевидно, Ханна в шоке. Любой на ее месте был бы в шоке.

Даю ей еще некоторое время, чтобы все переварить. Она, конечно, думала, что у нас будет самый обычный разговор о том, как мы с девушкой не можем найти общий язык, и уж точно не ожидала услышать, что у нее есть, скажем так, племянник, которого она никогда не увидит.

– Да-а-а уж! – протягивает она. – Вот так новости. Все и правда очень сложно.

– Я же говорил.

Повисает молчание. Ханна трясет головой – по-прежнему не в силах поверить. Пару раз она порывается что-то сказать, но осекается.

– Ну и что мне делать? – спрашиваю я.

– Понятия не имею.

В негодовании вскидываю руки.

– Думал, ты мне помочь хотела! Так бы не рассказал.

– Ну, я ошибалась. Это дерьмо для взрослых, я до такого еще не доросла.

Запрокидываю голову.

– Хреновая из тебя старшая сестра.

– Хреновый из тебя бойфренд!

Я-то почему вдруг хреновый? Выпрямившись, сползаю на край мешка.

– Почему? Где я накосячил?

Она делает неопределенный жест рукой.

– Ну вот сейчас, например, ты ее избегаешь.

– Да нет же! Просто стараюсь не навязываться.

– И как долго у вас это продолжается?

Я прокручиваю в голове те месяцы, что мы вместе.

– Когда мы только начали встречаться, было классно. Потом она мне все рассказала, и я сперва вообще не понимал, что делать… Ну а уже на следующий день мы вроде как забили. По крайней мере, я так думал. Сейчас вижу, что она все время грустит и как будто через силу прикидывается веселой. И чем дальше, тем хуже – не знаю, из-за колледжа это или все-таки дело в том, что ей пришлось пережить. В октябре я заметил, что она частенько придумывает отговорки, чтобы не видеться со мной: контрольная, надо сочинение писать, устала. Тогда уже я сам начал избегать ее. Раз ей не хочется меня видеть – зачем заставлять?

Ханна внимательно вслушивается в каждое мое слово.

– Когда вы в последний раз целовались?

– Вчера. Мы целуемся, я-то веду себя как обычно. Однако все не так. Мы как будто уже не вместе.

Она пожимает плечами.

– Может, она чувствует себя виноватой?

– Так и есть. Я пытался сказать ей, что она все сделала правильно.

– Тогда, возможно, она хочет обо всем забыть, а ты продолжаешь доставать ее вопросами.

– Так я ни о чем ее и не расспрашиваю! Ни разу не спрашивал. Мне кажется, ей не хочется об этом говорить, и я не лезу.

Ханна наклоняет голову набок.

– Она девять месяцев вынашивала твоего ребенка, отдала его в итоге на усыновление, и ты ни о чем не спрашиваешь?

Пожимаю плечами.

– Да я бы спросил… Мне просто не хочется, чтобы она заново все переживала.

Ханна издает разочарованный стон, как будто я что-то не так сказал.

– Что?

Она смотрит на меня в упор.

– Из всех твоих девушек Сикс единственная, кто мне нравится. Ты должен все исправить.

– И каким же образом?

– Говори с ней, будь рядом, задавай вопросы! Спроси, чем ты можешь ей помочь. Спроси, станет ли ей легче, если вы будете разговаривать о том, что случилось.

Обдумываю ее слова. Совет хороший. Даже не знаю, почему я сразу не спросил Сикс, чем ей помочь.

– Как же я сам до этого не додумался! – удивляюсь я.

– Ты мужик, тут ты не виноват, это все папины гены.

Ханна, вообще-то, права. Возможно, главная проблема в том, что я мужик, а мужики тупые. Выкарабкиваюсь из кресла-мешка.

– Пойду к ней.

– Смотри только, чтобы она опять не залетела, придурок.

Я киваю. Ханне необязательно знать, что за все время, пока мы с Сикс встречаемся, у нас не было секса. Это никого не касается.

Вот черт! Об этом я как-то и не подумал. Мы занимались сексом единственный раз, в чулане, и это был лучший секс в моей жизни. Если она меня бросит, больше мне такого не светит. А ведь я постоянно во всех подробностях представляю себе, что этот момент когда-то вновь настанет, и уже сам себя убедил, что все будет безупречно. Теперь перспектива нашего разрыва пугает меня еще больше: из моей жизни исчезнет не только Сикс, но и секс, потому что, кроме нее, мне больше никто не нужен. Мне крышка.

Открыв дверь, уже собираюсь выйти из комнаты.

– Сначала посуду помой, – слышится сдавленный голос Чанк.

Чанк?

Обернувшись, я внимательно осматриваю комнату, потом подхожу к куче одеял у Ханны на кровати и отбрасываю их. Чанк лежит, накрыв голову подушкой.

Какого черта! Тыча пальцем в сторону Чанк, я поворачиваюсь к Ханне.

– Она была здесь все это время?

– Ну да. – Ханна безразлично пожимает плечами. – Думала, ты в курсе.

Я утыкаюсь лицом в ладони.

– Господи! Родители меня прикончат!

Чанк отбрасывает подушку и переворачивается на спину, чтобы видеть меня.

– Вообще-то я умею хранить тайны. Я повзрослела с тех пор, как ты уехал.

– Ты мне десять минут назад сказала, что никто не может измениться за три месяца.

– Так то было десять минут назад. Человек может измениться за три месяца и десять минут.

Она сто процентов разболтает. Без вариантов. Швырнув одеяла обратно на Чанк, иду к двери.

– Если хоть одна из вас проболтается родителям, я с вами больше не разговариваю.

– Напугал ежа… – бросает Чанк.

– Если расскажете, я перееду обратно домой!

– Молчу как рыба!

Глава 2

Последний раз я стучался в окно Сикс уже очень давно.

Сейчас они со Скай живут вместе на кампусе, но там у них комната на пятом этаже – мне так высоко не залезть. Я как-то пару недель назад попробовал. Комендантский час в общежитии с десяти вечера, а была уже почти полночь, и мне очень хотелось увидеть Сикс. Я долез до середины первого этажа, испугался и не стал подниматься дальше.

Оглядываюсь на комнату Скай. Там темно: они с Холдером еще не вернулись из Остина. Смотрю на окно Сикс – у нее свет тоже не горит. Надеюсь, она дома – не говорила, что куда-то собирается.

Хотя я, в общем-то, и не спрашивал. Я никогда ни о чем ее не спрашиваю. Хочется верить, что Ханна права и у меня действительно получится каким-то образом все исправить.

Тихонько стучу, надеясь, что Сикс у себя, и тут же слышу внутри какое-то движение. Шторы отдергиваются.

Черт возьми, что бы там ни было, она просто вылитый ангел!

Я машу ей рукой, и она улыбается в ответ. Ее улыбка меня успокаивает.

Как-то всегда так получается, что я накручиваю себя и переживаю, пока ее нет рядом. А как только мы оказываемся вместе, я вижу, что она меня любит. Даже когда ей грустно.

Сикс открывает окно и отходит немного, чтобы я мог залезть. В комнате темно, как будто она уже спала, но сейчас еще только девять.

Повернувшись, оглядываю ее: на ней футболка и пижамные штаны с принтом в виде кусочков пиццы. Тут же вспоминаю, что сегодня не ужинал. Да и не обедал, кажется. В последнее время кусок в горло не лезет.

– Как дела?

– Нормально.

Сикс пристально смотрит на меня, и я по глазам вижу, что ее что-то тяготит. Она садится на кровать и жестом приглашает меня устраиваться рядом. Ложусь и смотрю на нее снизу вверх.

– На самом деле не нормально.

Тяжело вздохнув, Сикс сползает немного к краю кровати и ложится рядом со мной. Ко мне она не поворачивается – смотрит в потолок.

– Знаю.

– Правда?

Она кивает.

– Я чувствовала, что ты придешь сегодня.

Моментально жалею о том, что затеял этот разговор, – весьма вероятно, мне не понравится, чем он закончится. Черт! Теперь мне страшно.

Спрашиваю:

– Хочешь меня бросить?

Повернув голову, она прямо смотрит мне в глаза.

– Нет, Дэниел. Не будь тупицей. С чего вообще такой вопрос? Может, это ты меня бросить хочешь?

– Нет, – тут же выпаливаю я. – Сама тупица.

Она тихо смеется, что в целом хороший знак, однако потом отворачивается и вновь молча глядит в потолок.

– У нас как-то все не ладится последнее время. Что происходит? – спрашиваю я.

– Не знаю, – тихо отвечает Сикс. – Я тоже об этом думала.

– Что я делаю не так?

– Не знаю.

– То есть я все-таки делаю что-то не так?

– Не знаю.

– Что мне сделать, чтобы стать лучше?

– Лучше уже некуда.

– Значит, дело не во мне? Тогда в чем?

– Во всем… ни в чем… Не знаю.

– Мы так ни к чему не придем.

Она улыбается.

– Да уж, серьезные разговоры нам никогда не давались.

Так и есть. Мы оба довольно легкомысленны, и все разговоры у нас пустяковые. Нам нравится дурачиться и делать вид, что мы ни о чем серьезном не задумываемся, потому что на самом деле копни чуть глубже – и уже не выберешься.

– Ну, как видишь, ни к чему хорошему это не приводит. Так что давай рассказывай, о чем думаешь. Может, если покопаться немного у тебя в голове, мы и разберемся, что происходит.

Повернув голову, Сикс смотрит мне в глаза.

– Я думаю о том, как ненавижу каникулы.

– Почему? По мне, так лучшее время года. Учебы нет, жратвы полно, можно лежать на диване и толстеть.

Она и не собирается смеяться – в глазах все так же грусть. И тут до меня наконец доходит, почему ей не нравятся каникулы. Вот придурок! Надо извиниться, но я понятия не имею, что сказать, поэтому просто беру ее за руку так, что наши пальцы переплетаются, и сжимаю ее.

– Пока мы на каникулах, ты думаешь о нем?

Она кивает.

– Постоянно.

Я не знаю, что ответить. Пытаюсь придумать, как ее подбодрить, но она уже переворачивается на бок лицом ко мне.

Отпустив ее руку, глажу большим пальцем по щеке. В ее глазах такая тоска, что мне хочется целовать ей веки. Увы, не поможет. Эта тоска постоянно с ней и лишь прячется за фальшивой улыбкой.

– Ты когда-нибудь думаешь о нем? – спрашивает Сикс.

– Да, – признаюсь я. – Не так, как ты, конечно. Все-таки он был у тебя в животе девять месяцев, ты любила его, держала на руках. Я же понятия о нем не имел, пока ты не рассказала, что случилось. У тебя теперь рана на душе. Со мной, конечно, не так.

По щеке Сикс ползет слезинка. Я рад, что мы вышли на этот разговор, – и в то же время разрываюсь от жалости. Судя по всему, ей намного тяжелее, чем я предполагал.

– Я очень хотел бы все исправить. – Прижимаю ее к себе. Обычно в подобных ситуациях меня выручает чувство юмора, но здесь оно бессильно. – Мне страшно, потому что я не знаю, как снова заставить тебя радоваться жизни.

– Боюсь, что я никогда больше не смогу радоваться.

Я тоже этого боюсь. Конечно, я всякую Сикс буду любить: хоть радостную, хоть печальную, хоть злую, однако ради нее самой хочу, чтобы она была счастлива, чтобы простила саму себя, чтобы не изводила больше.

После долгого молчания Сикс вновь начинает говорить, и голос у нее дрожит.

– Такое чувство… – Она глубоко вздыхает, прежде чем продолжить: – Такое чувство, что у меня от сердца оторвали кусок и теперь во мне как будто чего-то не хватает. Внутри меня пустота, Дэниел.

Я морщусь, как от боли, и, поцеловав ее в макушку, сильнее прижимаю к себе. Не могу подобрать слова, которые ее утешили бы. Я вообще не умею подбирать правильные слова. Возможно, потому я и не спрашивал Сикс о ребенке. Ощущение такое, что она тащит на себе тяжеленный груз, а я понятия не имею, как ее от этого избавить.

– А если поговорить – станет легче? – спрашиваю я. – Ты просто никогда ничего не рассказываешь.

– Думала, тебе неинтересно.

– Интересно. Просто мне казалось, что ты сама не хочешь говорить. Если ты готова, я хочу все-все знать.

– Не уверена… Вдруг мне станет еще хуже? Хотя иногда мне и правда очень хочется все тебе рассказать.

– Так расскажи! Как проходила беременность?

– Было страшно. Я почти не выходила из дома. Сейчас понимаю: депрессия. Мне никому не хотелось говорить, даже Скай, и уже тогда я решила, что, прежде чем поеду домой, отдам ребенка на усыновление. Поэтому я ни с кем не делилась и никому из близких не рассказывала, считала, так будет легче, раз никто не в курсе. Тогда мне казалось, что это смелое решение, а теперь думаю, оно было трусливым.

Немного откинувшись назад, я заглядываю ей в глаза.