Любовь без дресс-кода

В лифте

Обычно на свиданиях я предпочитаю свою часть счета оплачивать сама, но сегодня мне компенсируют стаканчик кофе, не так ли?

А еще я помнила местные цены, и эти симпатичные циферки напрочь растворили остатки совести и гордости.

На выходе наша смущенная официантка пожелала нам хорошей ночи и прекрасного дня, ни на секунду не допустив в голос двусмысленности. Вадим в награду обласкал ее своим обаянием.

И мы приехали… снова к Москва-сити.

– Живете на работе? – хотя я фактически напросилась к нему в постель, перейти на ты я все еще не могла.

– Как любой нормальный трудоголик, – пожал плечами Вадим, отстегивая ремень безопасности и обходя машину, чтобы открыть мне дверцу и подать руку. Вообще-то я задержалась случайно, все еще удивляясь нашему возвращению, но вышло удачно, учитывая обстоятельства.

Он еще и за талию обнял, помогая выбраться. И не отпустил.

– И мы… в офис? – я проглотила много-много вариантов того, что мы там можем сделать.

Такой день. Такая ночь. Пусть она будет немного сумасшедшей, почему бы нет? Завтра со мной снова будут мои проблемы, и я буду их решать, потому что кроме меня, такой инфантильной – некому. Зато сейчас передышка.

Крошечный кусочек безвременья и безответственности.

– На самом деле купил апартаменты в башне, чтобы не мотаться каждый день на работу по пробкам, – его губы были близко от моих, невероятно близко, он почти касался меня, но больше ничего не делал.

– Я бы не стала здесь жить, – попыталась я отвлечься от однозначности ситуации. – Слишком… офисно.

Светские беседы, все дела.

Вадим отклонился, чтобы продемонстрировать насмешливо приподнятую бровь. Я смутилась. Немножко.

Он молча покачал головой и повел меня к лифтам. Позади пискнула сигнализация.

– А где бы ты жила? – он тыкнул кнопку вызова и даже чуть отошел от меня.

И правильно, вон там камера, а в двадцати метрах охранник. Который, правда, наверняка видел такое-такое, что мы его уже ничем не удивим.

Но я всерьез задумалась над вопросом. Как и все, я часто представляла себе идеальный дом – на случай, если внезапно выиграю в лотерею миллиард. То это была маленькая промозглая квартирка в Венеции, то коттедж с камином в горах, то бунгало на берегу океана.

А сейчас, наверное, повлиял интерьер ресторана, но я внезапно собрала все мечты в одну:

– Я бы жила у озера в двухэтажном доме. Окна моей спальни выходили бы прямо на воду, а в кабинет наверху прямо по веткам сосен прибегали бы белки. И чтобы везде гамаки – на кухне, в гостиной, везде-везде.

Кажется, кто-то насмешливо хмыкнул? Я уже разворачивалась, чтобы высказаться, но тут открылись двери лифта. Вадим затащил меня внутрь, прижал к стене и начал целовать раньше, чем нащупал кнопку этажа.

И как целовать…

Он втянул меня в поцелуй, как стремительная зимняя река затягивает под лед. Я еще цеплялась пальцами за края реальности, но течение уже уносило меня неумолимо и быстро. Не осталось даже мыслей, и только потом я поняла – почему.

Поцелуи бывают разные.

Некоторые мужчины целуются так, что ради мира на Земле допускать их к оральному сексу просто нельзя.

Многие так, что понятно – их цель не тут, она дальше, давай быстренько проскочим этот этап и перейдем наконец к главному пункту программы.

Кое-кто использует поцелуи для того, чтобы пообещать, что будет дальше. Тизер, трейлер и аннотация: сначала я раскрою твои губы нежно и аккуратно, потом решительно войду, а потом буду вот так изображать отбойный молоток, как сейчас долблю языком в рот.

Вадим целовался… офигенно.

Он знал, что делает, и не путал секс с поцелуем – у них совершенно разные техники. Он наслаждался самим процессом, не используя его для других целей.

Если бы в мире оставались одни только поцелуи, без продолжения, они были бы именно такими – самодостаточными и глубокими.

Он не торопился и не затягивал, но полностью и абсолютно объяснил мне, почему поцелуй может быть интимнее секса.

Двери открылись на этаже, похожем на коридор хорошей гостиницы – мрамор, золото, зеркала и мягкий свет. И цифры – 56, выложенные на полу.

– Никогда не замечал, как быстро у нас ездят лифты, – пробормотал Вадим, даже не делая попытки выйти.

Я была с ним совершенно согласна.

А может быть, мои улетные ощущения – от ускорения в кабине? Хорошо бы так, буду кататься с новыми кавалерами в высотках и…

И поцелуй в стоящем лифте оказался не менее крышесносным. Его, увы, тоже пришлось прервать, потому что двери начали закрываться.

Ездить вверх-вниз ради уединения в нашем возрасте вроде уже не солидно, тем более, в этих скоростных лифтах.

Я поклялась себе, что в следующий раз буду целоваться в самом старом лифте города, который только найду. Желательно с Вадимом.

– Пойдем, – он снова обнял меня рукой за талию и подвел к двери квартиры, где набрал на панели короткий код и провел пальцем по сенсору.

– А код ты спьяну не путаешь? – хмыкнула я. – Я иногда так устаю, что пин от карты забываю.

– Путаю и забываю, – кивнул Вадим. – И вообще предпочел бы старые добрые классические ключи на колечке, но нет времени заняться, я реально сюда только спать прихожу. Полтора года назад купил и… – он первый вошел в открывшуюся дверь, вспыхнул свет, и я остолбенела. – …даже не успел под себя переделать.

– З-заметно – еле проговорила я, разглядывая потолок в холле того же цвета, что и мои волосы.

Приличные разговоры

Едва я прекращала ржать, я поднимала глаза на Вадима, видела его оскорбленное лицо, и снова сгибалась в натурально истерическом хохоте.

– Ты… – после жарких поцелуев вежливое «вы» незаметно растаяло. – Ты меня подбирал под интерьер, что ли?

И только я отсмеялась и вытерла слезы, как посмотрела на пол – золотой плиткой там было выложено стилизованное солнце. На черном фоне. И греческие амфоры по бокам.

Смеяться больше сил не было.

– Прости, прости…

Вадим подозрительно молчал. Обиделся, что ли?

Нет, и вот этот человек что-то там рассказывал про провинциалку и называл собачкой. Ну пусть не он заказывал этот ошеломительный дизайн, но он тут живет полтора года! Полтысячи дней ходить под потолком цвета истерической сирени. Я бы не смогла, у меня психика слабая.

– Закончишь развлекаться тут, заходи в комнату, может, там тоже смешно, – скрипнул Вадим зубами.

– А где тут туалет? – крикнула я вслед.

Он махнул рукой налево, даже не обернувшись. Ой, ну надо же, правда обиделся.

Он знал. Он знал.

Я стояла в туалете и не могла поверить своим глазам.

Ладно, он был огромным, с двойным душем, ванной на львиных лапах, а унитаз с биде не осрамились бы перед баскетбольной сборной.

Но он был выложен золотой и серебряной мозаикой.

Изображающей.

Французские.

Шторы.

Мозаика. Шторы.

То, что на полу там были какие-то изысканные узоры со змеями и рыбами, и светильники извивались, стараясь затмить великолепие ванны на львиных лапах, – уже было неважно.

Я вывалилась оттуда, тихонько похрюкивая, и отправилась наслаждаться дизайном гостиной.

Она оказалась внезапно приличной – диван в форме подковы, длинный стол и барная стойка – все сдержанных, пастельных тонов, как будто здесь за оформление отвечали совсем другие люди.

Вадим стоял у панорамного окна во всю стену, из которого открывался вид на добрую половину Москвы. В черноте ночи перемигивались разноцветные огни: алые и золотые на дорогах, неоновые сине-зелено-лиловые на вывесках, теплые желтые в домах. Их разноцветный ворох отражался в поверхности Москва-реки, обнимающей город сверкающим полукружьем.

Да, человек, купивший квартиру с таким видом, точно мог оценить рукотворное небо.

Но он повернулся с поджатыми губами и недовольной морщинкой между бровей, и я не удержалась:

– Слушай, а тебе не стремно в Версале срать?

Он хищно оскалился:

– Откуда ты вообще такие слова знаешь? Приличные женщины в туалет ходят только поправить макияж.

– Приличные женщины не прыгают в первый же день знакомства к неприличным мужчинам в постель.

– А ты пришла в постель? – его брови взметнулись с таким удивлением, как будто мы с ним в лифте обсуждали падение акций Эппл.

– Оу… – я отошла к дивану и села, чинно закинув ногу на ногу и сплетя лодыжки. – А ты что, хотел показать мне свою коллекцию лютневой музыки XVII века?

– Нет, – буркнул он, то ли узнав цитату, то ли наоборот. – Только офорты Моранди.

– Серьезно? – это я хорошо зашла, удачное знакомство. – У тебя есть оригиналы? Покажи!

Воцарилась неловкая пауза. Он смотрел на меня так, будто я выясняю у него, что смешного в анекдоте «Колобок повесился», я на него сначала с нетерпением, потом с недоумением, а потом до меня начало доходить…

– То есть, это тоже была шутка? – уточнила на всякий случай.

Вот это, конечно, провал.

У Вадима было сложное выражение лица.

То ли гадал, что это за изощренный сарказм, то ли…

Кто-то что-то не понимал.

– То есть, ты их даже не видел? – снова уточнила я.

– А ты видела?

– А я их люблю, – я развела руками.

Кажется, страстный секс двух почти незнакомцев отменяется, у нас тут неловкие моменты за неловкими моментами.

Повисла еще одна пауза. Он смотрел на меня, я на него. Оба мы, я ручаюсь, думали, что другой идиот.

Пауза становилась невыносимой, поэтому я начала болтать:

– Пару лет назад привозили выставку в Пушкинский, представляешь, пустые залы вообще, то ли дело ваш Тициан. Конечно, у Моранди нет роскошных рыжих девок, да и вообще девок нет, у него цветочки да вазочки, да офорты. Но ведь эти цветочки – если присмотреться, там такие тонкие оттенки, ни у кого ничего подобного не встретишь, понимаешь? Это не о взрывном впечатлении, как у Ван Гога, например, а о редкости оттенков, о таких вещах, которые никто больше не умеет замечать и делать…

В пустоте между нами мои слова еще сильнее подчеркивали неловкость момента.

Вот поэтому отношения у меня получаются только с занудами вроде Виталика.

– Может, ты еще и на Брейгеля в Вену летала? – мрачно поинтересовался Вадим, снова засовывая руки в карманы.

Но теперь он был больше похож на гопника. Такого, немного угрожающего очень богатого культурно недоразвитого гопника.

– Куда? Зачем? – не поняла я.

– Забей… – Вадим вздохнул.

– Слушай, какая, нафиг, Вена, откуда у меня бабло на Вену, – тут уже я вздохнула. – Напоминаю, что ты сам меня уволил два месяца назад. Ты к реальности-то вернись.

– Хрен знает что, а не реальность, – буркнул он, падая на другой конец дугообразного дивана. – Нормальные женщины так себя не ведут.

Неприличные разговоры

Оу, посмотрите на него. Цвет волос выдержал – ну при такой интенсивной атаке на рецепторы со стороны квартиры я уже не удивляюсь. А на несчастном Моранди порвался. Шопенгауэра поцитировать, что ли, для закрепления эффекта?

– А как ведут? – вежливо спросила я, подбирая под себя ноги. Во мне проснулся антропологический интерес. – Ты когда нормальную женщину видел-то последний раз? Чтобы не офисный вариант.

– На той неделе, – он всерьез задумался над вопросом, мамочки!

Неудивительно – если жить и работать в одном и том же здании, быстро одичаешь.

– Модель, небось, отвел в ресторан? – сочувствующе покивала я.

Ну а кто ему еще светит, в самом-то деле?

– Ну почему модель, – он так смешно замялся, что не дожать было бы преступлением:

– А кого?

– Кажется, это была журналистка… или помощница чья-то…

– Ясненько, – покивала я. – Как звали? О чем разговаривали?

Пауза. Нет, кажется, морально я ему уже отомстила, но остановиться ужасно сложно!

– Слушай, а вы все такие? – спросила с искренним интересом.

– Кто? – он сидел, откинувшись глубоко на спинку, засунув руки в карманы и пинал ногой стоящий перед ним пуфик. Не знаю, сколько ему лет, но сейчас выглядел на все пятнадцать, и я ему еще польстила!

– Ну вот вы, боссы с секретаршами, бентлями и золотыми запонками…

– Какие – такие? – он дернул рукав пиджака, как будто стесняясь этих самых запонок.

– Ну… – я встала с дивана и подошла к окну.

Божечки, как красиво! В спальне, небось, не меньшая красота. А я со своим длинным языком, кажется, упустила возможность заснуть и проснуться под роскошные ночные и рассветные виды Москвы.

– Мы же нормально с тобой вроде общаемся, – мрачно сказал он. – Точнее, общались.

– Да вот сама удивляюсь, – я вернулась к дивану, но на этот раз подошла к другому концу и тоже попинала пуфик. Вдруг я что-то упускаю. – Тебя же как будто из Sims вытащили и забыли научить свободе воли. Так и ходишь ходячим штампом про властного босса.

– Слушай, ну ты хамишь уже! – его серые глаза от злости почти побелели. – Думаешь, я должен терпеть это все из-за чувства вины, что уволил тебя?

– Да не терпи, господи, – фыркнула я и собралась отойти, но он поймал меня за руку и дернул, опрокидывая на диван.

Навис, вглядываясь в глаза, и прошипел:

– Я тебя сейчас поцелую.

– Если мы об этом заговорили, – я попыталась выскользнуть, но он положил руку мне на бедро, удерживая на месте. Страшно почему-то не было. Ну не выглядел он настоящим психом. – Лучше все-таки тут использовать вопросительный знак. Вежливее.

– А договор не подписать? – он пытался смотреть мне в глаза, но взгляд постоянно соскальзывал на губы. Так и метался туда-сюда. – Может, ты еще и феминистка?

– А я нет? – я скрестила руки на груди и мило улыбнулась. – Сколько нового я узнала сегодня! Теперь и мне не грозит Альцгеймер, спасибо, Вадим Сергеевич!

– Нет, я не могу доминировать в таких условиях! – он выпустил меня и развалился рядом, задрав ноги на пуфик. – Ты ненормальная вообще.

– Давай ты меня отвезешь домой и успокоимся на этом? – предложила я примирительно.

В следующий раз, когда красивый и богатый мужик пригласит меня в ресторан, буду молчать.

М-о-л-ч-а-т-ь.

– Такси вызови, – он откинул голову на спинку и изучал потолок.

Я тоже посмотрела наверх. Потолок как потолок. Внезапно белый. Без украшений и переменной высоты. Отдых для глаз.

– Я боюсь, – призналась. – Столько историй в сети про неадекватных таксистов.

– А я выпил, – сообщил Вадим потолку.

– Ты трезв! – возмутилась я.

Он опустил голову и посмотрел на меня. Потом встал с дивана, подошел к бару, налил себе что-то темно-янтарное и показал мне:

– Видишь? – и выпил.

– Тогда я останусь ночевать, – я пожала плечами.

Вадим налил второй бокал, принес и протянул его мне с кривой улыбкой:

– А я тебя изнасилую.

– Смотри, какой мамкин доминант! – восхитилась я, нюхая напиток.

Виски, что ли? Надеюсь, он достаточно дорогой, чтобы я могла засчитать себе еще один новый опыт.

– Ты меня бесишь, – доверительно сообщил Вадим, снова садясь рядом и отпивая еще глоток.

– Тоже новое чувство, – я чокнулась с ним бокалом. – Сегодня наверняка день профилактики Альцгеймера.

Он смотрел за окно на шикарную ночную Москву и о чем-то думал. Я все не решалась попробовать виски, и вот только собралась отпить крохотный глоточек, как Вадим внезапно повернулся ко мне:

– Слушай, иди ко мне работать!

Я, блин, от неожиданности отхлебнула половину и закашлялась, задохнулась и долго не могла набрать воздуха в легкие, и не сразу, далеко не сразу отдышалась, чтобы расхохотаться и снова захлебнуться уже смехом:

– Бинго! Я у тебя сегодня на собеседовании и была!

Собеседование

– И что, и кем? – он посмотрел на мой пустой бокал и направился к бару, оглядываясь: – Давай, рассказывай, что там было, люблю комедии.

Тоже мне, нашел личную стендап-актрису. Но сейчас, из уже перевернувшегося с ног на голову мира, мое собеседование реально выглядело комедийным шоу.

– Ну, вначале меня встретила девушка с ресепшена, такая пухлогубая блондинка.

– Элеонора, – Вадим принес всю бутылку и долил мне немного, а себе полный бокал. – Лед надо?

– Серьезно?

– А что? Я со льдом люблю. Или ты про Элеонору?

– Вот такая девица с кудрями и губами на ресепшене, должность «секретарь» и зовут Элеонора?

– А что такое?

– Ты ее паспорт видел? Может, псевдоним?

– Нормальное имя, не понимаю, что…

– Ладно. Потом пришла другая, темноволосая и зализанная, в юбке. В очках таких, как строгая училка из порнухи.

– Это глава кадров.

Он помолчал, отпил из бокала. И тогда уже добавил, не глядя на меня:

– Розалина.

– Да ты шутишь!

– Ну что такого? Нормальное имя.

– Одну куклу-секретаршу зовут Элеонора, другую Розалина. Совершенно случайно. Ты их сам принимал на работу?

– Да, – стиснув зубы, выдавил он.

– И квартиру купил с сиреневым потолком. Вкус у тебя, конечно безупречный… – я откинулась на диване и потянулась.

– И пригласил домой девушку с сиреневыми волосами… – его ладонь скользнула по животу и почти легла мне на грудь.

– Тут вкус тебя подвел, – сообщила я, смахивая его руку, как случайно упавший, ну, например, листик.