Воспоминания старого шамана. Синкэн

Дорогой читатель!

Книга, которую вы держите в руках, — это продолжение серии романов о Сибирском народе. Вернее, о двух народах, чьими представителями являются полюбившиеся вам герои из романов «Путь волка», «Молодое поколение» и «Дух кочевой», а также из романа «Модорхон». — Самые простые и обычные истины. Есть в ней радость и печаль, приключения главных героев и немножко юмора. Есть в ней стремление к жизни, жизни лучшей и достойной. Достойной наших дедушек и бабушек, наших далеких предков. Истина глубинная, на уровне интуиции, на уровне древних знаний. Эта книга для людей ищущих, и тех, кто стремится к своему развитию. Для тех, кого беспокоит судьба их Рода, их детей и внуков.

Книга показывает, на примерах героев, как они поступают в разных ситуациях, трудных и порой безысходных. Как они выпутываются и встают с колен, как ищут свое назначение в жизни и как постигают свое счастье.

Человек близок к Природе, потому что он из Природы вышел. Она всегда рядом, где бы ни был человек, будь то деревня и лес, или маленький городишка, отсутствующий на карте. Или же это огромный мегаполис, сравнимый по размеру с мировыми столицами. — Везде есть Природа. Она невидима и не навязчива, — не проявляет себя никак. Но иногда она проявляется явно. И где бы человек ни был, и чем бы ни занимался, он является её частью и подчиняется её законам и правилам. О таких вот законах, и таких правилах эта книга.

Еще, книга повествует о разных людях из разных эпох и времен. Она повествует о лесных историях, лесных Духах и стихиях. — Для кого-то нереальных и сказочных, а для кого-то, самых что ни на есть реальных и жизненных.

Эта книга о самой жизни, такой интересной и такой увлекательной, сложной, и в то же время простой.

Она — эта книга — для Вас, дорогой читатель!

Живите наполненной жизнью, наслаждайтесь каждой её минутой. Не стойте на месте, — развивайтесь сами и развивайте ваших детей.

Будьте благодарными, потому что Природа любит благодарных. Стремитесь к совершенству, так как Природа сама совершенна, так же, как и Вы, — от самого своего рождения.

Не смею больше Вас задерживать, смелее приступайте к чтению книги!

С уважением, Автор

Герои этой книги, явились собирательными образами, вместившими в себя много поколений хороших людей и их характеров. Людей, сохраняющих традиции, язык и культуру своего народа. Все, о чем сказано здесь, все герои и события настоящей книги, являются художественным вымыслом, а любые совпадения носят случайный характер.

Люди Севера, люди Сибири

Буряты — народ сильный, пришедший когда-то в эти земли, и расселившийся от Енисея и до Селенги, и дальше на восток. — О них эта книга.

Эвенки — один из не многих народов, что проживают на бескрайних северных просторах нашей Великой Родины, — и о них эта книга тоже.

Синкэн — это имя Шамана из древнего Эвенкийского рода…

Кочевой народ. Птицы Земные

Кочевое жилище упиралось о землю своими жердями, словно могучими корнями векового дерева. Опора у чума большая, основательная. Ничто не поколеблет её, никакая стихия не сдвинет пастуший чум.

За пологом, если смотреть наверх, может показаться что верхушка чума упирается в самое Небо. Если смотреть дольше, то может показаться, что Небо держится на кочевом жилище. На этом легком и крепком, созданным когда-то человеком. Человеком подвижным, не привыкшем оставаться на месте. Человеком ищущим, не приемлющим оседлости, и каких-либо других ограничений.

Раньше, в древности, кочевых людей называли Птицами Земными. Такими же легкими и подвижными, свившими свои гнезда-чумы на нашей Земле. По старым легендам само высокое Небо держится на этих чумах. Через людей кочевых оно познает земную твердь и земную жизнь. Через их странствия и их общение, познает высокое Небо земные события.

Птица в Небе летит, свободно и легко, ничто её не удержит, ничего она не боится.

Кочевник, как птица, «летит» свободно и легко по своей земле, и по всей своей жизни. Ничто его не удержит в кочевом в пути, ничего не боится он: ни зверя лесного, ни грома и молнии, ни ветра сильного, ни жары, ни мороза. Крепкий пастух степной, Природой закаленный, и ни дождь, и не снег ему не помеха.

Много ходит пастух, много видит, знает он, что за закатом всегда наступает рассвет, а за рассветом ждет его новая дорога. Волнительное предвкушение которой, как предвкушение новой, молодой жизни!

Тянет кочевая дорога пастуха, не дает никакого покоя. Новые пути открываются, новые горизонты освещает Степное Солнце.

Любит старый Художник пастухов кочевников. Любит он Земных кочевых Птиц. На самой реальности он рисует картины их жизней. Вся Великая Тундра и Весь мир, вращаются вокруг кочевого народа. Вокруг его неспокойной и бесконечной жизни!..

Разыгрался ветер

Наверху чума, в отверстии, куда обычно выходил дым от горевшего пламени, разыгрался молодой ветер. Он отрывал от небесной дымки кусочки белесых облаков. Растягивал их в острые стреловидные формы и разбивал надвое. Ветер растаскивал облака по небу. Облака легкие, устремлялись на верхние горизонты, там они замедляли свой подъем. Уплотнялись, насыщались влагой, и, постепенно становились тяжелыми и темными.

А ветер гулял по небу, озорничал, катая другие облака на воздушных потоках. Распускались те облака, как большие водные лилии. Исходили они из своей материнской дымки, росли на глазах и растягивались, светом небесным они освещались. Летели облака, вслед за ветром, разными направлениями. Словно лица людей небесных, сверху вниз, на Землю вглядывались.

Рядом с облаками птицы летели, — души легкие и свободные. Раскрывали они свои гибкие крылья навстречу яркому и высокому Северному Солнцу. Улыбалось Северное Солнце, свое тепло и любовь посылало Тундре.

А внизу, под Северным Солнцем, ветер дневные потоки колыхал. Поднимал своей силой волны на небе. — Словно рябь на воде, — словно морские волны поднимал.

Волновались в полете птицы, будто «лодки небесные с белыми парусами». Будто небесные парусники в синем море плавали.

Играл ветер птичьими легкими крыльями, раздувал их ширόко, — отдельно, по каждому перышку. Наигравшись сверху, опускал их вниз почти к самой земле. Там, вместо птиц, он другим увлекался. Дергал деревья: ели и сосны. И пихты он дергал игольчатые — за макушки, за острые и зеленые. За березы тягал, широкие, за ветвистые белые кроны. Заставлял шелестеть и качаться, их, под своими порывами. Накрывал собой чум и внутрь заглядывал, через отверстие дымное, сверху вниз. Его стены трепал, устойчивые, завывал и гудел, и едва колыхал полог.

Выходил из чума пастух, проверял кто там есть, за пологом: то ли зверь лесной, потерявший звериный страх, то ли человек случайный, заблудший так далеко. А то ли, быть может, стихия балӳется, дразнѝт, пастухов вызывает наружу.

— Но никого за пологом, спокойно всё там, — возвращался в жилище пастух, к делам своим повседневным.

Наигравшись с жилищем вдоволь, возвращался от чума, ветер, к птицам небесным, своим подопечным. Рядом гулял и тянул их высόко, уносил за собой от жилища кочевников.

Там высоко, в тишине воздушной, — облака проплывали неспешно, со своей высоты на землю заглядывались. Между миром земным и миром небесным, они проносились. Видели птицы оба тех мира. Оба между собой сравнивали.

Мама медведица

(волшебная сказка Севера)

Когда-то, давным-давно, в одном глухом Сибирском лесу пронесся сильный сердитый Ветер. Откуда он прилетел, и что его рассердило — то доподлинно не было известно. Известно лишь то, что кружил он долго, сильно свирепствовал, будто злобу свою на ком-то хотел выместить. По верхам деревьев прошелся, птиц лесных с макушек и крон по всему небу раскидал. Разлетелись лесные птицы, как большие горошины, — кто, куда от сильного ветра. Ни одна в лесу не осталась, все улетели прочь. Ни сорока, ни ворона, ни синица с дятлом и с сойкой. Даже неясыть от такого шума проснулась в лесной глуши. Заухала спросонья, раскрыла свои подслеповатые, от солнца глаза, и, по дневному свету, полетела за остальными птицами.

Не успокоился ветер. Ещё больше шуму наделал — гулом гулким загудел, вихрями пыльными закружил. Напугал он лесных жителей. Диких коз на взгорки прогнал, на каменные уступы. Позабавился над ними. Стоят козы на уступах вниз с опаской посматривают, назад не возвращаются.

Опустился ветер с макушек деревьев на их середку, и задул с новой ветреной силой. Не выдержали деревья напора его. Те, что старые сухие, — поломались да повалились. Молодые, не окрепшие — тоже повалились. Друг на дружку, корнями и земляными комьями наружу. Все тропки лесные завалил ветер. Все дорожки для местных животных по изменил.

Наигрался с животными и птицами, с деревьями старыми и молодыми. Поднялся ветер из леса высоко, высоко в небо, стал он облака сгонять, в водянистые темные тучи их собирать. Гоняет облака по небу в разные стороны, друг об дружку, потоками воздушными трёт. Зарядился воздух от этого, статическим напряжением наэлектризовался.

— Пцссс, — ярко сверкнула молния. Озарила округу.

— Ба-бабах, — громко прогремело следом.

— Баба-бабах, — раскатисто отдалось эхом.

Солнце закатилось за тучи, спряталось за их темнеющими телами. Сумрачно стало в лесу. Словно и не день был уже, а самый, что ни на есть поздний вечер.

Тучи сгущались плотнее и плотнее, под напором разъяренного ветра.

— Пцссс, — снова сверкнула молния, разрезая горизонт, и освещая тяжелые, налитые свинцом тучи.

— Бабах, — прогремело громче. Раскаты прокатились от опушки леса, до самых далеких его глубин.

Напряглись тучи, налились еще сильнее, закружили, словно в большом небесном водовороте.

— Шшшшш, — зашумел высокий отвесный ливень. Потоки воды сошли на землю. Где-то рядом снова сверкнула молния, и отдаленно прогремел гром.

Лес, наполненный летней беззаботной жизнью, окропился влагой. Такое и прежде случалось в этих местах. Однако если раньше влага была долгожданной и благостной, поднимавшей растения, питавшей корни деревьев и кустарников, то теперь она оказалась губительной. С большой силой и в огромном количестве пролилась от самого неба, передавая всю ярость ветра, разряд ослепляющей молнии и раскаты небесного грома.

Вода хлынула всюду: и в лесу на большой равнине, и в глубоких оврагах и впадинах, и высоко в горах, наполняя собой мелкие ручейки и речки. Потоки грязи, глины и песка хлынули сверху вниз. Крупные валуны и камни, не удерживались на своих местах. — Вода подтачивала под ними грунт, вырывая его и лишая всякой опоры. Вдалеке раздавался сильный хруст, словно многие лесорубы начали массово валить лес. Потоки грязи и камней сходили с высоких гор. Они ломали деревья и кустарники, подхватывали и уносили их за собой, проделывали позади себя широкие прогалы и просеки.

Менялась природа, горы меняли свои очертания. Реки раздувались в размерах и затапливали все равнины и низменности. Не один день длилось бедствие, то усиливаясь, то ненадолго затихая. Несло за собой беду и печаль природную. Долго придется восстанавливать всё, что стихия разрушила. Много времени, пройдет пока нормальная жизнь в лесу восстановится…

Время прошло…

Но без худа, добра не бывает. За разрухой страшной и смертью тяжелой, новая жизнь начинается — молодая и светлая.

Чудо Природное произошло однажды. Поселилась в старом валёжнике медвежья семья. Мама медведица со своими маленькими медвежатами. Как они там появились, никто и не знает, только вместе с семьёй медвежьей начал жизнью наполняться опустевший лес. Звери другие стали туда возвращаться, птицы тоже туда вернулись. Закипела лесная жизнь, с новой силой забурлила. Новые деревья поднимались из молодой поросли, новые кустарники между деревьями наросли. Звери другие тропки топтали в лесу, другими путями летали птицы.

Учила мама-медведица своих медвежат уму-разуму. Кормила пока они подрастали, водила на речку купаться. Учила, как нужно охотиться, какими корешками и ягодами лакомиться. Ещё учила медведица, если что-то случится вдруг, — куда убегать и где от опасности прятаться.

Медвежата малые, не смышлёные с виду, однако уже понятливые. Больше могут понять, чем выразить.

— Слушайте меня, медвежата, — говорила медведица в очередной раз.

— Мы живем с вами в лесу. Для нас, лесных жителей, есть свои законы, которые мы должны выполнять.

— А они у всех есть? — спросил маленький мишка, которого звали Мишка.

— У всех. Все жители им подчиняются, — ответила мама.

Мишка, Тишка и Маша

— И они одинаковые? — спросил средний мишка, которого звали Тишка.

— Есть одинаковые, а есть те, которые отличаются.

— А как это? — удивился Тишка.

— Ну, вот смотри. Все мы в лесу живем, потому, и законы одинаковые.

Но ещё есть другие законы, потому что у разных зверей разная жизнь, ни на чью не похожая.

— И на нашу не похожая? — спросила старшая Маша.

— И на нашу медвежью, — ответила мама-медведица. — Звери в лесу — разные живут: одни — маленькие, как мышки полевые и суслики, другие — большие, как козы и олени. Одни звери по тропинкам лесным ходят, а другие по болотам топким, не проходимым. Кто-то из зверей днем охотится, а ночью спит, а кто-то спит днём, а охотится ночью.

— А ещё, мама, кто-то из зверей бегает, а кто-то ползает, а ещё, а кто-то летает и плавает, — подхватила Маша.

— Верно, говоришь, — подтвердила мама.

— А вообще, я понятно вам рассказываю? — спросила мама.

— Понятно, мама, — дружно замахали головами медвежата. Хотя не всё и не всегда они понимали. Так случалось, что мама чему-то учила своих деток. Но не сразу они осознавали её родительский урок. Лишь со временем, столкнувшись с чем-то подобным в жизни, у них всплывали мамины слова, и тогда же к ним приходило осознание. — Только так эта учеба действовала, только так она в лесу работала. Учеба самой жизни лесной, — учеба земной Природы.

Рассказ мамы-медведицы

Однажды мама-медведица собралась со своими медвежатами к большому бурому медведю.

— Он уже много лет на земле живет, многое знает. Мы придём к нему в гости, — вы его слушайте и всё запоминайте, — говорила медведица медвежатам. — А после гостей, пойдем с вами на речку, купаться.

— Мама, а какой дядя медведь? — спросил маленький Мишка.

— Дядя медведь большой! — ответила мама.

— А дядя медведь, когда по лесу ходит, — он вот такой большой? — показал маленький Мишка, привстав на самые носочки и вытянув лапу высоко над головой.

— Ещё выше и больше, — медведица поднялась во весь рост и подняла свои лапы. — И ещё, он уже не дядя, — он уже дедушка. Многое видел, с разными зверями общался. В разных лесных передрягах участвовал.

— Мама, а дедушка медведь, наверное, никого не боится. — Потому что медведи в лесу самые сильные? — спросил средний Тишка.

— Пожалуй, — ответила мама-медведица. — Да мы самые большие в лесу, и, наверное, самые сильные. И почти никого не боимся. Только вот, знаешь, не всё в лесу силой меряется.

— А чем? — удивился Тишка.

— Ловкостью и умением, хитростью и умом. Есть, например, в лесу волк серый. Очень умный зверь. Не пойдёт он в одиночку с медведем драться. Он и не ходит один почти никогда, только по двое ходит или всей стаей. И нам медведям, не с руки с волками драться. Хотя, думаю, с одним и с двумя можно справиться.

— Мама, а есть ещё зверь в лесу, кроме волка, — кто нас не боится? — спросил маленький Мишка.

— Человек не боится нас.

— А он страшный? — спросил средний Тишка.

— Нет, не страшный, — ответила мама. — Он не такой как мы, — он вообще на зверей не похож.

— А какой он, — с нетерпением спросил Мишка.

— Он такой… — У него, ещё, шерсть другая, — ответила медведица, пытаясь объяснить.

— Что? — удивился Мишка.

— Временная шерсть.

— …? — мотнул головой Мишка, ничего не понимая.

— Ну вот, если тёплая погода в лесу, тогда шерсть у человека тонкая, не нагревает его.

— А если холодно?

— Если холодно, тогда у человека шерсть густая и очень теплая.

— Как у меня сейчас? — нахохлился Тишка. Он растопырил свою шерстяную шубку ворсинками в разные стороны.

— Вот — вот, примерно, такая! — улыбнулась мама-медведица.

Средний Тишка поднялся и горделиво, с растопыренной шерстью, прошествовал перед другими медвежатами.

— Мама, а какая у человека морда? Может быть рыжая, как у лисицы, или серая как у козы?

— У него белая морда, — как у зайца зимой, а ещё она плоская — как у совы, и голая!

— Это как, мама, — удивился Мишка.

— То есть совсем без шерсти! — ответила медведица.

Мишки переглянулись между собой, сбились в кучку, и прижались друг к дружке (очень испугались, представив себе страшного неизвестного зверя, с густой заячьей шерстью на теле. С птичьей совиной головой, с большим острым клювом, и выщипанными, на морде, перьями)

— Он большой, как ты, мама? — робко спросил средний Тишка.

— Нет, не большой. Но он на двух лапах ходит.

— На передних??? — одновременно спросили мишки, и вытаращили на мать свои глаза.

— На задних, — улыбнулась медведица.

— Фу…, — выдохнули медвежата, переглянулись и немного успокоились.

— Мама, а я тоже так умею, — тут же поднялся Тишка. Он с косолапил свои задние лапы, держа перед собой передние, неуклюже прошагал перед медведицей. Однако пройдя несколько шагов, он запнулся о корень дерева, и повадился на землю.

— Вот видишь, — сказала мама, поднимая торопыгу. — Побеждает не тот, кто большой и сильный, а тот, кто ловкий и быстрый.

— Мама, а человек быстрый? — спросил маленький Мишка.

— Сам по себе не очень. Но у него есть собаки, — они быстрые. Они человеку служат и защищают его, а он их за это, кормит и в свою берлогу пускает.

— Так собаки с человеком бегают? — спросил средний Тишка.

— Человек не бегает по лесу. Он команду даёт, а собаки её выполняют.

— А ещё, мама…? — хотела спросить старшая Маша.

— Ладно, поговорили, и хватит, — прервала её мама. — Пора уже.

Они собрались, и пошли к большому медведю, который жил в лесу, в большой медвежьей берлоге.

Пока шли, медвежата лес рассматривали: интересно кругом необычно. Вышли на опушку леса, а оттуда горы видно: красота, горы высокие, как будто в небо глядят. Своими макушками в облака упираются.

— Как красиво! — запищали медвежата на разные голоса. Остановились и раскрыли рты от изумления.

— Да, красиво! — подтвердила мама-медведица. — Наши горы — всегда такие! Видите облака, как перины ватные, на плечах у гор разлеглись, и макушки их закрыли.

Мишки, от удивления, сильнее раскрыли глаза.

— Мама, а мне кажется, в прошлый раз горы другие были, — отметила старшая Маша.

— Правильно говоришь, — подтвердил мама. — Каждый раз — новые горы, потому что они меняются.

— А почему они меняются? — спросил средний Тишка.

— Потому, что всё вокруг меняется, — ответила мама-медведица, погладив среднего сына по голове.

— И я тоже? — спросил маленький Мишка.

— И ты меняешься, — подтвердила мама.

— А почему? — снова спросил Мишка.

— Потому что каждый день ты растешь. И все мы растём. И разные мы — вчера одни, а сегодня другие.

— А завтра мы третьи, мама! — подхватила Маша.

— Правильно! — подтвердила мама. — Всё растёт и меняется: и звери, и птицы, и солнце, и небо, и лес наш, и трава с речкой.

— И горы тоже растут, мама? — спросил средний Тишка.

— И горы растут, только очень медленно. Потому и кажется, что вчера они были одни, а сегодня другие…

— Воон, смотрите, птицы летают, показала лапой старшая Маша.

Вдалеке кружили большие чёрные птицы. Они то взмывали вверх, на дневных перегретых потоках, то плавно спускались вниз, управляясь лишь кончиками своих крыльев. Их полет завораживал и опьянял. Если смотреть на них долго, тогда создавалась иллюзия, что это ты птица, и это ты паришь в небе, лавируя между пернатыми собратьями, сливаясь в едином воздушном порыве.

Мама и медвежата любовались горами и чистым прозрачным небом. Облаками что лежали на плечах у гор, и, конечно же, птицами, — величественными путешественниками по бескрайнему небесному морю.

— Мама, а я хочу так летать, — пропищал младший Мишка. — Как вон те птицы.

— Мы медведи, мы ходим по земле, а птицы летают по небу. Птицы на нас сверху смотрят и тоже мечтают, как мы ходить по земле. — У всех есть свои мечты. Только не все мечты сбываются, — ответила мама-медведица.

— А я когда буду взрослым, — всё равно полечу! — упрямо заявил младший Мишка.

— Возможно, когда ни будь, так и случится, — улыбнулась мама. — Только не сейчас.

— Мама, а мы ещё пойдем смотреть на горы, — пропищал маленький Мишка.

— Конечно, но сейчас идём к дедушке медведю.

И медвежата, один за другим, побрели вслед за своей мамой.

На высоком уступе

Прогулялись они по дорожкам лесным, по тропкам звериным. На уступ высокий едва забрались, очень тяжело и медленно. Отдышались после подъема и прошли над каменистым отвесом. Посмотрели вниз, а там, внизу речка. Далеко, — не слыхать её совсем. Только птицы летают над ней, да не сильный ветер макушки деревьев кланяет. Птицы крыльями машут, парят на воздушных потоках.

— Мама, как интересно на птичек смотреть! — пропищал маленький Мишка.

— На них всегда интересно смотреть, — ответила мама.

— Теперь интереснее, — сказал Мишка.

— Почему? — удивилась мама.

— Потому, раньше мы снизу смотрели, а теперь сверху.

— Ну да, — ответила мама. — Сверху-то получше видно.

— Мама, а птички видят, куда мы идем? — спросила старшая Маша.

— Конечно, — ответила мама-медведица.

— Даже если мы спрячемся? — удивилась Маша.

— Даже если спрячемся, есть птицы, которые нас могут найти, — улыбнулась мама-медведица. Она погладила Машу по её мохнатой голове.

— Чирр-стрик…, чирр-стрик, — словно в подтверждение слов прострекотала пролетевшая рядом сорока.

Медвежата переглянулись.

— Мама, а птицы разговаривают? — спросил средний Тишка.

— Конечно, разговаривают, только на своем, на птичьем языке.

— Ого, — удивились медвежата.

— А можно научиться с птичками разговаривать? — спросил маленький Мишка.

— Думаю, да. Только об этом лучше вы у дедушки Топтуна спросите. — Он умеет. А вот мне — не довелось как-то.