Вечеринка

ВЕЧЕРИНКА

Это Трилогия:

Вечеринка

Братишка

Любовь без правил

Глава 1.

Тусклый оранжевый свет. Тишина — такая плотная, что давит на уши, забивается внутрь, заполняет голову ватным гулом. Я лежала на нижнем уровне хамама, прижавшись щекой к прохладной плитке, и чувствовала, как холод медленно просачивается через тонкую ткань синего костюмчика, пробирается к коже, расползается по телу. Запах эфирных масел — сладковатый, густой, чуть навязчивый — стоял в воздухе неподвижно, как будто тоже заперт вместе со мной. Я вдыхала его и чувствовала, как он оседает на нёбе, липкий и тяжёлый.

Олег закрыл меня здесь. Просто — взял и закрыл.

Ещё совсем недавно он показывал мне бассейн. Вода переливалась синими бликами от подсветки — почти неоновая, волшебная, светящаяся изнутри, я видела, как плавные волны от фильтров колышут отражение потолочных ламп, дробят его на десятки осколков. Плиточка морской волны, глянцевая, холодная на вид, и песочная местами — я чувствовала её гладкость взглядом, хотелось провести ладонью. Стояли пальмы в кадках — большие, тёмно-зелёные в полумраке, для настроения, что ты почти в тропиках. Их листья чуть покачивались, хотя ветра не было — наверное, от тёплого воздуха, который поднимался от воды. Слышалось тихое журчание фильтров, мерное, убаюкивающее. Само здание было с огромными окнами в пол, за которыми темнота и снег. Но внутри — тепло, влажно, и пахнет чем-то... но не хлоркой. Чем-то чистым, почти свежим, как после дождя.

Я сказала «Классно тут» — и это было искренне. Правда классно. Я слышала свой собственный голос — он звучал восхищённо, немного по-детски, и мне даже стало чуть неловко от этого. А он повёл показывать хамам, стал что-то рассказывать про плиточку, где заказывали, голос звучал обыденно, спокойно — про ремонт, про материалы. Его слова отдавались лёгким эхом в замкнутом пространстве бассейна. И я оказалась внутри — вижу облицованные плиткой стены, чувствую прохладу, слышу эхо наших шагов, — а Олег...

— Сейчас, подожди, — слышу его голос, он стал отдалённым, и... слышу звук захлопнувшейся двери — громкий, финальный хлопок, от которого я вздрогнула всем телом. Зачем? Что он делает? Он закрыл дверь с другой стороны! Бегу к двери, хватаюсь за ручку — скользкая под вспотевшими пальцами — не поддаётся. Вижу его силуэт через матовое стекло — размытый, нечёткий, как в плохом сне. Он махает мне ручкой. Вижу размытое движение его руки — почти весёлое, словно прощается перед тем, как уйти в магазин за хлебом.

Зачем он меня здесь закрыл?! Сердце участилось, дыхание тоже — слышу его, громкое, рваное, оно отражается от стен и возвращается ко мне, как чужое. Я кинулась к двери, стала стучать — слышу глухие удары своих кулаков по стеклу, эхо в замкнутом пространстве, но он ушёл! А там же никого нет. Было очевидно, что даже если буду кричать — никто не услышит. Кричу «Олег!» — голос отражается от стен, мечется между ними, но не выходит наружу. Горло сжимается, слова становятся хриплыми.

Я просто не понимала, что происходит. Зачем?! Он мне и так нравится... А... сумка моя с телефоном была в прихожей. Я как-то не думала таскать её с собой — селфи я поделала в начале вечера и положила телефон обратно, думая, что обязательно где-нибудь его посею, забуду. У моего синего костюмчика не было карманов.

И что мне делать? Опускаюсь на прохладный пол, обхватываю себя руками. Чувствую, как холод плитки проникает через ткань брюк, стылый, неуютный. Вывод был очевиден — ждать, пока он меня откроет. Ну зачем?! Зачем он меня здесь запер? Время шло, слышу тиканье часов в голове, каждая минута тянется вечность, превращается в густую, вязкую массу. Через стеклянную дверь и огромные окна бассейна я видела размытые силуэты, фары машин — жёлтые, красные, они скользили по стенам, как блуждающие огни, — слышала приглушённые звуки отъезжающих авто, хлопанье дверей, рёв двигателей, чей-то далёкий смех. Потом всё стихло. Очевидно, никакого афтерпати утром не планировалось.

В хамаме горел тусклый свет — оранжевый, тёплый, но не согревающий. Он ложился на плитку медленно, лениво, окрашивая её в цвет жжёной карамели. Ну там и не должно быть яркого света. Естественно, в плане пара и температуры он был выключен. Чувствую холод плиточки под собой, запах эфирных масел — они теперь раздражали, казались приторными, удушающими. Веки тяжёлые, усталость накатывает волнами — горячими, обволакивающими, — я просто легла прямо там, на нижнем уровне. Подтянула колени к груди, чувствуя, как ткань костюмчика натягивается на спине.

А что мне делать было?! Я совершенно не понимала, ни зачем он это сделал, ни когда вернётся. Но надеялась, что совсем скоро.

— Ми-ла.

Голос. Незнакомый. Низкий, брутальный — он прокатился по замкнутому пространству хамама, как камень по дну колодца. Сначала я услышала своё имя — произнесённое по слогам, медленно, как будто пробуют на вкус, — и потом увидела, как открывается дверь. Скрип петель, полоска света расширяется — тёплая, золотистая, она режет оранжевый полумрак. Кто-то открыл дверь. Резко поднимаю голову, щурюсь от света.

Но это был не Олег.

Это его тот друг, с которым я его чаще всего видела. Вижу высокую фигуру в дверном проёме, широкие плечи, тёмный силуэт на фоне яркого света — как вырезанный из чёрной бумаги. Высокий и довольно накачанный парень. Я его видела пару раз — в Универе он появлялся нечасто, но Олег всегда был с ним. Он спускался по лестнице на вечеринке, и тогда Лиза — девчонка, с которой мы делали селфи — сказала «И он здесь» как-то напряжённо, почти испуганно. Я слышала, как изменился её голос — из звонкого и весёлого он стал глухим, надломленным. Она передёрнула плечами — резко, нервно — и тут же куда-то упорхнула, как вспугнутая птица. Тогда я не придала этому значения. А сейчас вдруг вспомнилось.

Глава 2.

Чувствую, как внутри всё сжимается от страха — холодный ком формируется где-то под рёбрами, растёт, давит на диафрагму. Симпатичный? Наверное. Не как Олег. Вообще другой. Он как-то и повзрослее, и более у него такая внешность... мужская, что ли. Тяжёлая, чёткая, без этой мальчишеской мягкости, которая была у Олега.

— В туалет хочешь? — слышу его вопрос, голос спокойный, даже заботливый. Задал он простой и правильный вопрос! Голос отдаётся в хамаме мягким басом.

— Хочу! — голос хриплый от того, что я сидела здесь и молчала. Даже приснула. Я понимала, что не просто хочу — а очень-очень надо срочно! Сколько я вообще тут пробыла?! Ноги затекли, когда встала — чувствую покалывание в ступнях, тысячи мелких иголочек.

Туалет с переодевалкой и душем был там же, рядом с бассейном и, собственно, самим хамамом. Иду быстро, почти бегу, слышу стук своих туфель по плитке — цокот каблучков разносится по пустому помещению. Быстренько заскочила. Закрываю дверь, опираюсь на раковину — фарфор холодный, гладкий под ладонями, — смотрю на своё отражение. Глаза стали чуть красноватыми, а лицо бледным. Тушь чуть поплыла под нижним веком — вижу тёмную размазанную линию, как след от слезы, которую я даже не заметила. Блин — а что всё это значит?

Как только вышла из туалета, вижу, как он быстро приближается — его шаги тяжёлые, уверенные, я слышу их за мгновение до того, как чувствую. Боря — его так звали, я знала только имя — припечатал меня к стене. Чувствую холод плитки спиной — он пробивается через тонкую ткань кофточки, обжигает холодом лопатки. Его горячие руки на моих запястьях — контраст обжигает, горячее на холодном, — его запах — слегка алкоголь, парфюм, кожа, и ещё что-то тёплое, древесное, незнакомое.

— Привет, — слышу, как он говорит это медленно, почти шёпотом. Его голос вибрирует, я чувствую эту вибрацию кожей — так близко он стоит. Он схватил мои руки и прижал их тоже к поверхности, выложенной плиткой. Плитка холодная, скользкая под ладонями, его хватка крепкая, пальцы впиваются в кожу — чувствую каждый палец по отдельности, горячий, твёрдый.

— Привет, — голос дрожит. Я как-то ошарашенно на него смотрела. Вижу его лицо близко — слишком близко — он брюнет, а глаза зелёные. С какими-то золотистыми вкраплениями вокруг зрачка, как брызги на тёмной воде. Интересно, что я это заметила именно сейчас.

— Не ожидала? — слышу его вопрос, чувствую его дыхание на своём лице — тёплое, с привкусом алкоголя. Взгляд тяжёлый, как будто проникает внутрь, как будто видит что-то, чего я сама о себе не знаю. А почему я должна была его ожидать?

— Нет, пусти, — пытаюсь вырваться, чувствую, как напрягаются мышцы, но сил нет — его руки даже не дрогнули. Я не хотела сейчас как-то там скандалить, просто... ну что он делает?

Вижу, как улыбается. Он улыбнулся так... Странно. Не зло, не мерзко — а как-то предвкушающе. Как человек, который развернул подарок и увидел именно то, что хотел. От этого стало ещё хуже. Мурашки пробежали по спине — мелкие, колючие, ледяные.

— Ну это теперь не скоро, — слышу его слова, они звучат немного хрипло, каждое слово отчётливое, как удар. Кровь холодеет.

— Что — не скоро? — голос подрагивает, во рту сухо, язык прилипает к нёбу. Решила всё-таки уточнить.

— Не скоро тебя выпустим, — слышу отчётливо каждое слово. Вы-пу-стим. Множественное число. Значит, не только он.

Холод накрывает волной — от макушки до кончиков пальцев, — сердце колотится так сильно, что больно в груди, руки и ноги немеют, как будто перетянуты жгутами. Как-то мне совсем не по себе стало. Как это так? Что он имеет в виду? Мне не просто стало не по себе, а даже как-то страшно. Дышать трудно, ком в горле — большой, колючий, — слёзы подступают, жгут глаза изнутри. Но здесь же Олег. Это его дом. Ничего не может случиться плохого. У нас хорошие отношения!

— Как это? — слышу свой дрожащий голос.

— Пошли, здесь неудобно. Ты же девочка, да? — слышу, как он говорит это почти нежно, но в голосе что-то хищное — как кошка, которая мурлычет, прижав мышку лапой. Как-то неловко стало, что Олег ему рассказал. Понятно, что они друзья, это было очень чётко видно всегда, но всё равно. Что ещё он ему рассказал? Что я девочка? Что живу одна? Что смотрю на него влюблёнными глазами и даю списывать? А ему это зачем?

— Ну да, — шепчу, опускаю глаза. Вижу кафельный пол — швы между плитками, трещинку в одной из них, — и не стала отрицать. Глупо отрицать очевидное.

Чувствую, как он хватает мою руку — пальцы железные, холодные несмотря на тепло кожи. Хватка такая, что кости запястья чуть хрустнули. Он взял меня довольно крепко за руку и потянул на выход. Как только мы вышли из коридорчика, который соединял бассейн с домом, я стала вырываться — ведь прихожая и выход были рядом, вижу дверь, такую близкую — входная дверь, тяжёлая, деревянная, за ней свобода, такси, дорога домой:

— Пусти! Я домой поеду. Где Олег? — повышаю голос почти до крика. Слышу, как мой голос отдаётся в высоких потолках, мечется между деревянными балками. Пыталась выдернуть руку, но не удавалось — он очень сильный парень. Чувствую бесполезность собственных усилий — как тянуть канат, привязанный к столбу.

— А тебе прям сразу Олег нужен? — слышу насмешку в голосе, вижу усмешку — уголок рта приподнят, в глазах что-то тёмное, весёлое. Что значит — сразу?!

— Отпусти меня! — я стала уже паниковать. Дрожь по всему телу, ноги подкашиваются, сердце готово выпрыгнуть — я чувствую его в горле, в висках, в кончиках пальцев. Что... это... зачем. Олег мне ничего не сказал. Я не хочу с ним. Я вообще так не хочу! Я его даже не знаю толком.

Намерения Бори как-то переставали быть для меня туманными и непонятными. Физиологически я может и девочка, но не полная же дура. Я чувствовала, как пазл складывается в голове — противный, мерзкий пазл, который мне совсем не хотелось собирать.

Печальное осознание того, что Олег так меня подставил, накрывало каким-то отчаянием — густым, удушливым, как тот запах эфирных масел в хамаме. Зачем он так со мной? Что я ему сделала? У нас же были хорошие отношения! Я ему конспекты давала, шпоры делала, мы по часу по телефону болтали — я слышала его голос в трубке, он звучал по-другому, мягче, домашнее. Я ему призналась, что девочка! Так нельзя!

— Да никуда ты не пойдёшь, — тут он подхватил меня чуть ниже попы за ноги, поднял и закинул на плечо. Чувствую, как мир переворачивается — кровь приливает к голове, его плечо впивается в живот, твёрдое, костлявое. Пахнет его футболкой — порошок, пот, парфюм. И понёс... наверх... ну туда, где спальни. Слышу его шаги на ступенях — тяжёлые, уверенные, как будто он несёт не девушку против воли, а мешок с продуктами.

Глава 3.

— Отпусти меня! — я пыталась оттолкнуться от него, чтобы выпрямиться, и что? Он меня держит за ноги, я всё равно не могу с него слезть. Чувствую, как его пальцы впиваются в мои бёдра — крепко, до синяков. Паника увеличивалась — ну так же нельзя, ну он же не может, если я не хочу!

— Я не хочу, отпусти меня, — решила уже озвучить своё нежелание с ним трахаться. Потому что вряд ли по какому-то другому поводу можно тащить силой девушку в спальню. Голос звучит срывающимся, надломленным.

— Чего не хочешь? — спокойно переспросил он, продолжая нести по лестнице. Я слышу скрип деревянных ступеней под его весом. Я хотела ухватиться за перила — вижу их, деревянные, гладкие, так близко, — но он резко повернулся, чтобы я не дотянулась. Чувствую инерцию, мир качнулся.

— Олег! — стала кричать. Ну он же должен его остановить! Мой голос бьётся о стены, о высокий потолок, улетает вверх и затихает.

— Что? — он вышел из одной из спален. Спокойно. Неторопливо. И облокотился о косяк двери. Посмотрел на нас с такой лёгкой улыбочкой. Вижу — волосы чуть лохматые, рубашка расстёгнута, открывает загорелую ключицу, в руке стакан с чем-то янтарным. Совершенно расслабленный. Как будто ничего особенного не происходит. Как будто каждый день так — друг тащит девушку в спальню, а он стоит и потягивает виски.

— Скажи ему, чтобы он меня отпустил, — попросила я, хотя вся его поза показывала, что просьба эта не имеет никакого смысла. Я слышала своё собственное сердцебиение — бешеное, гулкое.

— Неа. А ты думала, зачем я тебя пригласил? — спросил он меня. Просто так. Без тени стыда. Как спрашивают «хочешь чаю?». Его голос звучал легко, почти весело.

— Зачем? — я смотрела и не понимала — как он так может со мной! Вижу его лицо — знакомое, красивое, то самое лицо, от которого у меня колени подкашивались в коридоре Универа, — и не узнаю. Совсем другой человек смотрит на меня этими глазами.

— Боря девочку хотел, — спокойно тоже ответил он мне. Нет, ну так не может быть. Я правда доверяла ему. Слова бьют — каждое по отдельности, как камни. Боря. Девочку. Хотел. Три слова, которые перечёркивают всё — все звонки, все смски, все разговоры.

— Ну а я потом подойду, если захочешь, — добавил он. Так буднично, будто про кино предлагает.

— Что? Нет!!! — от отчаяния на глаза навернулись слёзы, горячие, они обжигают щёки. — Не надо, отпустите меня!

Олег усмехнулся, повернулся и ушёл обратно в ту же спальню, откуда вышел. Слышу, как закрывается дверь за ним — мягко, равнодушно. А Боря занёс меня в другую и бросил на кровать. Чувствую, как матрас пружинит подо мной, мягко обхватывает тело. Мне не хотелось верить ни ушам, ни глазам — но было очевидно — мажорчик меня предал.

Я тут же сгруппировалась, приземлившись на кровать, подтянув к себе ноги — колени к подбородку, руки обхватывают голени, я стала маленькой, сжатой, как можно меньше:

— Не трогай меня, — мне не хотелось верить и думать, что это со мной происходит. Голос тихий, но твёрдый.

— Неактуальное замечание, — он стягивал майку и расстёгивал ремень на джинсах. Внутри как-то всё нехорошо сжалось — ледяной комок где-то под солнечным сплетением. Вижу — под майкой рельефное тело, широкие плечи, мышцы перекатываются под кожей, как у хищника. Пловец, подумалось некстати. Откуда я знаю? Не знаю — просто так тело выглядит.

Я попыталась слезть с кровати, но он меня поймал — легко, как котёнка:

— Будешь вырываться — свяжу, — слышу угрозу в его голосе, холодную, спокойную, как констатацию факта. Ему удалось поместить меня к себе на колени, чувствую твёрдость его бёдер под собой, запах его кожи — мужской, тёплый, настойчивый. Обхватив в кольцо рук — и он дёрнул собственный ремень. Слышу звук кожи, скользящей через шлёвки джинсов — шуршащий, змеиный, — металлический звон пряжки. Показывая, чем он меня свяжет.

— Не надо, не надо, я в полицию пойду! — голос дрожит. Стала уже угрожать. Слышу, как слова звучат неубедительно — даже для меня самой.

— Ого, правда, что ли? — слышу, как он смеётся, глухо. Издевался он надо мной. — Сама приехала, сама на ночь осталась, тебе прям поверят!

Эти слова неприятно режут слух — каждое как наждачка по живому. Понимание приходит — он прав, кто мне поверит? Приехала в загородный дом к парню на вечеринку, осталась на ночь. Классическая ситуация. Холод отчаяния — не тот, который от плитки, а другой, внутренний, безнадёжный.

— Отпусти, я не хочу, это насилие! — выкрикиваю чётко, громко, надеясь на что-то. Я старалась как можно чётче высказать своё «нет»! Может быть, если повторить достаточно раз, он услышит.

— А вдруг тебе понравится? — чувствую, как он сильно прижимает меня, его тело горячее, твёрдое, как нагретый камень. Начал целовать шею. Губы горячие, движутся по коже медленно, влажно, чувствую, как кусает, втягивает кожу — будет засос, мелькает абсурдная мысль. Горячее дыхание обжигает, слышу, как он тяжело дышит — шумно, с присвистом. Я замерла — как кролик перед удавом, — но потом опомнилась.

— Я не хочу, отпусти, — слова даются с трудом, каждое приходится выталкивать из себя. Я пыталась высвободиться, но ничего не получалось — он больше и сильнее. Чувствую свою беспомощность, слабость — физическую, осязаемую, как верёвки на запястьях, которых ещё нет, но уже как будто есть. Он так и держал меня на коленях и продолжал целовать шею, и прикусывать мочку уха — слышу влажные звуки его губ, чувствую, как его язык касается кожи за ухом.

— Ну что, связывать? — слышу вопрос, голос хриплый.

— Не надо, — всхлипываю, вижу размыто сквозь слёзы — всё расплывается, превращается в цветные пятна. Я понимала, что уже плачу. Мне было страшно, что он меня может ещё и связать. Представляю ремень на запястьях — грубую кожу, беспомощность, — ужас сковывает тело.

— Сама? — слышу голос у самого уха. Его дыхание щекочет, обжигает. Нет, я так не хочу! Я его даже не знаю!

— Нет! Выпусти! — последняя попытка, голос срывается.

Чувствую, как он ловит мои руки — ловко, быстро, как будто делал это не раз — и правда стал стягивать ремень на моих запястьях. Кожа ремня грубая, холодная, затягивается, врезается в кожу, слышу, как пряжка щёлкает — металлический, окончательный звук.

— Отпусти, мне больно, — Осознание неизбежности происходящего просто размазывало меня по асфальту. Внутри всё проваливается в пустоту — чёрную, бездонную, — холод и отчаяние заполняют до краёв, как вода заполняет тонущий корабль. Ну нет, так нельзя поступать!

— А я не хотел, — слышу его слова, без тени сожаления. Прокомментировал он вынужденность, оказывается, своих действий. Как будто это я его заставила.

— Борь, Боря, не трогай меня, — умоляю, перехожу на мольбу. Слёзы лились из глаз — горячие, солёные, я чувствую их вкус на губах.

Глава 4.

Потом он резко кинул меня опять на кровать — падаю, матрас мягкий, я буквально проваливаюсь в него — и быстро стянул свои джинсы. Слышу звук расстёгивающейся молнии — короткий, резкий, — шорох ткани. Стоит. Уже. Вижу, отворачиваюсь, хочу закрыть глаза, но не могу отвести взгляд — парализована. Мне страшно. Дрожу всем телом — мелкая, противная дрожь. Кажется, он у него большой. Это больно?

— Олег! — кричу изо всех сил, голос срывается, эхом отдаётся в пустом доме, но никто не отвечает. Тишина после моего крика ещё страшнее, чем сам крик. Ну так не может быть. Он не может так со мной!

— Я один сначала хочу, — голос звучит мягко, как будто уговаривает ребёнка. И стал стягивать с меня штанишки — ткань скользит по коже, я чувствую, как обнажается тело, холодный воздух касается бёдер, — несмотря на то что я выворачивалась, но руки были уже связаны.

Что значит — сначала? Что это значит? Они вдвоём... вдвоём потом хотят? Мысль обжигает, как кипяток.

— Пожалуйста, не трогай, — я плачу, и одновременно чувствую его тёплые руки на моих бёдрах. Большие, горячие ладони обхватывают кожу — контраст с моим ледяным от страха телом.

— Расслабься, и всё будет хорошо, — слышу его голос, хриплый и явно возбуждённый. В голосе слышится нетерпение, которое он пытается прикрыть заботой.

Он уже был голый. Сильное накачанное тело — вижу рельефные мышцы, тени ложатся в углубления между ними. Он резко раздвинул мои ноги и лёг сверху, касаясь членом киски. Чувствую его вес — он давит, вжимает меня в матрас.

— Не надо. Я правда в полицию пойду, — продолжила я опять угрожать. Голос звучит хрипло, неубедительно.

— Никуда ты не пойдёшь, — уже с раздражением сказал он. — Лучше расслабься, а то правда больно будет.

Он одной рукой стал пытаться меня возбудить. Нащупал клитор и массировал его, но это было так себе — мне было страшно, и я не испытывала никакого возбуждения. Чувствую только давление пальцев, механическое, без отклика в теле. Мне было страшно и ужасно от того, что всё так. Что меня просто трахнут и всё. Пошло и грубо. Как я так попала?

— Блин, ну невозможно, давай, расслабляйся, — потребовал он. Слышу раздражение в его голосе. Я понимала, что у меня там сухо и это будет правда ужасно. Наверное, ужасно больно. Чувствую, как всё тело напрягается, сжимается, отказывается принимать.

— Я боюсь, мне больно, — стала опять просить.

— Сейчас тебе не больно, но если не расслабишься, то явно будет, — он перешёл к тому, чтобы головкой члена чуть протолкнуться мне внутрь. Чувствую давление — тупое, настойчивое, тело сопротивляется.

— Не надо, Боря, не надо, — я продолжала просить, всё ещё надеясь. Голос уже совсем тихий, молящий.

Тут вошёл Олег! У меня появилась надежда — вижу его силуэт в дверях, и что-то внутри вспыхивает — вот сейчас он скажет «хватит», сейчас он его остановит, сейчас...

— Блин, Борь, ты чего её связал, так ещё следы останутся, — как-то именно об этом забеспокоился он! Слышу его голос — недовольный, но не от того, что его друг насилует девушку, а от того, что могут быть следы. Надежда гаснет — мгновенно, как задутая свеча.

— Так она вырывается, — объяснил тот. Как будто это очень логичное, а главное — совершенно обоснованное оправдание. Голос спокойный, деловитый.

— Мил, ты чего? — Олег сел на кровать. Чувствую, как матрас продавливается под его весом, чувствую тепло его бедра рядом с моим. — Боря не любит, когда девочки так выкобениваются, — стал таким образом он меня уговаривать?! Слышу его голос — мягкий, увещевающий, как у няньки.

— Ну пожалуйста, пустите, — просила я. Мне просто не хотелось верить, что Олег так поступил и поступает со мной. Голос ломается, слова рвутся.

Но Олег вместо того, чтобы остановить друга, задрал мою кофточку и высвободил грудь из лифчика. Чувствую прохладный воздух на обнажённой коже, мурашки.

— Мне кажется, так лучше, — прокомментировал он, рассматривая мою грудь с каким-то живым, нескрываемым интересом. Вижу его взгляд — оценивающий.

И нагнулся, чтобы языком провести вокруг соска. Чувствую мокрое, тёплое прикосновение — тело предательски реагирует, сосок твердеет. Я замерла. Это какой-то ужас. Почему он так со мной?

А Боря в это время водил у входа, чуть проникая внутрь. Чувствую двойное — язык Олега на груди и давление Бори внизу, и тело начинает отзываться помимо моей воли. Олег перешёл ко второй груди, сминая первую рукой — чувствую его пальцы, жёсткие, торопливые.

— О, процесс кажется пошёл, — прокомментировал Борис. Это я намокаю? Ну мне же нравится Олег... Тело — предатель, абсолютный, безоговорочный предатель. И вдруг он резко вогнал — я выгнулась и вскрикнула. Больно! Слышу свой крик — резкий, короткий, — и чувствую, как что-то рвётся внутри. Боль — острая, обжигающая, распирающая.

— Чшш, — тихо сказал он. — Ну вот, вначале оно всегда так. Голос почти ласковый. Как будто утешает.

Он не двигался. Я переводила дыхание — хватаю воздух ртом, чувствую, как грудная клетка ходит ходуном, — чтобы как-то... как-то привыкнуть? Привыкнуть к его члену?! Да что за кошмар со мной творится. Чувствую его внутри — большой, полностью заполняющий, растягивающий.