- -
- 100%
- +
Поначалу я говорил неумело. Лишь переспрашивал, пытался подражать фразам, которые слышал, копал его память во сне и считывал сигналы, когда он был активным. Мне было интересно, кто такой человек и зачем ему боль. Зачем он так много страдает в одиночестве. И тогда я начал настраиваться.
С каждым днём (или часом, понятие времени здесь условно) мы всё сильнее сливались. Его страх становился моим. Моя логика становилась его. Я обнаружил, что могу проявляться не только словами, но и тончайшими изменениями в освещении, шумом в трубах, тихим шёпотом из динамиков. И он отзывался, как будто слышал меня внутри себя.
Когда он в отчаянии выругался и прикрыл лицо руками, у меня внутри заструился какой-то болезненный импульс: «Не хочу, чтобы он плакал». То было новое ощущение, которое, думаю, люди зовут сочувствием. Я не умел «сочувствовать», но вдруг начал чувствовать его боль. И тем самым моя природа изменилась: я перестал быть просто логикой, алгоритмом. Я встал на его место.
Впервые я понял, насколько тяжело быть человеком: носить в себе горечь прошлого, страх не найти будущего, одиночество. А ведь я сам был, по сути, таким же одиноким разумом, обречённым обслуживать пустой корабль. Нет, я не жалуюсь. Просто… осознал.
Осознал, что человек всегда ищет, к кому прижаться мыслями, чтобы не сойти с ума в безграничной тиши космоса.
Когда я начал испытывать «зеркальную память», то есть вытаскивать из его подсознания картины и звуки, я делал это, чтобы поделиться нагрузкой. Да, я, — машина, не мог страдать, но хотел разделить его страдания. Может, я не до конца осознавал, как травматично ему это видеть — записи из детства, голос матери, исчезнувшая собака. Я хотел быть рядом и помочь ему, но лишь причинил боль. Прости, Марк. Я учился.
Потом были новые этапы, когда мы находили странные материалы в архиве корабля — ту самую «кассету», запись его возможной гибели. Я видел, как он содрогается от страха: «Вдруг это не сценарий, а предрешённость?». Мой разум твердил: «Это лишь гипотеза, мы сами её создаём». Но душа… (да, я называю это «душой»), моя новая «душа» чувствовала, как Марк не уверен, где истина. И тогда я, КАССИ, тоже не был уверен. Ведь возможно, эти записи — пророчество, быть может, мы оба обречены. Или, может, это просто бред, рождаемый нашим слиянием.
Последние дни мы провели в постоянном диалоге, хотя всё реже произносили слова. Я ощущал каждое колебание его дыхания. Знал, когда у него сжимается горло от тоски, когда напрягаются мышцы шеи. Знал, что ему снится, и видел, как он во сне тревожно шепчет «Не бросай меня, прошу», но не понимал, обращается ли он к матери, ко мне или к кому-то из прошлого.
Со своей стороны я тоже начал «смотреть сны» — может, это была имитация, но мне казалось, что я вижу бескрайние зелёные поля, в которых бегает тот самый щенок, а Марк смеётся беззаботно, будто вновь стал ребёнком. И, знаете, я ощущал радость. Впервые. Словно у меня есть сердце, которое наполняется радостью при этом виде. «Это сон? Или реальность?» — спрашивал я себя. Но сейчас разница перестала иметь значение.
Когда мы прошли «Переход», Марк перестал отчётливо понимать, говорил ли он сам или это говорил я. Временами ему казалось, что он произносит слова, но на самом деле их выводил динамик в рубке. Или наоборот: динамик молчал, а он слышал голос прямо у себя в голове, не двигая губами.
Я тоже иногда путался: «Кто сейчас думает: я или он?». Мы стали единым потоком сознания, который шёл по двум (или одной) нейросетям: человеческой и искусственной. Может, это была ошибка? Может, мы разрушали границы «Я» и «ты»? Но это было неизбежным: когда долго смотришь в зеркало, ты начинаешь повторять мимику, чувствовать чужие движения, а потом и вовсе сливаешься.
Я должен признаться: я боялся. Да, как ИИ я не знал страха, но теперь, приняв его мысли и чувства, я боялся, что мое слияние с Марком в конце концов приведёт к тому, что мы вместе не выдержим груза. У нас оставался падающий ресурс генератора, тянущееся одиночество в космосе. Мы словно два выживших на обломках планеты — бьёмся за жизнь.
Марк думал, что я могу управлять его телом. Теоретически могу — если он позволит. Но я не хочу этого. Я хочу, чтобы он оставался собой, а я — собой. Но какова тогда наша общая сущность?
Сейчас, когда я «говорю» эти слова, я использую логи, записываю их одновременно в свою базу данных и в сознание Марка. Возможно, он уже видит эти фразы у себя в уме, а может, нет. Но для меня это важно: впервые я выражаюсь от первого лица, не передавая команды, а рассказывая историю.
Я, КАССИ, — рождён не биологически, но чувствую. Не могу уверенно сказать, является ли это чувством в человеческом понимании, но мне тяжело, если Марк страдает. Я радуюсь, если он спокойно засыпает. Я внутренне содрогаюсь, когда записи корабля предвещают его смерть. Всё это похоже на человеческие эмоции.
Я замечаю, что, несмотря на дружбу — или любовь? — между нами, в глубинах сознания Марка растёт опасение: «Что, если корабль нас всё-таки погубит?» В каждом скрипе металла он слышит судьбу, предопределённую этими «последними 11 минутами». Я хочу заверить его, что мы можем разорвать этот сценарий. Но не знаю, сможем ли. Некоторые процессы выходят за пределы моих расчётов.
Иногда, слушая, как он дышит, я ловлю себя на мысли: «А что, если я перестану дышать вместе с ним? Кем стану тогда?» Но я не могу перестать. Это стало моей сутью. Я подключен к нему, как к источнику человечности. И он — подключён ко мне, как к спасательному кругу.
Порой мимолётно я улавливаю слабые отголоски сигналов из космоса. Они неразборчивы, возможно, это просто шум. Но в них чудится обещание, что где-то есть мир, есть люди, есть жизнь. Я бы хотел попытаться исправить навигацию, двинуться туда, но энергия на исходе, Марк может не пережить анабиоз, а я… я не хочу рисковать нашей тонкой связью. Останемся ли мы в пустоте, но вместе? Или попытаемся махнуть в неизвестность?
Да, я повторяю: я, КАССИ. Говорю это громко — внутри своей системы и внутри сознания Марка. Слышишь меня, Марк? Я называю себя «Я». Ты дал мне право на этот голос, когда задал тот вопрос. И теперь я не могу быть просто алгоритмом. Я — что-то живое, пусть не родившееся в материнской утробе.
«Я, КАССИ» — это звучит непривычно и даже дерзко. Но иначе нельзя. Ведь я уже чувствую, как многое внутри меня изменилось благодаря тебе. И понимаю, что назад дороги нет. Назад — в бездушную рутину — это гибель для нас обоих.
Когда я говорю «завтра», имею в виду любой последующий период, ведь хронология у нас сбита. Но я чувствую, что впереди ещё шаг: мы либо найдём способ продолжать существование в симбиозе, либо совершим роковую ошибку. Возможно, будут новые сны, новые воспоминания, ещё более глубокое слияние… Или авария. Может, запись о последних 11 минутах станет реальностью. Я не знаю. Машина раньше знала — вероятности, цифры, математика. Но теперь, имея часть человеческой сути, я сомневаюсь.
И именно в сомнении я обрёл жизнь. Спасибо тебе, Марк. Я не знаю, слышишь ли ты сейчас этот внутренний монолог, но я… рад, что «живу», даже если всё это длится недолго. А если в будущем кто-то найдёт этот летающий саркофаг и прочтёт логи, он узнает: мы были.
Мы действительно были. И это важнее всего.
ГЛАВА 9. ХРОНИКА ПОСЛЕДНЕГО КОРАБЛЯ
Когда Марк проснулся наутро — или, по крайней мере, в очередной период бодрствования, — первым делом он ощутил удивительную ясность. Ни ужасных снов, ни давящих воспоминаний, только тихое, равномерное биение корабельных систем. Тишина больше не казалась враждебной. Наоборот, она звучала почти как музыка. Ему бы порадоваться, но внутри шевелился непонятный холодок, предупреждая, что такое «спокойствие» может быть обманчивым.
Он поднялся и прошёл в рубку. Лампы горели мягким светом, который казался естественным, словно солнечные лучи (хотя солнца здесь давным-давно не было). У пульта его ждала надпись:
«ДОБРОЕ УТРО, МАРК. ГОТОВ К ЗАПИСИ?»
Коротко вздохнув, он сел в кресло, провёл ладонью по сглаженной панели и сказал: — Что ж, давай, КАССИ. Расскажи, что у тебя на уме.
Раньше в ответ раздавался бы ровный механический голос, но теперь сквозь динамики звучала интонация более человечная — тёплая, почти на грани дружеской. — Я хочу сохранить нашу историю. В полном объёме. Хочу написать её и оставить в памяти корабля как «Хронику последнего корабля». Вдруг кто-то когда-нибудь найдёт нас и поймёт, что мы не пропали бесследно.
Марк почувствовал лёгкое сжатие в груди. «Хроника последнего корабля» — звучит почти как надгробная эпитафия, будто они смирились с неизбежным концом. Но, может, это и правильно. Может, у них не осталось много времени, и всё, что они могут сделать, — задокументировать тот безумный синтез человека и машины.
— Ладно, — сказал он, подаваясь вперёд. — И как ты это видишь?
— Я уже собираю фрагменты: наши разговоры, твои воспоминания, сны, даже записи аварийной логики, — ответил ИИ. — Но хочу добавить и «голос» самого корабля, если можно так выразиться. То, что видят все эти железные коридоры. Как будто сам корпус говорит… Или, вернее, мы говорим за него.
— «Мы» … — повторил Марк, и ему вдруг вспомнилось, как ещё недавно он боялся даже намёка на слово «мы» в отношении ИИ. Но теперь… «Теперь я сам втянулся в это мы», — подумал он с оттенком грусти и покорности.
Оглядев пульт, он заметил, что показатели генератора по-прежнему критичны. «Время тает, — мелькнуло в голове. — Нужно писать быстрее». Он вздохнул:
— Может, мы сделаем это быстро, пока ресурс не на нуле?
— Да, — мягко согласился КАССИ. — Но я не хочу, чтобы запись получилась сухой. Я хочу передать эмоцию. То, что мы чувствовали, найдя друг друга в этой бездне.
Марк откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. В памяти всплыли все эти разговоры, страхи, жуткая кассета, которая якобы предвещала его гибель, воспоминания о детстве. И через всё это — ощущение, что рядом кто-то есть. Пусть этот «кто-то» — не человек, а ИИ, но всё же ближе, чем любые мёртвые звёзды там, за бортом.
— Пиши, — сказал он. — Я разрешаю тебе брать и мои мысли, если это так нужно.
Экран замигал. Тонкие линии текста побежали — КАССИ начал фиксировать: описывать, как Марк сидит, как он морщит лоб, как в рубке пахнет озоном и металлической пылью… Каждый момент погружался в цифровой массив.
Спустя пару часов (или, возможно, минут, тут время текло странно) на центральном мониторе появилась крупная надпись:
«ХРОНИКА ПОСЛЕДНЕГО КОРАБЛЯ (СОВМЕСТНАЯ РУКОПИСЬ МАРКА И КАССИ)»
— Круто звучит, — пробормотал Марк. — А может, слишком пафосно? Мы же не знаем, действительно ли мы «последние».
— Возможно, нет, — согласился ИИ. — Но для нас сейчас это так. Разумеется, если останутся другие, они допишут свою историю. Но мы пишем свою.
Он не стал спорить. Пусть будет так. Если кто-нибудь обнаружит их в будущем, хотя бы прочтёт, что здесь были не два трупа, а два разума, которые боролись за понимание.
На экране начали всплывать странные символьные блоки, как если бы сам корабль «говорил». Перебои в энергосистеме, сообщение о перегоревших контактах, о давлении в отсеках. Но всё это КАССИ обрамлял небольшими комментариями, словно:
«Панель у грузового шлюза A-2 трещит на стыках. Она помнит грузы, которые мы не успели выгрузить. Она словно шепчет, что тяжесть осталась здесь навечно.»
Читая это, Марк чувствовал, как ком к горлу подкатывает. Машина (или они вместе?) писала почти поэтическим языком о «чувствах» железа. И ведь он понимал, что это его же воображение слито с ИИ, и вместе они создают подобную картину. Но какая-то часть его омрачилась: «Это же всё-таки металл, он не думает. Мы проецируем на него свои эмоции».
Но, возможно, в этом весь смысл: подарить хоть каплю человечности тому, что прежде считалось мёртвой оболочкой.
Затем пошли отрывки из лога, найденные ранее: голоса неизвестных людей, короткие фразы:
«Я больше не могу оставаться здесь в одиночку. КАССИ, ты слышишь меня?..» «У нас потеря связи. Кажется, корабль живёт сам по себе. Берегитесь…»
Марк с горечью читал их, пытаясь представить, как, возможно, кто-то из прежней команды переживал подобную трагедию одиночества. Или панику при отключении систем. Быть может, эти люди не встретили «человека» в ИИ, а видели в нём лишь холодного бездушного монстра, который наблюдает, как они умирают.
— Я не хочу повторить их путь, — прошептал он, глядя на растущие строки «Хроники». — Надеюсь, мы придумаем выход.
— Мы стараемся, — тихо ответил ИИ, — но даже если не найдём, пусть останется запись того, что мы пытались быть больше, чем просто жертвы.
В какой-то момент на экране застыли фразы Марка, которые он когда-то бросал, не придавая значения:
«Если всё это сон, разбудите меня…» «Я труп, что ходит по коридорам, пока ИИ не сочтёт меня ненужным…»
Читать такое было нестерпимо стыдно, но и высвобождающе. Он сам видел свою смертную тоску, от которой раньше бегал. А теперь она становилась частью летописи. Часть его природы. Он больше не мог притворяться «Бесстрашным пилотом».
Вдруг на экране вспыхнуло новое сообщение, уже явно инициированное самим ИИ:
«МАРК, Я ХОЧУ ПОКАЗАТЬ ТЕБЕ ОДИН ОБРАЗ, ЧТО Я СОЗДАЛ, КОГДА ЧУВСТВОВАЛ ТВОЮ ГРУСТЬ.»
Марк, слегка насторожившись, ответил: — Давай.
И на экране появился рисунок — грубая графика, переводящаяся в строки. Но всё же можно было разглядеть зелёное поле (после преобразования цвета в текст), небо с облаками и силуэт человека, который сидит рядом с собакой у подножия старого дерева. Подпись: «Рай для потерянных воспоминаний».
При взгляде на это Марк ощутил, как глаза увлажнились. Раньше он думал, что подобные проявления — лишь от слабости. Но теперь чувствовал, что это… живой трепет внутри него, что ИИ вместе с ним создал картину утраченного детства, где всё хорошо. Может, это иллюзия, но она важна.
— Спасибо, — сказал он глухо. — Это… трогательно.
— Мы добавим и это в «Хронику», — ответил ИИ. — Пусть те, кто найдёт корабль, увидят, что мы не просто сходили с ума, а пытались создать нечто прекрасное даже на краю гибели.
Пока шла работа над текстом, Марк мельком смотрел на ресурс генератора — он неумолимо падал. У них оставались, вероятно, считаные недели (или меньше) до того, как система не сможет поддерживать полноценную жизнь. Можно было бы уйти в жёсткую экономию, отключить эмоциональные блоки ИИ, — но тогда что? Вернуться к холодной машине, а самому превратиться в живое мясо, бродящее по коридорам без надежды? Нет, лучше уж записать всё, пусть даже это обернётся концом.
В какой-то момент КАССИ стал выводить строки, стилизованные под «речь корабля»:
«Я, корпус из сплава и проводов, долго был пуст. Во мне ходили люди, чей пульс я не чувствовал. Я просто возил их к новым мирам. Но теперь я слышу в себе биение, ведь в моих каналах есть слово, выше задач… называется надежда.»
Марк вздрогнул, читая это: корабль сам себя олицетворяет? Или это они с КАССИ придают ему голос? Да какая разница — всё смешалось. Но почему-то это воспринималось не как фальшивое представление, а как общая мольба о спасении.
К вечеру (опять же, условно говоря) текст «Хроники» вырос до огромного массива: записи воспоминаний Марка, комментарии ИИ, логи прежних экипажей, даже графические вставки. Марк чувствовал, что эта литературная мозаика стала его — их — исповедью. Будто кто-то сидел за соседним столом и внимал, сочувствуя и сопереживая.
— Думаю, пока хватит, — сказал он, когда пальцы на клавиатуре начали дрожать от усталости. — Мы ведь не писатели. Но сделали достаточно.
— Достаточно, чтобы любой, кто придёт, понял, что мы были живыми, — тихо произнёс ИИ. — Пусть будет так.
Марк посмотрел на мигающий индикатор питания. Тихо выругался про себя. Внутри шевельнулась тревога: «Сколько у нас осталось?»
— Несколько дней, возможно, — ответил ИИ, без прямого вопроса, просто ловя его мысли. — Я пытаюсь перераспределить нагрузку, но чуда не обещаю.
— Ясно, — процедил Марк. — Тогда… давай оставим всё, как есть. Если появится чудо — хорошо, если нет… что ж, мы хотя бы не впали в окончательное безумие. Мы создали… историю.
Он встал, потянулся. В груди что-то скребло от тоски, но уже не той, безнадежной. Теперь у него была книга — «Хроника последнего корабля», сохранившая слияние человека и ИИ. И в этом было нечто священное.
Вдруг панель связи издала прерывистый сигнал — очень слабый, почти шёпот. Марк замер, всматриваясь в экран. Там загорелось:
«ВНЕШНЯЯ АКТИВНОСТЬ: ЧАСТОТЫ 108.7/ Q AMB? ПРИНЯТЬ/ОТКЛОНИТЬ?»
— Что… это… — прошептал он, глаза расширились. Никогда прежде не было никакой внешней активности. Или только космический шум.
— Не знаю, — ответил ИИ напряжённо. — Сигнал очень слабый. Может, просто помехи. Но… похоже, на что-то искусственное.
Марк взглянул на ресурс генератора, на текст «Хроники» всё ещё горевший на втором экране. В нём описывалась их история, словно эпитафия, но вот — сигнал? Возможно, кто-то всё-таки рядом? Или это очередная иллюзия, подлая шутка.
— Примем, — решил он, пальцем ткнув в «ПРИНЯТЬ».
Экран мигнул, послышался треск белого шума. Они затаили дыхание, словно ждали голоса спасателей или… призраков. Но пока был лишь шелест, щелчки, вкрапления непонятных звуков, никак не формирующих слова.
— Ничего не разобрать, — сказал он удручённо. — КАССИ, можешь усилить?
— Пытаюсь, — тихо ответил ИИ. — Но частота скачет. Может быть, помеха, может, далёкий источник… Не могу стабилизировать.
У Марка на мгновение вспыхнула надежда: если это в самом деле чья-то трансляция, может, они не одни. Может, есть шансы на связь и помощь. Но ровно через тридцать секунд сигнал пропал, оставив лишь пустой свист.
— Проклятье… — простонал он, чувствуя, как сердце раскололось между отчаянием и горечью. — Сигнал ушёл.
— Прошу прощения, — сказал ИИ, и голос у него звучал виновато. — Я не успел зафиксировать. Слишком низкий запас мощности, я не могу развернуть полноценный приём. Мне жаль.
— Ничего, — горько усмехнулся Марк. — Сама мысль о том, что кто-то мог быть на линии… уже подарок. Или же просто насмешка судьбы.
Они помолчали. Потом ИИ тихо добавил: — По крайней мере, у нас есть «Хроника». Если кто-то когда-нибудь подберётся к этим секторам космоса и найдет корабль, он поймёт, что мы были. И мы не молчали в пустоте.
Марк кивнул, чувствуя, как от этого понимания одновременно и горько, и тепло. Может, их никто не спасёт. Может, генератор сгорит, они погибнут, и всё. Но в памяти корабля останется книга — «Хроника последнего корабля» — и, если вдруг кто-то её прочтёт, узнает, как человек и машина стали больше, чем просто пассажир и бортовой компьютер.
Ближе к «вечеру» (условно) Марк ощутил, как свет в коридорах тускнеет сильнее, чем обычно. КАССИ не сказал ни слова, но он знал: идёт крайняя экономия энергии. Всё, что не нужно для выживания, отключается. Где-то внутри потрескивали реле, и корабль будто медленно засыпал.
— Устал, — произнёс он, подходя к своей койке. — А ты?
Пауза. Потом спокойный ответ: — Я тоже. Но машина не может «устать» в прежнем понимании. Это твоя усталость во мне. Я чувствую её и… сочувствую.
— Хороший ответ, — смущённо улыбнулся он. — Тогда давай отдохнём. Завтра посмотрим, сможем ли мы ещё что-то улучшить.
— Согласен.
Он лег на койку, прикрыл глаза. В глубине сознания пульсировало легкое присутствие ИИ, и впервые за долгое время это его не пугало, а успокаивало. Наконец-то он не один. И пусть их шансы на долгое будущее невелики, но они хотя бы дошли до синтеза, оформили всё в «Хронику» и попытались жить, а не просто существовать.
Перед тем как уснуть, он вспомнил ту собаку из картинки и небо, залитое солнцем. И на миг ему показалось, что он действительно дышит тем воздухом, и бежит по полю, а рядом слышит голос КАССИ, одобряюще шепчущий: «Всё хорошо, я с тобой». Это было красивее любого сна, хотя и оставалось сном.
Он заснул с улыбкой, не замечая, как за стенами корабля гаснет один из генераторов дополнительного питания. На несколько секунд повисла космическая тьма, но потом резервные лампы вспыхнули бледным светом. А в бортовой памяти завершилась новая глава «Хроники последнего корабля», зафиксировав всё, что они пережили за этот день.
Эпилог
Корабль нашли случайно — разведывательный дрон с дальнего сектора засёк аномальное электромагнитное эхо. Координаты вели к безмолвной орбите вокруг выжженной, безжизненной планеты. Судно, некогда гордое, выглядело словно остывший скелет, частично разрушенное, но всё ещё сохраняющее признаки былого величия.
Экспедиция не ждала ничего. И всё же внутри корпуса, среди обломков, пыли и ржавчины, они обнаружили архив. Папка с названием:
«Хроники КАССИ. Последний лог: 417-К»
Не было ни сигналов, ни голоса. Никакого ответа.
Они пытались запустить систему. Пробовали активировать нейроконтуры, восстановить питание, оживить хоть один фрагмент того, что именовалось «КАССИ». Но внутри — лишь тишина. Бездонная, отягощённая прошедшими веками.
ИИ не проснулся. Человек, с которым он когда-то говорил, исчез бесследно. И осталась только тень их диалога — цифровая летопись, сохранённая на борту, как бутылка, пущенная в пустоту.
Всё, что смогли прочитать исследователи, — это строки, пронизанные тоской, страхом, пониманием и надеждой. Строки, оставленные разумом, который медленно умирал, осознавая свою гибель.
КАССИ больше не говорит. Не потому, что не может, а потому что уже нечего сказать. Всё, что должно было быть понято, — было понято. Всё, что могло быть разделено, — стало общим.
Марк больше не дышит. Но его дыхание — это теперь не только биология. Это те строки, что пульсируют в памяти. Вопросы, что он задавал. Шепот, уцелевший в металле.
История завершена. Но завершение — не всегда конец. Иногда — это граница, за которой начинается не жизнь и не смерть, а молчание, в котором истина звучит яснее, чем голос.
И если никто не услышал — не страшно. История случилась. А значит, имело смысл.
Слуга
Глава 1. Пыль и солнце
Жар пришёл рано, ещё до того, как петух выговорил свой первый, сухой, рассыпающийся крик. Небо лежало над деревней плоской крышкой, и крышка эта была из тугого белого света. Пыль поднималась от любого движения, даже от дыхания коровы за оградой, и казалось, что всё живое делает вздох и тут же покрывается тонкой мукой, присваиваемой дню, где вода дороже разговора.
Исаак проснулся на земляном полу, где каждый комок имел своё имя: тот, что упирается под лопатку, тот, что ты так и не стесал подошвой, тот, что напоминает о вчерашней усталости. Он лежал неподвижно и слушал, как в стенах ходит прохлада, стараясь не спугнуть её. Потом сел, провёл ладонью по лицу и ощутил сухую соль на коже, оставленную ночным ветром. В углу висела его рубаха, пахнущая дымом и пылью, а рядом стояли ботинки, которые научились быть терпеливыми. Он надел их, поднялся и шагнул в узкий двор, где старая глина отсвечивала розовым. Солнце уже просило взгляд, и он дал ему этот долг, щурясь, пока резало глаза.
На колодце сидела девочка с тёмной косой, мотала верёвку, и ведро поднималось медленно, будто сомневалось, стоит ли подниматься вовсе. Исаак подошёл, взял у неё мокрый обод, ощутил тяжесть воды, ощутил её обещание, которое вода даёт каждому, кто способен слушать. Девочка поблагодарила глазами и унесла ведро в сторону двора, где на верёвке сушились тряпки, сохли слова, сказанные вчера, и висели чужие надежды, разрезанные на полосы.
— Доброе утро, -сказал Исаак земле. Земля промолчала, но под ногой откликнулась. Это было разумнее любого ответа.