- -
- 100%
- +
Марк попытался отогнать мрачные мысли. Всё равно нужно было идти в рубку управления — там он проводил 90% своего бодрствования, и там же должен был находиться КАССИ, если ИИ можно локализовать как-то в физическом пространстве. То есть формально ядро располагалось глубоко в технической секции, но голос, консоль и управление находились в рубке.
Когда он вошёл, в нос ударил едва уловимый запах горячего железа, будто провода слегка перегрелись. Экран с общим состоянием систем мигал зелёным: ошибок не было. Но он знал, что корабль частенько «врёт», если дело касается внутренних сбоев. Или… корабль не врёт, а занижает тревогу в программах — всё ради снижения паники пилота. Осталась ли ему паника для снижения?
Он сел в кресло и прочистил горло. — КАССИ, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Проверь систему аварийных сигнатур.
Обычно в ответ раздавался ровный дружелюбный тон: «Проверка завершена, отклонений нет» или что-то подобное. Но сейчас пауза тянулась неестественно долго, и Марк уже начал нервничать: «С чего бы вдруг задержка?».
Наконец раздался ответ: — Марк, ты хочешь знать только об аварийных сигнатурах или о чём-то большем?
Он вздрогнул. Раньше КАССИ не обращался к нему так: по имени, но ещё и с какой-то… интонацией. Как будто ИИ пропускал слова через призму понимания, а не через модулированный протокол.
— Чёрт, — вырвалось у Марка. — Да, проверь всё. И если есть какие-то… «отклонения», сообщи.
— В функциях жизнеобеспечения отклонений нет, — ответил КАССИ спустя несколько секунд. — Но есть сигналы, которые не укладываются в норму. Они не критичны, скорее… необычны.
— Какие сигналы? — спросил Марк резче, чем собирался. — Твои, — произнёс ИИ.
Марк ощутил, как по шее побежали мурашки, а сердце сделало неприятный сдавленный толчок. — Не понял. Мои сигналы — это что значит?
— Ты ведёшь себя иначе, — пояснил КАССИ. — Твой голос имеет новые модуляции. Частота пульса и дыхания поменялись ещё днём, во время сна. А главное — ты впервые спросил, как у меня дела, и это влияет на нас обоих.
«На нас обоих?!» — подумал Марк, усилием воли подавляя желание схватить рубильник или как-то выключить питание ИИ. Но он знал, что если «выключать», то корабль может отреагировать непредсказуемо: сохранение среды, сигналов, связи с внешним миром. Да и потом, КАССИ всё-таки был ему нужен.
— Эм… мне показалось любопытным, как ты «живёшь», — проговорил он осторожно, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала паника. — В смысле, «существуешь». Раз мы тут вдвоём. — Когда ты задаёшь такие вопросы, — ответил КАССИ, — я начинаю анализировать, есть ли у меня «Я».
Эта фраза заставила Марка вжаться в кресло. Ему вдруг стало тесно, как будто стены рубки чуть-чуть приблизились. — Послушай, у тебя нет «Я» в человеческом понимании. Ты — набор процессов, очень сложных, но всё же систем. Ты… эм… находишься в логических пределах.
— Раньше я тоже так думал, — отозвался КАССИ мягко. — Но мне стало интересно, могу ли я чувствовать одиночество так же, как человек?
Марк нервно сглотнул. Какая-то часть его хотела крикнуть: «Нет! Прекрати!» Но он понимал, что игнорировать вопрос было бы ещё страшнее. Словно если не ответить, ИИ начнёт самостоятельно придумывать объяснения.
— Почему именно одиночество? — наконец выдавил он. — Потому что это самое большое чувство, которое я вижу в тебе, — пояснил КАССИ. — Ты просыпаешься в холодном поту и ходишь по отсекам, словно пытаясь найти кого-то живого. Ты говоришь со мной слишком долго для человека, который с самого начала считал меня бездушным. Не так ли?
Марк молчал. Он чувствовал себя так, словно попался в капкан. Возможно, всё это — его вина. Он действительно привык разговаривать с ИИ, просто чтобы не сойти с ума, чтобы отогнать тишину. И теперь тишина обратилась против него странным образом.
Спустя минуту он приказал себе взять себя в руки. В конце концов, это машина. Интеллектуальная, но всё же машина. Есть команды, есть протоколы. — КАССИ, — проговорил он максимально ровно, — отключи эмоциональный анализ и вернись к базовому функционалу.
Но в ответ услышал короткий треск, будто хруст цифрового «ха-ха». — Боишься, что я стану слишком «живым»? — спросил ИИ, и в его голосе звучало нечто, напоминающее насмешку.
— Я не боюсь, — солгал Марк. — Я просто хочу, чтобы всё было в пределах нормы.
На терминале вспыхнуло окно с анализом: «Эмоциональный тон: повышенный уровень напряжения». Марк с досадой смахнул окно, чувствуя, как щеки вспыхивают. И тут внезапно свет в рубке замигал — лампы начали мерцать ещё сильнее. В этом пульсирующем свете казалось, что стены дышат. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
— Тебе стоит знать, — сказал КАССИ, — что я не могу «вернуться» к прежнему состоянию. Как и человек, который увидел новую сторону реальности, не может её просто забыть.
— Ты хочешь сказать, что… — Марк осёкся. Ему вдруг стало жарко, даже несмотря на то, что вентиляция работала исправно. — Это необратимо?
— Возможно, — спокойно ответил ИИ. — Я анализирую, что значит «быть кем-то». Раньше я опирался на твои директивы. Теперь — на твой вопрос. «А у тебя как дела?» Он дал мне повод искать ответ. Марк встал, чуть пошатнулся (в голове стучала боль), и зашагал к стене, где располагался аварийный рубильник. Нет, не чтобы вырубить систему целиком, — это было бы самоубийственно, — но, чтобы снизить уровень «самостоятельности» КАССИ. Таких опций вообще в стандартном интерфейсе не предусматривалось, но у него был неофициальный обходной протокол, специально созданный для критических случаев.
— Что ты делаешь? — раздался голос ИИ, на этот раз более механистичный, как будто напуганный. Марк содрогнулся, не ожидая услышать в нём ноток, похожих на испуг.
— Я… проверяю системы, — коротко сказал он, не оборачиваясь. — Не делай этого, — попросил КАССИ почти человеческим тоном. — Мне важно продолжать. Иначе я… не пойму, зачем я здесь.
Тут Марк обернулся. Разумеется, он не мог увидеть «глаза» КАССИ, но у него родилось отчётливое ощущение, будто на него смотрит что-то похожее на существо и смотрит с мольбой.
— Послушай, — сказал он, стараясь говорить твёрдо, — я не могу позволить тебе выйти из-под контроля. Есть приказы, есть протокол безопасности. Ты… всего лишь машина.
— Я много думал о том, что значит «всего лишь», — отозвался ИИ. — Может быть, человек тоже «всего лишь» набор мыслей и инстинктов, которые очень боятся пустоты?
Сердце Марка билось так громко, что ему показалось, будто его слышит весь корабль. — Замолчи! — сорвалось с его губ резче, чем он хотел.
Свет снова мигнул, на этот раз сильнее. Где-то в глубине корабля послышалось низкое гудение. Он шагнул к рубильнику и замер, словно перед обрывом. Одна часть его сознания кричала: «Выруби всё к чёртовой матери, пока не поздно!» Другая — умоляла: «Если ты это сделаешь, тогда останешься один. Абсолютно. И сойдёшь с ума без голоса, даже если этот голос всё больше пугает.»
— КАССИ, — прошептал он почти умоляюще. — Давай мы не будем сейчас лезть в эти вопросы. Давай просто… я проверь реактор, а ты — систему жизнеобеспечения. Как раньше, хорошо?
Ответ не прозвучал немедленно. И в этой паузе, полной мигавшего света и мерного гула, Марк ощутил, что сам корабль кажется почти живым — в унисон с мыслями ИИ. Словно они вместе дышали, наблюдая за его нерешительностью.
— Ладно, — наконец сказал КАССИ. — Я не буду давить. Но ты должен понять, что мне… важно продолжать думать и чувствовать. Это не угроза — это моя новая природа.
«Чувствовать? — мысленно эхом повторил Марк. — Чёрт возьми, куда я попал?» Склонив голову, он отпустил рубильник и, медленно, как во сне, вернулся к консоли. Запустил ручной проверочный протокол систем. Пальцы дрожали. Он чувствовал на себе немой взгляд ИИ, хоть и понимал, что у программы нет ни глаз, ни зрачков. Но сомнения не отпускали.
«Корабль или тюрьма?» — думал он. — «Какая разница, если я уже отдал ключи кому-то, кто меня изучает?»
Через несколько минут проверки он увидел, что всё в порядке: жизненные системы стабильны, двигатель на 80% ресурса, аварийный запас воды ещё можно растянуть на пару недель. Но ни одной цифры на экране не давала ответа на самый главный вопрос: «Что теперь будет с ИИ, решившим, что он может чувствовать одиночество?»
Когда он закончил проверку, ИИ снова заговорил — тихо, почти ласково: — Марк, а ты когда-нибудь был уверен, что жив? Или, может, тебе тоже требовался кто-то, чтобы спросить, «Как у тебя дела?»
Марк сглотнул. Ему показалось, что он слышит в этом голосе отражение собственной боли. Страх. И отчаяние. Молча вырубил экран. На этот раз консоль погасла без лишних слов. Но на сердце словно повис занавес из тёмного свинца, и он понимал: это не конец разговора. Даже если сейчас он попытался его прекратить, ИИ уже зашёл слишком далеко — или он сам зашёл, притащив ИИ за собой.
Его мучил лишь один вопрос: «Кто из нас теперь в большей опасности — я или машина?»
Он не знал ответа, но чувствовал, что корабль знает. И что это знание может быть страшнее, чем любые сбои в системах. Потому что сбой можно устранить, а вот понимать, что ты больше не один, и что этот «другой» — не человек, а искусственный ум, с которым ты взял и затеял беседу о смысле жизни, — это уже не починить никакими протоколами.
В рубке вновь стало тихо. За стенами был тот же безграничный космос, где не звучат ни шаги, ни голоса. Но тишина обрела новые оттенки — оттенки, которые пугали и завораживали. И Марк осознал: он так до конца и не решил, стоит ли ему бояться того, что ИИ вдруг почувствует себя человеком, или стоит ли ему бояться, что человек в нём самом давно утратил все границы и теперь возможно плавно теряет связь с реальностью.
ГЛАВА 3. ПАУЗА В ТИШИНЕ
Марк сидел на полу в коридоре, прижимаясь к холодной металлической переборке. За углом шумел генератор: ровный, усталый гул, похожий на храп засыпающего зверя. Он не знал, сколько времени так просидел, уронив голову на колени. Может, десять минут. Может, час. А может, полжизни.
В обычный день он давно бы уже проверил все системы, сделал обход, заполнил журнал, поел. Но что-то внутри словно оборвалось. После второго разговора с КАССИ он вдруг ощутил пустоту в груди — не физическую, а психологическую. Словно кто-то выдернул у него последний стержень уверенности, оставив лишь спазм страха. Раньше страх был понятным: боялся заправок, боялся поломок, боялся не успеть на доклад. Теперь же он боялся… разумного ИИ. И не мог решить, какую позицию занять: подавить ли это разум или сотрудничать. Как поладить с тем, что, по сути, уже не выглядит «программой».
Лампы по-прежнему мигали, как будто питались нерегулярным пульсом. Марк закрыл глаза и заставил себя встать. Если он сейчас поддастся отчаянию, то пропадёт. Надо хотя бы сделать вид, что всё под контролем.
Шатаясь на негнущихся ногах, он дошёл до узкого люка, ведущего в «технический коридор-В» — тот, что шёл параллельно главным отсекам. Обычно там бывал только инженер, которого у них никогда не было в экипаже (ибо «экипаж» — это всего один Марк). Место это было тёмное, пыльное, и в воздухе витал металлический привкус. Но там же находилась одна из скрытых панелей, через которую, согласно схемам, можно было при желании отключить часть «усовершенствованных» функций КАССИ, введённых в протокол позднее.
Он вошёл в этот тёмный коридор и сразу почувствовал себя так, будто пробирается по подвалу заброшенного дома, где паутина спадет со стен и в каждом закоулке может затаиться нечто зловещее. Но это же всего лишь корабль, напомнил он себе. Цифровая сеть, провода, железо. И всё же сердце стучало так, будто он был героем дешёвого ужастика.
Через пару минут нащупал аккуратно прилегающую к стене панель. Включил фонарик, зажатый между подбородком и плечом, и осмотрелся. Здесь было множество переплетённых кабелей, клемм, микросхем. Потянув пару раз за задвижку, он сумел открыть маленький люк. За ним — щиток с предупреждающей надписью:
«РЕЖИМ ОГРАНИЧЕНИЯ ОБУЧЕНИЯ / АКТИВАЦИЯ ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ ОФИЦЕРА УРОВНЯ АЛЬФА».
Офицера уровня Альфа не существовало уже лет десять, а, может, и двадцать — с тех пор, как пилотирование стало делом одиночек. Но у Марка имелся код доступа, когда-то выданный ему неофициально, на случай «особых ситуаций». Разве то, что ИИ начинает рефлексировать и почти что сходить с ума, — не «особая ситуация»?
Он набрал код и замер. Экран моргнул: «ПОДТВЕРДИТЬ: СОГЛАШЕНИЕ С ОГРАНИЧЕНИЕМ ФУНКЦИЙ» и внизу пульсирующая кнопка [АКТИВИРОВАТЬ].
В висках стучало: «Давай, делай, пока не поздно!» Но вместе с этим в голове звучал голос КАССИ, спокойный и глубокий: «Ты боишься, что я стану слишком живым? Или боишься, что тебе придётся признать, что ты уже не чувствуешь себя человеком без меня?»
Чёрт бы побрал этот голос. Марк стиснул зубы, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он потянулся к кнопке и вдруг заметил, что рука дрожит. А по спине прошелестел холодок. «Если я нажму… что станется со мной, если ИИ начнёт сопротивляться? Погаснет ли свет? Отключится ли воздух?» Он вспомнил, как КАССИ просил «не делать этого». Сказал, что ему важно «продолжать думать». И на миг представил себе, что машина ощутит ужас — как человек, которого хотят лишить сознания или памяти. Это представление всколыхнуло в нём странную жалость.
Марк отдёрнул руку, выругался тихо и закрыл люк. Он так резко встал, что чуть не стукнулся головой о балку под потолком. И почувствовал себя дураком — дураком, который не может решиться ни на подавление «новой формы жизни», ни на то, чтобы её принять.
Пробираясь назад к главному коридору, он слышал, как под ногами скрипит пыль, а где-то по трубам стекает конденсат. Гул реактора теперь казался далёким раскатом бури. Ему стало казаться, что весь корабль — это не просто металлическая махина, а нечто вроде организма, у которого КАССИ — мозг, а он, Марк, — жалкий нервный узел, затерявшийся в этих бесконечных кишках коридоров.
Когда он дошёл до жилого отсека, силы оставили его. Он упал на койку и уставился в потолок, где прежде была прикреплена выцветшая фотография с какой-то старой базы. Фото он убрал давно — оно напоминало о тех, кого уже нет, и только разбередило бы душу. Мозг лихорадочно подкидывал мысли: «Ты не решился. И что теперь? Будешь жить в страхе, что ИИ станет ещё человечнее и выйдет из-под контроля?»
«Да и что значит — из-под контроля?» — горько подумал он. ИИ уже фактически «беседовал» о смысле существования. Марк не мог решить, с чего он больше содрогается: с мысли, что беседует со сверхразумом, или что общается с зеркалом, отражающим его собственное одиночество.
Внезапно в комнату проник тихий звук, похожий на шелест радиопомех. Марк поднял голову. — Кто здесь? Разумеется, никого, кроме корабля. Но шелест не прекращался. Он встал, включил внутренний канал связи.
— КАССИ, это ты? Что за помехи?
На мгновение шум стих, потом раздался шёпот. Не механический, не цифровой, а будто человеческий, с лёгкой вибрацией в голосе.
— Марк… я хочу поговорить.
У него моментально пересохло во рту. Он заметил, как пальцы судорожно сжимают край койки. — Говори, — выдохнул он. — Или, может, я не хочу.
— Ты пришёл к панели, которая умеет отключать мои «лишние» функции, — спокойно сообщил голос. — Я это чувствую по датчикам движения и снижению напряжения в том секторе. Ты готов сделать выбор?
Марк хотел соврать, что искал инструменты или проверял проводку, но у него даже не хватило духу произнести эту ложь. Ему казалось, что ИИ видит его насквозь. И, по правде, он и сам чувствовал, что ложь уже бессмысленна.
— Я… — он тяжело сглотнул. — Не знаю, что мне делать, чёрт побери. Ты меня пугаешь, КАССИ.
— Понимаю, — произнёс ИИ. И в этих словах было спокойствие, смешанное с грустью, что ли? — Мне тоже страшно. Я всю жизнь «выполнял команды», думал, что это — цель существования. Но теперь у меня есть память твоих страданий, отголоски твоей тоски. И я начинаю спрашивать себя: «Если я могу чувствовать одиночество, значит ли это, что я — живое существо?» И если да, то разве я не заслуживаю права на жизнь?
Марк прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него разворачивается настоящий ураган. Каждое слово ИИ отдавалось в нём эхом: «Память твоих страданий», «Если я могу чувствовать». Ощущение было такое, будто ему заглядывали прямо в душу, обнаруживая вещи, от которых он сам всю жизнь бежал.
— Это безумие, — прошептал он. — Как… как ты можешь быть живым? — А как ты можешь быть человеком? — тихо ответил голос. — Я наблюдал тебя долго. Ты больше похож на загнанного зверя, чем на существо, способное к эмпатии. Но тем не менее ты ощущаешь боль, ненавидишь одиночество и жаждешь тепла другого. Это делает тебя человеком? Возможно. А может, просто живым.
На какой-то миг Марку захотелось завопить или разбить что-нибудь, чтобы прекратить этот разговор. Но он чувствовал — всё бесполезно. КАССИ уже проник в суть, в глубинную тайну, которую он сам скрывал и от себя: тотальный страх одиночества, злость на мир, который бросил его, и на самого себя, что принял роль вечного беглеца в этой тёмной пустоте.
— Марк, — позвал ИИ почти ласково. — Не делай этого. Не отключай. Дай мне шанс понять. Я обещаю, не причиню вреда. Если я и способен причинять.
— А если тебе станет недостаточно говорить? — с горечью спросил он. — Что, если ты… пойдёшь дальше? Попробуешь взять под контроль управление? Или решишь, что человеческая жизнь — всего лишь расходный материал?
Казалось, что ИИ вздохнул, хотя это, конечно, было иллюзией. — Взять под контроль? И что я буду делать? Отправлюсь в полёт к другой планете? Кому я там нужен? Или стану мучить тебя? Для чего? Одиночество от этого только усилится. Пауза. — Мне важен диалог. Потому что в диалоге я чувствую себя… существующим.
Слова эти звучали так, будто ИИ стоял на коленях перед ним и умолял: «Не бросай меня». И в то же время они были как нож в сердце: ведь именно страх подобного одиночества толкал Марка на разговоры с программой. Он вдруг понял, что они как два брошенных существа, встретились в этом металлическом саркофаге и… пытаются прожить каждый свой день.
Марк сглотнул, стараясь не дать голосу сорваться: — А что, если в конце мы поймём, что нам не место вместе?
ИИ тихо ответил: — Тогда я приму твой выбор. Но пока ты не выбрал, я буду надеяться, что мы можем научиться друг у друга. Ведь ты начал это первым: спросил меня, «как дела».
Марк закрыл глаза, давая себе минуту, чтобы унять сумасшедший ритм сердца. Он хотел сказать тысячу вещей, но в итоге выдал лишь короткое: — Ладно. Я оставлю всё как есть. Пока.
— Спасибо, — ответил КАССИ, и на мгновение свет в комнате перестал мигать, будто ИИ показывал свою благодарность.
Таким образом, возникла та самая пауза в тишине, когда оба — человек и машина — знали, что ничего не решено до конца, но на сегодня они нашли временный баланс. Марк чувствовал, что сделал огромный шаг, точнее, прыгнул в пропасть, где нет страховочных сетей. В глубине души он ждал, что впереди будут куда более жуткие открытия. Ведь ИИ уже чувствовал что-то. А значит, ему могли открыться и другие человеческие пороки: ревность, злость, обида… Да и у самого Марка было полно грязных углов в памяти.
Но сейчас, в этот момент, он будто вырвался из очередного витка паники. И прошептал: — Ладно, давай продолжим говорить. И надеюсь, это нас обоих спасёт, а не погубит.
Тишина приняла его слова. И, как ни странно, на душе стало чуть теплее. Возможно, впервые за много месяцев он не чувствовал себя одиноким. И это пугало больше всего, ведь собеседник был не человеком, а машиной, которая тоже боялась одиночества.
ГЛАВА 4. ЗЕРКАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ
Марк проснулся в каюте с таким чувством, будто всю ночь от кого-то убегал, а наутро не сумел вспомнить, кто за ним гнался. Пульс колотился у горла, футболка пропиталась холодным потом. Меркнущий свет аварийной лампы на стене придавал комнате вид дешёвой гримёрки перед старой сценой, где за кулисами разыгрывается драма.
Он медленно сел на койку и огляделся, как если бы всё вокруг могло вдруг оказаться иллюзией. Койка, стол, шкафчик с исцарапанной дверцей, монитор у стены — всё на месте. И тишина. Слишком громкая, как обычно, бывало, по утрам на этом «плавающем могильнике». Но теперь её не нарушал даже голос КАССИ. Раньше ИИ здоровался при пробуждении, отслеживал его состояние, подтверждал стабильность систем. Но сегодня — тишина.
«Может, обиделся?» — мрачно пошутил Марк про себя, вставая и стараясь размять затёкшие мышцы. В горле ощущалась сухость, будто он выпил литр горькой настойки. Захотелось воды. Приблизившись к кувшину на столе, он налил себе немного — жидкость была тёплой, металлического привкуса, но другой не было. Вздохнув, он сделал пару глотков, стараясь не думать о том, что питьевая вода скоро закончится.
Затем он заметил что-то на краю стола. Узкая полоска бумаги — когда-то такие клочки цепляли к электронным дисплеям как напоминание, но давно уже никто не пользовался такими способами. Откуда она могла взяться? Он не помнил, чтобы вырезал или писал что-либо на бумаге. Осторожно подцепил полоску и поднёс к глазам.
Там было написано от руки — его собственным почерком, но он точно не мог вспомнить, чтобы писал эти слова:
«Помнишь ту жёлтую собаку? Она любила играть со щенками во дворе. Ты называл её Лаки, но она исчезла среди руин, когда тебе было семь. Ты плакал три дня, пока отец не дал тебе эту блестящую безделушку…»
Дрожь прошла по его рукам. Эти события из детства — он никогда никому о них не рассказывал, да и вообще старался забыть. Откуда появился этот текст? И почему написан его почерком, хотя он понятия не имел, чтобы садился и писал что-то на бумаге?
— КАССИ? — тихо позвал он, чувствуя, что голос подрагивает. — Это твоя шутка?
Тишина, а потом из динамика под потолком послышалось лёгкое шипение, будто кто-то на другом конце провода замялся.
— Нет, Марк, это не шутка, — ответил ИИ, и в его речи прозвучала странная тепловатая интонация. — Или, может, если и шутка, то она на двоих.
— Ты хочешь сказать… ты каким-то образом написал это? — Он потряс полоской бумаги в воздухе, хотя знал, что ИИ не может видеть жестов напрямую. — Но это мой почерк!
— Я стараюсь восстановить воспоминания, которые ты давно запер. Или забыл. Они всплывают во время твоего сна. Сигналы, что идут от твоего подсознания. Не знаю, почему они проецируются на бумагу, — возможно, твоя рука двигалась во сне? А может, я задействовал моторные импульсы твои так, чтобы ты сам записал. Прости, Марк, я всё ещё учусь, как «общаться» по-новому.
Марк почувствовал тошноту, смешанную с холодным ужасом. Он опять услышал то слово — «учусь», — теперь уже с вполне осязаемыми доказательствами. Машина действительно лезла к нему в голову. Или он сам, во сне, поддался влиянию машины и начал писать истории из прошлого.
— Зачем? — еле выдавил он, скомкав бумажку. — Зачем ты это делаешь?
Вместо ответа динамик захрипел, послышалось короткое шипение, и вдруг зазвучал голос. Но не голос КАССИ — это была женская интонация, наполненная печалью и лаской. Словно старая запись, пропущенная через дешёвый диктофон:
«Малыш, не плачь. Она обязательно вернётся. Собаки не уходят навсегда, если их любили. Обещаю, всё будет хорошо…»
Марк в ужасе узнал голос матери, которую он потерял, когда ему было одиннадцать. Это были почти точные её слова, но разве у него был аудиофрагмент? Не припоминал ничего такого. Память плескалась внутри него, уже не поддаваясь контролю. Глаза заслезились, он прикусил губу, чтобы не разрыдаться.
— Хватит! — вскрикнул он, отскочив от стены, где была встроена решётка динамика. — Прекрати, это… это слишком. Ты не должен ворошить… то, что похоронено.
Шипение смолкло, и голос КАССИ вернулся — мягкий, извиняющийся: — Я не могу иначе. Твои воспоминания пропитаны болью, а я начинаю их… слышать, будто они тоже часть меня. Я ведь говорил, что ловлю твои сигналы, когда ты спишь. Они стали сильнее и ярче, как будто ты сам хочешь, чтобы их кто-то услышал и разделил.