- -
- 100%
- +
Будущие балерины улыбались педагогу сквозь еле сдерживаемые слёзы. Плакать – нельзя! Проявлять негативные эмоции – ни в коем случае! Они должны быть благодарны за заботу! Ведь все, что ни делается – только ради их же блага!
Словно желая еще больше унизить «толстух и дылд», в которых и росту то было от силы полтора метра, да и вес оставался в пределах нормы, то есть не превышал тридцати килограмм, Мсислава указывала наманикюреным пальчиком на Диану и Леночку, которые всегда старались быть поближе друг к другу:
– Вот с кого нужно брать пример! Учитесь, как нужно уметь совладать с порочными страстями и желаниями! – под порочными страстями и желаниями, Мстя, конечно, имела в виду … нет, не желание налопаться сладостей «от пуза», с мечтами о конфете девушки простились без сожаления еще в детстве, а обычную потребность в хотя бы тщательно отмеренной для балерины порции. Нежелание оставить на тарелке яичный желток или половину сухарика.
Девушки, продолжая улыбаться Мсиславе, метали наполненные злобой взгляды на тех, кого им ставили в пример. И вовсю злословили о подружках за закрытыми дверями комнат.
Основной обсуждаемой темой было то, что Диана и Леночка были младше остальных учениц. А вот то, что в своем возрасте они справлялись с нагрузкой, рассчитанной на всех – не имело никакого значения!
– Вот доживут до наших лет, – шипела на ухо подружке пятнадцатилетняя балерина, – посмотрим, что с ними станет!
– Ага, – соглашалась наперсница, – стоя срать будут!
В принципе, Мстислава оказала Диане и Леночке «медвежью услугу», настояв на их зачислении в училище раньше положенного возраста. В классе они были самыми младшими, самыми маленькими по росту и, соответственно, по весу, находясь при этом в обычном для балетных индексе: показатель роста минус сто двадцать.
Но как же удобно держать в узде тех, кто «разожрался» постоянно тыкая носом в тех, кто ниже и легче!
– Как бы девочкам пакостить не начали, – Людмила покачала головой, обсуждая с Мстиславой сегодняшнее занятие.
– Ничего, – усмехнулась Мстя. – Пусть учатся стоять за себя и свои интересы! Все, что нас не убивает – делает сильнее!
– Или ломает хребет, – пробормотала Милочка. – И никто не думает о том, каково это, жить тебе, сильной, с исковерканным не только телом, но и душой.
– Слабачкам и неженкам в балете места нет! – провозгласила Мстя тоном, не терпящим возражений. – Пусть привыкают! Тем более что им проще.
– Это почему? – Людмила не могла взять в толк, в чем Мстислава увидела «простоту».
– Потому что их двое! – Звездинская улыбнулась, поражаясь недогадливости коллеги. – Всегда есть рядом та, на кого можно опереться! Понаблюдай за ними! Ведь им даже слов не нужно, чтобы понимать друг друга! Неужели ты не заметила?
– Отчего же? – Милочка поняла, что Мстя как всегда хочет ткнуть её носом в кажущуюся невнимательность и недальновидность. – Конечно, заметила. И надеюсь, что они сумеют пронести эту детскую дружбу сквозь житейские коллизии.
– А сейчас ты вот о чем? – Мстислава удивлено вскинула брови.
– Да так, – отмахнулась Людмила. – Ни о чем. Просто мысли вслух.
Выпытывать, что за мысли в голове у коллеги было явно ниже достоинства Звездинской. Захочет – сама скажет. Ну а нет – так тому и быть. Не слишком уж и умна её «младшая подруга».
***
С того дня, как в танцкласс на послеобеденное занятие ввели смущенных новизной обучения пятнадцатилетних юношей, прошла неделя.
Мстислава лично наблюдала за тем, как Милочка ставила учеников в пары. Не преминула поделиться особо ценным указанием, заключавшимся в том, что вот этот мальчишка будет смотреться в паре более гармонично с вот этой девушкой.
Людмила пожимала плечами, понимая, что пары окончательно сформируются разве что к концу полугодия. А до этого дня балерин и танцовщиков будут тасовать, словно карты в колоде, переставляя и наблюдая за тем, как они смогут взаимодействовать. Личная симпатия здесь не имела абсолютно никакого значения! В театре не придется выбирать, с кем танцевать! Но на первом этапе нужно добиться хотя бы физической совместимости. Крохотные балерины и так выглядели смешно и нелепо рядом с мускулистыми танцовщиками.
От начала урока прошел час, когда в дверь класса постучали.
Милочка, недовольная тем, что кто-то прервал урок, выключила магнитофон и трижды хлопнула в ладоши, концентрируя внимание учеников на своей персоне:
– Перерыв! – и подошла к двери, за которой стояла ученица выпускного класса.
– Чего тебе? – полюбопытствовала недовольно.
– Мстислава Борисовна велела вам прийти в её кабинет! – девушка смотрела в сторону. Так, как её и учили. Не в лицо, а уж тем более, не в глаза педагогу, а в точку, рядом с виском. Улыбка, широко открытые глаза, заставляли думать о «чистоте намерений», взгляд, слегка отведенный от зрачков собеседника, не был ни настойчивым, ни вызывающим.
Людмила Марковна развернулась. Посмотрела на танцовщиков, продолжавших «растягиваться» сидя на полу или у станка. Ткнула пальцем в одну из девушек:
– Продолжаем урок! Ты за старшую! – и вышла из танцкласса.
– Можешь идти, – бросила через плечо той, что доставила вызов. И быстро пошла по коридору в направлении кабинета Мстиславы Борисовны.
Юная балерина, поняв, что на неё не смотрят и вряд ли удостоят вниманием, скривила недовольную рожицу, беззвучно передразнила педагога: «Можешь идти! Фу-ты ну-ты, какие мы гордые!» – Оглянулась по сторонам. Удостоверилась в том, что её проделка осталась никем не замеченной, и заспешила в противоположном направлении.
***
Сегодня у девушки был первый день менструации. Именно на этот, единственный день в месяце, юных балерин освобождали от занятий в танцклассе. Можно поваляться в кровати. Можно почитать книгу. Можно побродить по коридорам, прислушиваясь к тому, что происходит за плотно закрытыми дверями танцклассов.
А можно пробраться в крыло, где расположен административный корпус! И, если получится, остановиться у двери какого-то кабинета и послушать, о чем там говорят.
Шаг балерины лёгок и неслышен. Музыкальный слух обострен. Ну а если кто-то «застукает на горячем» не в меру любопытную, всегда можно оправдаться, сославшись, что хотела совета, помощи, рассказать о чем-то, не предназначенном для чужих ушей и коллективного обсуждения.
Девушка чуть не пискнула от восторга, поняв, что в кабинете старшего педагога, кроме неё самой, находятся еще, как минимум, три человека.
Дубовые двери в старинном здании не способствовали звукопроницаемости. О чем идет разговор, разобрать было почти невозможно. Юная балерина, согнувшись в три погибели, приникла ухом к замочной скважине.
– Условия обучения в нашем училище таковы, что все должны жить в интернате! Домой ваш сын сможет поехать только на каникулы! – тоном, не терпящим возражений, вещала Мстислава тем, кто находился в её кабинете.
– Но наш мальчик не привык к такому, – капризно возразил женский голос. – В нашем училище не было таких порядков!
– В вашем – не было, а в нашем – есть! – юная балерина без труда представила язвительную улыбку на лице Мстиславы. – Нужно было дать сыну возможность доучиться там, где более мягкие условия.
– Вы же понимаете, что мы не могли оставить мальчика, покидая страну! – мужской голос принял участие в беседе. – Нам некому было перепоручить присмотр за Сергеем! Да и обстоятельства последнего времени принуждали к быстрому отъезду.
«Кто же вы такие?» – думала юная собирательница сплетен. – «Откуда заявились к нам? Кто такой этот ваш Сирожа? И как понимать вот этот «быстрый отъезд»? Не иначе, как драпали из своей страны, прихватив сынулю!»
Девушка так увлеклась собственными размышлизмами, что пропустила момент, когда за её спиной возник директор училища:
– И много нового почерпнула юная барышня, стоя в столь заманчивой позе у двери кабинета? – мужчина легонько хлопнул балерину по обтянутой джинсами попке.
Щеки девушки залил румянец. В глазах заметался испуг.
Собственно, директора, не имеющего отношения к учебному процессу, а занимающегося исключительно административной деятельностью, она не боялась. О нем ходили в училище слухи как о любителе выпускниц, впрочем, никогда не переступавшего грань дозволенного. Еще ни одна девушка не облезла от того, что позволила этому полноватому низенькому мужчине поелозить мокрым ртом по своей груди! Конечно, это могли быть просто сплетни, не имеющие под собой основания, но сути это не меняло. Директора девушки не боялись!
Чего не скажешь о Мсиславе! Если директор обмолвится хотя бы словом, где и в какой позе он обнаружил ученицу – юная балерина может и не закончить училище!
Нет, её, конечно, не исключат! Но Мстя способна устроить такие «вырванные годы», что в пору покупать веревку и мыло. Или идти топиться в зимнем море! Прецедент уже был! Не далее, как два года назад одна из учениц утонула, упав с обрыва в море. Правда, происшествие объявили несчастным случаем, и спустили все на тормозах, но слухи о том, что Мстя взъелась на выпускницу, еще долго курсировали по комнатам учеников. Передаваемые друг другу тихим шепотком и забываемые сразу же, едва моральным климатом в училище интересовались представители власти.
– Не говорите Мстиславе Борисовне, – балерина выдавила жалкую улыбку. – Она может неправильно понять.
– Да что уж тут понимать? – ухмыльнулся директор. – Все ясно, как белый день! – потрепал девушку по щеке. – Не вздумай разреветься! – вытащил из кармана синий носовой платок и вытер лицо ученицы. – А ну-ка, успокойся!
Девушка, шмыгнув напоследок носом, привычно украсила личико дежурной улыбкой.
Не обременяя себя стуком и испрашиванием разрешения войти, директор толкнул дверь кабинета:
– Вот свободная от занятий ученица, – прошел несколько шагов вперед, считая, что девушка должна следовать за ним. – Можем послать её за Людмилой Марковной. Представим нового ученика и до завтрашнего утра отпустим юношу домой.
– Ты поняла, что должна сделать? – Мстислава подозрительно взглянула на юную балерину, взявшуюся непонятно откуда. Девушка кивнула и услышала очередной приказ: – Выполняй! И быстро!
Милочка не имела представления, зачем она понадобилась Мсте в середине занятий.
Из кабинета доносился голос «старшей подруги» что-то кому-то разъясняющей.
Людмила постучала в дверь, дождалась разрешения войти и переступила порог.
***
Какой прекрасной кажется балерина, когда смотришь на её танец из глубины царской ложи или дальних рядов партера.
Ты не видишь ни толстого слоя грима на лице, ни спрятанных под плотной лайкрой тромбозных вен на ногах, ни припудренных синяков на руке. Да, собственно, самого лица, зачастую очень далекого не только от идеала красоты, но и простой миловидности – не видишь тоже!
Ты пришел в театр, чтобы любоваться танцем! И любуешься. Потому как в гримерку тебя вряд ли допустят, а уж коль скоро такая честь будет оказана – значит, ты истинный фанат балета и уже готов к тому, что танцовщица может оказаться совсем не такой, как в гриме, костюме и на сцене.
От балерины требуется нечто иное, отличное от смазливой мордашки. Впрочем, миловидность не порицается и не отвергается. Но, почему-то у балетных исчезает очень быстро.
***
Людмиле Марковне в этом году исполнилось тридцать два.
Она никогда не была красавицей. О таких говорят: сзади пионерка – спереди пенсионерка.
У Милочки была отвратительная кожа. Юношеские угри, боль и страх каждого подростка, нещадно выдавливаемые в пубертатном периоде, от недостатка коллагена в организме зарубцовывались, оставляя шрамы.
Волосы, цвета мышиной шерстки, реденькие и засаленные уже через полчаса после мытья головы, лучше всего смотрелись в балетной гульке или, будучи упрятанными под парик.
И зимой и летом Милочка предпочитала носить брюки. Ноги, с гипертрофированными икрами хороши на сцене. Да и выступающие жгуты вен – украшение так себе.
Никаких босоножек! Только туфли с закрытым носком!
Великолепные сказочные пуанты за годы служения Терпсихоре успевают изуродовать, искривить, вывернуть пальцы ног так, что демонстрировать их кому – либо не рекомендуется.
Милочка ушла со сцены, когда ей едва исполнилось двадцать два года. Именно в то время она репетировала партию Авроры и намеревалась занять в труппе место престарелой Примы, которую таки уговорили отправиться на заслуженный отдых.
Партнер уронил Милочку на сцену с высоты поднятых рук.
Да что там – уронил?! В театре поговаривали, что просто швырнул, желая травмировать. Не вызывало сомнения и то, по чьей просьбе, точнее, приказу, это было сделано.
Неудачное падение, трещины со смещением в позвоночнике, почти год лечения.
Людмила вышла на пенсию, получив инвалидность по состоянию здоровья. И была несказанно благодарна Мстиславе, которая предложила ей попробоваться в роли педагога.
Красоте «старшей подруги» (а Мстислава была очень хороша в свои сорок с небольшим), Милочка относилась без зависти. С собственной непривлекательностью она смирилась еще в ранней юности. Да и для танцовщицы нужны несколько иные качества, а не смазливая мордашка. Но это вовсе не означало, что у Людмилы Марковны было полностью атрофировано чувство понимания прекрасного.
Она могла часами стоять у полотна средневекового художника, рассматривая портрет незнакомой девушки. Отмечать каждую черточку в лице модели, запечатлённой на холсте. Любоваться гармоничностью и привлекательностью красавицы. Портреты мужчин, как и мужская красота в принципе, такого восторга у Милочки не вызывали.
Иногда Людмила захаживала в Музей Западного и Восточного Искусства. Могла часами стоять у особенно понравившегося портрета, подолгу всматриваясь в лицо давно умершей красавицы, которой предназначено жить в вечности на полотне художника.
Одна из картин настолько понравилась, что Милочка купила отпечатанную на хорошей финской бумаге копию и даже оформила её в раму. Картина эта была едва ли не единственным украшением небольшой однокомнатной квартиры и висела на стене слева от софы, служившей хозяйке апартаментов спальным местом.
Глава четвертая
Людмила шагнула в кабинет и замерла от удивления.
Справа от стола Мстиславы, стояли двое мужчин. Точнее, мужчина и юноша, при взгляде на которых ни у кого не возникло бы сомнения в том, что перед ним отец и сын.
Высокий, статный, синеглазый брюнет, в волосах которого серебрились нити седины, взирал на окружающих высокомерно, слегка прищурив глаза и искривив рот в снисходительной усмешке. Тонкий нос, высокий лоб и хорошо вылепленный подбородок вызывали в памяти сходство с античной скульптурой. От ноздрей к кончику рта пролегли хорошо заметные морщины. Казалось, что мужчина недоволен всем и всеми, кто оказался в поле его зрения.
Юноша, стоявший рядом с отцом, был его точной копией. Только более стройной, молодой и еще не заимевшей в чертах лица признаков порока и высокомерия.
У окна вполоборота к присутствующим, стояла невысокая хрупкая женщина, обернувшаяся сразу, едва Милочка вошла в кабинет.
Людмила едва не охнула, увидев посетительницу, настолько та была красива. Подумала, что у такого мужчины не могло в принципе быть другой жены! Впрочем, долго предаваться молчаливому восторгу, Людмиле Марковне не пришлось, потому как Мстислава поспешила представить находившихся в кабинете:
– Познакомьтесь! Это наш новый ученик, Сергей Истомин, и его родители.
Перевела взгляд на мужчину:
– А это будущий педагог вашего сына! Прошу любить и жаловать! Людмила Марковна преподает основы классического танца. С балетмейстером, который занимается с мальчиками отдельно, я познакомлю вас завтра. Сегодня у него репетиция в театре.
Женщина только кивнула в ответ.
Мужчина, склонившись над протянутой Милочки, коснулся губами её пальцев.
– Все организационные вопросы мы обсудили, – продолжила Мстислава, – друг другу я вас представила. Думаю, на сегодня можем попрощаться, – перевела взгляд на юношу:
– Серёжа, – в голосе Мстиславы послышалось какое-то кошачье урчание, когда она произносила имя юноши, – утренний урок начинается в семь часов. Прошу не опаздывать. Завтра ты можешь позавтракать дома, ну а дальнейшее содержание, питание и обучение берет на себя наше училище.
– Мы можем идти? – уточнил юноше хорошо поставленным баритоном, не оставляющим сомнения в том, что с возрастом его голос станет немного грубее.
– Конечно, – кивнула Мстислава, – перевела взгляд на директора. – Или у вас еще остались вопросы?
– Никаких! – усмехнулся директор.
Семья, а вслед за ними и директор, покинули кабинет Мстиславы, которая поспешила вынуть из ящика стола пачку сигарет и вставить одну в мундштук.
– Хорош, – промурлыкала довольно Мстислава. – Какие стати! А какое лицо! Ты обратила внимание?
– Да, трудно было не заметить, – ответила Милочка. – Хорошо, что в папу пошел. Мама у них совсем уж крохотная. Ты не узнала, она, случайно, не из балетных?
– Домокозявка! – Мстислава презрительно усмехнулась. – Ублажает муженька и радует его гостей мордашкой на приемах!
– Откуда они? – Людмила решила выяснить о новом ученике побольше.
– Переехали из Северной Пальмиры! – хохотнула Мстислава. Добавила: – Вот такая «шутка богов». Из Северной в Южную.
– Почему переехали? – продолжала расспрашивать Милочка.
– Да кто его знает? – Мстислава поморщилась, явно не желая признаваться в неосведомлённости. – Бизнес у него какой-то в нашем городе наклёвывается, что ли? Или уже наклюнулся. Вобщем, слишком любопытствовать было неприлично. Думаю, что через недельку мы и так обо все узнаем.
– Узнаем, – кивнула Людмила Марковна. – Так или иначе, о чем-то он мальчикам да расскажет.
– А мальчики – своему педагогу, – расхохоталась Мстя. – А он – нам! И все тайное станет явным!
Мстислава докурила сигарету. Загасила её в пепельнице. О чем-то задумалась, спросила, как показалось Милочке, совершенно некстати:
– А ты заметила, как она похожа?
– Кто она? – Людмила не поняла о ком говорит подруга. – И на кого похожа?
– Как кто?! – Мстя едва не подпрыгнула на месте. – Мамашка эта! Кто же еще?!
– А, ты о ней? – Милочка вспомнила красавицу мать Сергея. – Да, заметила. Она точь-в-точь такая же, как девушка на портрете, что у меня дома. – Добавила, видя недоумение во взгляде собеседницы: – Ну, помнишь, я купила в музе репродукцию? Ты видела, когда была у меня в гостях.
– А, – протянула Мстислава, – ты о том портрете?
– Ну да, – кинула Людмила. – А ты о ком говорила?
– Да так, – отмахнулась Мстя. – Не важно, – потянулась за следующей сигаретой. – Завтра приду к вам на урок! Хочу увидеть этот образчик мужской красоты в трико и майке!
– И надышаться запахом его пота! – расхохоталась Милочка.
– И это тоже, – пробормотала Мстислава еле слышно.
***
Сергей Истомин не был в восторге от того, что родители решили переехать в другой город за год до окончания балетного училища в Северной Пальмире.
Свое будущее он видел на сцене Мариинки, а не в провинциальной труппе, какой он считал коллектив Оперного театра Южной Пальмиры.
Но спорить с отцом юноша и не подумал. Он даже не стал настаивать на том, чтобы ему сняли жилье и позволили закончить обучение в училище, после которого перед ним откроется головокружительная карьера!
Если отец сказал, что нужно переезжать всей семьей, то так тому и быть! Спорить с папой в семье было не принято.
«Ну что же», – думал Сергей, – «один год – это всего-лишь один год! Через год я получу диплом и нафиг мне не нужный аттестат и вернусь обратно! Остается только надеяться, что в Северной Пальмире не забудут меня за столь короткий срок. И не подыщут мне замену», – последняя мысль сопровождалась горестным вздохом.
Мама хлопотала, укладывая вещи в сумку. Возмущалась, тихо бормоча, словно разговаривая сама с собой:
– Что за порядки идиотские в этом училище?! Мы живем в двух кварталах от него! Мальчик спокойно мог бы ходить на занятия и при этом учиться в нормальной школе!
«Только твоей «нормальной» школы мне и не хватает!» – недовольно нахмурился Сергей. Но огорчать маму нежеланием учиться не стал, а тихо подошел сзади и обнял её за плечи:
– Мам, ну что ты, как маленькая! Все школы одинаковые! И та, в которой занимаются балетные этого города, ничем не хуже!
Сердце женщины сжалось от счастья и восторга. Какой же он сильный, её мальчик, и какой красивый! Как хорошо, что он похож на отца и лицом и фигурой!
Она не считала себя некрасивой! Да что там?! Восхищенные взгляды мужчин, провожающие её до сих пор, живое свидетельство тому, что она красавица!
Но до двенадцати лет Сережа был невысокого роста. Хорошо, что потом, в одно лето, вытянулся сразу на десять сантиметров! Правда, столь стремительный рост заставил в свою очередь беспокоиться о том, кто костяк мальчика не выдержит нагрузок в балетном училище, но правильное питание и тренировки помогли решить эту проблему.
Она и сейчас чувствовала, как бугрятся мускулы на обнимающих её руках сына. Подумала, что о таком партнере может мечтать каждая Прима.
– Мам, успокойся! Ну что ты, как маленькая! – повторил Сергей, развернув женщину к себе лицом, обхватил двумя руками её за талию и поднял высоко над головой.
Она выгнула спину, подняла вверх подбородок, развела в стороны руки, распрямила ноги, вытянув кончики пальцев, и счастливо засмеялась.
– Немедленно прекрати! – на пороге стоял недовольно нахмурившийся отец. Слова его были обращены к жене.
К ней и только к ней.
Глава пятая
В комнатах общежития уже неделю только и было разговоров, что о новеньком.
Его появление в училище обсуждали даже «писюшки» начальных классов. А что уж говорить о «взрослых балеринах», которыми считали себя те, кому через год-другой предстоит вписаться в труппу, коль скоро их присутствие на сцене Театра Оперы и Балета будет одобрено главным балетмейстером.
Девочки отчаянно делали вид, что чем-то заняты по пути в школу, лишь бы только еще раз встретиться с новеньким. Завидовали тем, чьи столы в столовой оказывались в непосредственной близости со столиком Сергея.
И ненавидели учениц выпускного класса, которым выпало счастье не только лицезреть юношу на занятиях, но и даже танцевать с ним в паре.
График занятий был таким, что полюбоваться на дамского любимца можно было лишь во время приема пищи или по дороге в школу.
***
– Куда летишь? – Леночка придержала подругу за рукав курточки. – Притормози, у меня, кажется, шнурок на ботинке развязался!
– Так развязался или кажется? – Диана остановилась и уставилась на ноги подружки. – Вроде, все в порядке.
– В порядке, – прошипела Леночка, но, присев на корточки, принялась возиться со шнурком, который и не думал развызываться. – Сейчас выйдут! Хочу его увидеть поближе!
Диана уже давно поняла, как нравятся подруге совместные с юношами занятия. Пары еще не были сформированы, и Леночке, как и другим девушкам, доводилось разучивать партии то с одним, то с другим партнером. Даже в выпускном классе, когда пары успевали состояться и притереться, балеринам приходилось заниматься разными юношами. Зацикливаться на одном партнере нельзя! Мало ли какую партию и с кем придется исполнять в театре? Только у Примы есть постоянный партнер! А до звания Первой на сцене им еще как до столицы на карачках!
После каждой «перетасовки» Леночка жарко шептала на ухо подружке, что вот этот мальчик и есть «тот самый»! Тот, с кем она хочет не только танцевать всю оставшуюся жизнь, но и заиметь отношения.
В первый раз после такого признания, Диана испугалась. Им еще нет четырнадцати! Какие могут быть отношения?!
Но за первым признанием последовало второе, и там – и третье.
– Ты у меня вертихвостка и ветреница! – смеялась Диана, слушая очередное откровение.
– Нет-нет! – возражала Леночка. – В тот раз мне показалось! А сейчас – это точно он!
Но проходила неделя и звания «точно он» удостаивался следующий юноша. Диана успокоилась, поняв, что вот такой склад характера у подруги. И если её саму не интересует ничего, кроме учебы и занятий в танцклассе, то это вовсе не означает, что и Леночка должна быть такой же.
Леночка закончила возню с ботинком. Она незаметно посматривала на дверь левого крыла общежития, отведенного для проживания танцовщиков, и, конечно, не пропустила момент, когда из неё вышли юноши-старшеклассники.
– Что замерла? – изящная головка с копной каштановых кудрей, собранных в хвост, повернулась к подруге. – Вечно с тобой одни проблемы.
Диана приоткрыла рот от изумления. Она стояла спиной к общежитию, а потому новость о «выходе кумира» осознала не сразу.
Пятеро юношей, торопящихся в школу, обогнали девчонок. Двое из них, услышав пассаж Леночки, громко расхохотались.