Путь. Книга 2. В Поисках Московии

– Ты чего, всю ночь дежурил? – спросил я, подойдя к нему.

– Доброе утро! Нет, по очереди, – ответил он.

– Почему меня не разбудили?

– Решили дать тебе отдохнуть. Подумали, что, если ты хорошо выспишься, ты не передумаешь брать с собой всех, а все хотят пойти с тобой, но боятся, что передумаешь, – бугай снова начал взрывать мой мозг длинными предложениями.

– Я не помню, как я уснул, что было в чае?

– Мяяята, она успокаивает, – нараспев сказал бугай.

Остальные начали просыпаться. Вновь жарило солнце, и дышать было тяжело.

Наш путь пролегал через плато, на которое мы спустились пару дней назад, и по ощущениям оно было бесконечным, уходя за горизонт. Здесь не было ничего интересного, кроме одного факта, который не давал мне покоя: чем дальше мы шли, тем жарче становилось, во всяком случае, так казалось. Дышать было тяжело настолько, что я старался выдыхать куда-то в сторону, потому что у меня было стойкое ощущение, что я могу обжечься об выдыхаемый воздух. Горло пересыхало, и постоянно хотелось пить. Жидкость в теле категорически отказывалась задерживаться, выходя с потом. Единственным спасением была река, которая поила нас на протяжении нашего пути. Каждый раз, когда русло сужалось, мы настораживались, и каждый раз, когда она расширялась, мы успокаивались и выдыхали. Вокруг не было ни души. Дни тянулись бесконечно долго, и каждый новый был точной копией предыдущего. Словами не описать, как я соскучился по тем ощущениям, которые испытывал, когда мы с бугаем и коротышкой пробирались под ливнем к дому отца Татиона. Как же я хотел, чтобы пошел такой ливень, хоть на час, хоть на минуту! Но на небе не было ни облачка. Мои спутники, как и я, шли преимущественно молча, растянувшись в линию. Я, Филин, отец Татион, Федя и Пашка. Последнему было особенно тяжело. Пашка выглядел болезненно-бледным. Он то и дело отставал от нас настолько, что едва был виден на горизонте, и лишь после того, как нас уведомлял об этом бугай, мы замедлялись и ждали его.

– Ребят, Пашка отстал! – в очередной раз прокричал Федя.

– Да чтоб тебя! – процедил я сквозь зубы, останавливаясь.

– Как этот доходяга вообще выжил?! – бросил я возмущенно в сторону Филина.

– Он до побега вообще живчик был, – пожал плечами Филин в ответ.

Пашка подобрал какую-то большую ветку и, опираясь на нее, как на трость, медленно перебирал ногами, то и дело оступаясь, падая, вставая и продолжая идти. Он смотрел лишь себе под ноги, не поднимая взгляд в нашу сторону. Может, стеснялся, понимая, что тормозит всех, а может, был не в состоянии. Как бы то ни было, я стоял и держал в голове одну единственную мысль: эта группа товарищей тормозит меня до безобразия.

– Не брани его. Он пришел к тебе не просто так, как и любой присутствующий здесь. Нам зачем-то суждено было встретиться, – сказал отец Татион, обращаясь ко мне, пока остальные помогали бедолаге идти.

– Я слова не сказал, – спокойно возразил я.

– У тебя на лице все написано. Я тебя понимаю, но нужно быть терпимее, и тебе воздастся.

Я не совсем понял посыл старца, но он говорил спокойно и уверенно.

– Нам нужно тут пожить сколько-то дней, наверно. По-другому не знаю, как быть, – бессвязно и непонятно сказал бугай.

Федя и Филин сказали, что Пашке стало совсем плохо, у него поднялась температура, и состояние было не просто болезненным, а по-настоящему критическим.

– Призрак, ты можешь идти. Я парня не брошу, – сказал Филин, словно читая мои мысли.

– Я тоже не брошу. Не по-человечески это, – вступился бугай.

– Не по-христиански, – тихо сказал отец Татион, присоединяясь к остальным.

Я кивнул им и, развернувшись, собрался идти дальше, но, сделав пару шагов, раздраженно закатил глаза и, сжав кулаки, вернулся к остальным. Совесть в очередной раз не позволила продолжить путь.

– Сколько дней ему надо?

– Хотя бы два, максимум – три, – сказал Филин, оглядывая Пашку, который к тому моменту лежал на земле, тяжело дыша.

Судя по взглядам, с которыми остальные смотрели на меня, я сделал неверное для себя, но правильное в целом решение.

Мы соорудили палатку, небольшую, по размеру Пашки, чтобы избавить его от прямых солнечных лучей, и затащили внутрь. Я нашел одинокий пень неподалеку и уселся на него. Филин пошел рыбачить, Федя приступил к сбору каких-то лечебных, по его словам, трав, а старец уселся рядом со мной, вполоборота глядя на парня. От жары мне очень быстро захотелось спать, и я решил прилечь и просто полежать, откинувшись назад, на рюкзак, но как только я закрыл глаза, то моментально провалился в сон, который крепко обнял меня. Усталость накопилась за несколько дней. Проснулся я ночью. Все спали, воздух стал существенно прохладнее. У костра сидел Филин, который не сразу заметил, что я проснулся, а посему он изрядно вздрогнул, когда я подошел к нему.

– Что я пропустил? – спросил я, зевая, прикрывая рот рукой и потягиваясь.

– Ничего. Пашке, кажется, стало хуже. Бредит. Проснулся, его отец Татион с Федей чем-то напоили, и он дальше уснул. Ты, может, если выспался, подежуришь? А то я, честно говоря, так спать хочу. Глаза закрываются, и я бы… – сказал Филин, но его перебил Пашка, который проснулся и начал что-то кричать.

– Уходи! Уходи! Я не пойду! Нет! – кричал он своими сухими губами, которые изрядно потрескались.

Федя и старец проснулись из-за крика. Мы стояли перед Пашкой и смотрели на него, думая, как мы можем помочь ему. Никто из присутствующих не был силен в медицине и не знал, что делать. Бугай при любом случае заваривал травы, искренне считая, что они могут помочь от любого недуга. Отец Татион сел на колени и начал что-то шептать Пашке, от чего тот успокоился и затих. Мы выдохнули. Что старец шептал ему – не знаю, но сидел он так достаточно долго. Мы, понимая, что помощи от нас ждать не стоит, уселись у ночного костра. Отец Татион пришел через час, может, чуть дольше.

– Уснул? – спросил Филин, но старец молчал.

Мы посмотрели на него, но другие вопросы были не нужны. Мы все поняли без слов. Крик Павла был не бредом, а предсмертной агонией. Отмучился. В палатке он нашел свой покой. Начинало светать, и мы, попрощавшись с ним, продолжили свой путь. Жизнь – очень странная вещь. Никогда не знаешь, что с тобой случится дальше.

Я видел достаточно смертей в своей жизни и потому мог относиться к этому достаточно спокойно, умея абстрагироваться. Павла было жалко, но путь надо было продолжать. Он словно забрал жару с собой, чтобы нам было легче. Иначе как объяснить, что сегодня было значительно прохладнее, я не знал. Даже ветерок, который еще вчера обжигал, сегодня имел прохладные нотки. Продвигаться по плато стало намного легче, появились силы и словно открылось второе дыхание. Мы так увлеклись, что даже не заметили, как гора не просто осталась далеко позади, а полностью исчезла за горизонтом. Река стремительно свернула, огибая большой валун, и мы повторили ее путь. За поворотом нас ждал большой и широкий мост, сделанный из бетонных плит. Он был частично разрушен, а из множества щелей и трещин уже проросла трава. Сомнений в том, что это строение старого мира, у меня не было. Мост был большой и величественный. Судя по реакции бугая, который стоял рядом со мной с широко раскрытыми глазами, он так же, как и я, не видел ничего подобного вживую, в отличие от старца и Филина. Они, словно понимая наше удивление, терпеливо стояли рядом, давая нам возможность насладиться мостом в полном виде. Мост был не просто конструкцией в лесу, он был частью большой магистрали, по которой когда-то ездили большие грузовики, перевозившие грузы, автобусы и легковые автомобили, его обслуживали, ухаживали за ним, а сейчас он стоял брошенным, но даже несмотря на свое плачевное состояние, он не потерял своей величественности.

– Я шел сюда по трассе, пойдем по ней? – спросил у меня Филин.

– Нет, опасно, открытая местность – сомневаясь ответил я, несмотря на то, что мне очень хотелось.

Компас показывал мне, что нам нужно было идти именно туда, куда вела дорога, и я решил идти по границе леса и дороги, чтобы видеть то, что происходит на трассе, но при этом оставаться незамеченными. Мы максимально наполнили фляги и постарались напиться впрок, после чего, мысленно попрощавшись с рекой, пошли наверх, на запад. Со слов Филина, он шел около месяца, но плутал, делал много остановок, потому как не знал точно, куда ему идти. Пока мы шли, я спросил Филина, как выглядят города, в которых он был, как они живут, и он, почувствовав, что ему дали слово и всеобщее внимание теперь устремлено только на него, начал свой рассказ.

– Я родился в небольшом поселении. Нас было двадцать человек. Я жил там до пятнадцати, но потом подростковая тяга к приключениям взяла верх. Несколько дней подготовки, и я пошел куда глаза глядят. В прямом смысле этого слова. Мои странствия длились долго, год, может больше, я видел много поселений, мертвых и живых городов, тварей и мутантов, хороших и плохих людей, но в конечном итоге я понял, что мне все же хочется домой. С полгода я потратил на то, чтобы вернуться, но возвращаться оказалось некуда. Мои ушли. Я совершенно уверен, что это не было нападением или побегом. У меня был брат Тиша, на 10 лет младше меня. У нас были очень теплые взаимоотношения, и я был уверен, что он оставил мне весточку, но перерыв все, что осталось от поселения, я так и не нашел никаких подсказок. Так я остался один и нашел свой дом на окраине города. Мы не давали ему никаких названий, просто – «Город». Жизнь, конечно, не сахар, мутанты, мародеры, банды, но жить можно.

– Подожди, ты говоришь просто Город, это не Московия? – спросил я.

– Московия – это миф Лесника, – сухо ответил Филин.

– Кто такой Лесник и зачем ему придумывать это? – спросил я, понимая, что едва ли мне понравится ответ.

– Главарь банды, кличка Лесник. Появился в городе лет десять назад из ниоткуда, с десятком головорезов. Кроме того, что начал мародерствовать и грабить местных, начал пускать слухи о возрождении великого государства Московия. Город – сказка, город – мечта. Технологии, закон, порядок, электричество, вода, еда. Я думаю, он сделал это специально, чтобы люди тянулись в поисках этой Московии, а попадали к Леснику.

Филин рассказывал что-то еще, но я был слишком расстроен, чтобы слушать дальше. Я боялся разочароваться увиденному, когда приду туда, но разочароваться, не пройдя и половину, не входило в мои планы.

– Почему Лесник, если живет в городе? – спросил я, но Филин лишь пожал плечами.

По глазам пробежал солнечный зайчик, привлекая мое внимание к машине, которая стояла на трассе. Кузов был покрыт пылью и ржавчиной, из-за чего мне не сразу удалось разглядеть ее настоящий серебряный цвет. Колеса были спущены, резина потрескалась и крепко вросла в асфальт. Стекла были разбиты, двери открыты, а внутри не было ничего. Я видел машины только на фотокарточках старого мира и по ним же судил, как они выглядят. Вживую, несмотря на свое состояние, машина произвела на меня достаточно сильное впечатление, но я не видел таких. Я понимал, что они различаются по логотипу, но машин со значком в виде ладьи на моих карточках не было. Филин сказал, что к брошенным на трассе машинам можно не подходить, все ценное здесь забрали еще до нашего рождения, но здесь я все же позволил дать себе слабину и, тщательно осмотрев трассу и прилегающий к ней лес, подошел к ней. Мне хотелось посмотреть на нее вблизи, потрогать, посидеть, но салон оказался разобран весьма по-варварски. Внутри был голый кузов, и смотреть здесь было не на что.

– Не расстраивайся, в городе есть бензоповозки. Посмотришь еще на них, – сказал мне Филин.

Мы вернулись к лесной границе, где чувствовали себя в большей безопасности, и продолжили идти, пробираясь через небольшие кусты.

Мои догадки о том, что Филин слишком сильно петлял и мы продвигаемся быстрее, оказались верны. Погода становилась прохладнее, ветер уже не просто приятно обдувал, а заставлял подергиваться, пряча руки и лицо. Днем мы шли, на ночь уходили чуть глубже в лес. Несколько последующих дней полностью повторяли предыдущие. Пейзаж практически не менялся, за исключением того, что чем ближе к городу мы подбирались, тем больше заброшенных, разграбленных и частично разобранных машин мы встречали. Я шел впереди и изо всех сил старался не терять бдительности, но делать это было нелегко. За мной шли отец Татион и Филин, которые сцепились в дискуссии, тема которой – история создания человечества, бугай шел позади, собирая ягодки и травы.

Мне показалось, что я услышал звуки, которые доносились с трассы, от большого грузовика с железным кузовом.