Проект Христа

Глава 2. Новые люди

Утро выдалось прохладным.

Мы провели ночь под навесом у знакомого хозяина, который встретил меня так, будто я был его родственником. Симон долго не мог понять, почему одни люди смотрят на меня с подозрением, а другие готовы бесплатно поделиться последним куском хлеба.

Я и сам не всегда это понимал. После завтрака хозяин отправился по своим делам, а мы сидели во дворе. Симон строгал ножом какую-то палку. Андрей задумчиво смотрел на дорогу. В какой-то момент он поднялся.

— Я скоро вернусь.

— Куда? — спросил Симон.

— За людьми.

— Какими людьми?

— Нормальными.

— Тогда нас троих вычеркивай.

Андрей усмехнулся и ушел.

Солнце уже поднялось высоко, когда на дороге показались три фигуры. Впереди шел Андрей. За ним двое мужчин. Оба примерно его возраста. Оба загорелые. Оба с тем самым взглядом людей, которые большую часть жизни проводят под открытым небом.

— Вот они, — сказал Андрей.

— Кто?

— Те самые.

— Ты говорил, будут нормальные люди.

— Они и есть нормальные.

— Тогда я начинаю переживать за весь мир.

Один из пришедших рассмеялся. Второй лишь покачал головой.

— Не слушайте его, — сказал Андрей. — Это Симон.

— Уже понял, — ответил высокий темноволосый мужчина.

— Я Иаков.

Он протянул руку.

— А это мой брат Иоанн.

Иоанн кивнул. В отличие от остальных, говорил он мало. Скорее наблюдал.

Иаков был выше Андрея, крепче сложен и заметно спокойнее Симона. Движения его были неторопливыми, уверенными, словно он давно привык сначала наблюдать, а уже потом действовать. На лице почти не отражались эмоции. Но взгляд выдавал внимательность человека, который редко вмешивается в разговор без необходимости. Он производил впечатление человека, способного долго молчать, а потом сказать одну фразу, после которой спорить уже не хотелось.

Иоанн был совсем ещё молодой юноша. Он был заметно моложе всех нас — лет двадцати с небольшим. Худощавый, почти ещё мальчишка, с длинными тёмными волосами и удивительно открытым лицом. Пока остальные внимательно слушали слова, он, казалось, больше всматривался в самого человека, который их произносил. В его взгляде почти не было настороженности. Скорее любопытство. И какая-то редкая способность доверять людям раньше, чем они успеют это заслужить. Так иногда смотрят дети или люди, которые ещё не успели разучиться удивляться.

— Значит, это тот самый мудрец? — спросил Иаков.

— Не называй его так, — проворчал Симон.

— Почему?

— Потому что ему нравится делать вид, будто он обычный человек.

— А он необычный?

— Пока не решил.

Я улыбнулся.

— Разумный ответ.

— Видите? — Симон развел руками. — Всегда так.

— Что именно?

— Никогда не спорит нормально.

— Может, потому что ты споришь за двоих? — заметил Андрей.

Иаков снова рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему ты хотел нас познакомить.

— Да?

— Давненько не видел, чтобы кто-то ставил Симона в тупик.

— Это временно, — заявил Симон.

— Конечно.

— Я серьезно.

— Конечно.

— Прекрати.

— Конечно.

На этот раз засмеялись уже все, кроме Иоанна. Он внимательно смотрел на меня. Слишком внимательно. Словно пытался понять что-то, чего сам пока не мог сформулировать.

— Андрей говорил, что ты много путешествовал, — наконец произнес он.

— Немного.

— Он сказал — много.

— Андрей любит преувеличивать.

— Неправда, — возмутился Андрей.

— Правда.

— Неправда.

— Видишь? — сказал Симон братьям. — Теперь он спорит с ним.

— И часто так?

— Постоянно.

— Тогда, может быть, останемся на день-другой.

— Вот и я так подумал, — кивнул Симон.

Иаков посмотрел на брата.

— Что скажешь?

Иоанн пожал плечами.

— Послушаем.

— А потом?

— Потом решим.

Это был разумный ответ. Именно так обычно и начинается большая часть путешествий. Люди редко принимают решение изменить жизнь. Обычно они просто остаются еще на один день. Потом еще на один. Потом еще. А однажды обнаруживают, что прежняя жизнь уже осталась далеко позади.

Я посмотрел на моих четверых спутников. Они спорили о чем-то своем. Смеялись. Перебивали друг друга. И даже не замечали, что уже идут рядом по одной дороге. В тот момент никто из нас не мог знать, насколько долгим окажется этот путь. Но впервые я поймал себя на мысли, что иду уже не один.

***

В тот вечер мы остановились возле небольшой рощи. Развели костер. Поужинали. Разговор, как это обычно бывает, перескакивал с одной темы на другую. Сначала говорили о рыбалке. Потом о ценах на зерно. Потом почему-то о налогах. А от налогов всегда недалеко до политики.

— Все равно Ирод был сумасшедшим, — заявил Иаков.

— Почему? — спросил я.

— А разве нет?

— Не знаю.

— Как это не знаешь?

— Я его никогда не встречал.

Симон усмехнулся.

— Логично.

— Говорят, он приказал перебить младенцев, — продолжил Иаков.

— Из-за пророчества, — добавил Андрей.

— Какого еще пророчества?

— Ну этого…

Он замялся.

— Про нового царя.

— Волхвы ему предсказали, — пояснил Иаков.

— А потом он решил избавиться от ребенка.

Я не выдержал и рассмеялся. Все посмотрели на меня.

— Что смешного?

— Да сама история.

— Почему?

— Потому что вы представляете царя каким-то дураком.

— А разве нет?

— Нет.

— Тогда зачем он это сделал?

Я пожал плечами.

— Если вообще сделал.

— Ты не веришь?

— Верю, что некоторые дети могли пострадать.

— Но?

— Но не верю, что правитель начинает резню из-за рассказов странствующих колдунов.

— Тогда из-за чего?

Некоторое время я смотрел на огонь.

— Из-за людей.

— Очень содержательно.

— Большинство бед в мире происходит именно из-за людей.

Симон кивнул.

— Тут не поспоришь.

— Представьте, что до царя дошел какой-нибудь слух.

— Какой?

— Любой. Что где-то появился ребенок, способный испортить ему жизнь.

— Например, будущий царь?

— Или незаконный сын.

У костра стало тихо.

— Незаконный сын? — переспросил Андрей.

— А почему нет?

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать.

Я подбросил ветку в огонь.

— Просто подумайте. Что страшнее для правителя? Пророчество какого-нибудь волхва? Или живой человек, который однажды может предъявить права на его имя?

— Звучит разумнее, — признал Симон.

— Люди редко совершают безумства без причины.

— Даже цари?

— Особенно цари.

— А если причина сама безумна?

— Такое тоже бывает.

Все некоторое время молчали. Потом Иаков внимательно посмотрел на меня. Чересчур внимательно. Мне сразу не понравился этот взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Иаков.

— Да?

— О чем ты думаешь?

Он ухмыльнулся.

— А что, если тем ребенком был ты?

Симон чуть не подавился лепешкой.

— Вот именно! Я тоже об этом подумал!

— Вы оба ненормальные.

— Подожди.

Иаков уже вошел во вкус.

— Ты сам сказал, что твои родители тогда уехали.

— И что?

— И что ты не знаешь своего настоящего отца.

— И что?

— И что…

Он выдержал театральную паузу.

— Возможно, перед нами законный наследник Ирода.

Все расхохотались. Кроме меня. Я старательно делал серьезное лицо.

— Признавайся.

— В чем?

— Ты сын царя?

— Нет.

— Точно?

— Насколько мне известно.

— А если нет?

Я задумался.

— Тогда это многое объясняет.

— Например?

— Почему я так плохо разбираюсь в деньгах.

На этот раз засмеялся уже весь лагерь. Даже молчаливый Иоанн.

— Так кто же твой отец? — спросил Симон.

Я развел руками.

— Мы ведь уже обсуждали это.

— Обсуждали.

— И пришли к выводу.

— К какому?

Я улыбнулся.

— Что я родился от Святого Духа.

На этот раз смех не утихал еще очень долго.

А спустя много лет мне вдруг пришло в голову, что некоторые шутки живут дольше своих рассказчиков.

***

Той ночью я долго не мог уснуть.

Остальные уже спали. Лишь угли иногда вспыхивали красным светом. Почему-то вспомнилось детство. Очень смутно. Будто смотришь на дно колодца. Что-то видишь, но деталей уже не разобрать.

Я был совсем маленьким. Не помню даже сколько мне тогда было лет. Помню только испуганное лицо матери. И человека в одежде солдата. Он пришел поздно вечером. Долго разговаривал с родителями. Шепотом. Мне велели сидеть тихо. Я не понимал почему. Потом мать начала собирать вещи. Очень быстро, словно дом горел.

Помню обрывки разговора. Ирода. Каких-то детей. Опасность. Не знаю, что тогда происходило на самом деле, но помню чувство тревоги. Даже дети замечают такие вещи. После этого мы куда-то уехали. Или ушли. Этого я уже не помню.

Вообще странное у меня было детство. Мать всегда относилась ко мне так, словно я был сделан из стекла. Оберегала. Предупреждала. Следила за каждым шагом. Постоянно повторяла, что я особенный. Дети любят такое слушать. Но со временем это начинает утомлять, потом раздражать. А потом душить.

Наверное, именно поэтому я и сбежал с караваном, когда вырос. Хотел доказать самому себе, что являюсь обычным человеком.

Мой приемный отец был совсем другим. Он редко меня ругал. Почти никогда не хвалил. И вообще держался на расстоянии. Словно не знал, что со мной делать. Иногда мне казалось, что он меня не любит. Но сейчас я думаю, что дело было не в этом. Скорее он чего-то опасался. Даже когда сердился, никогда не поднимал на меня руку. Никогда. Хотя других мальчишек в деревне воспитывали гораздо строже.

Еще была одна странность. Примерно раз в год приходил человек. Иногда в одежде городской стражи. Иногда просто в хорошей одежде. Он всегда разговаривал только с Иосифом. Недолго. После чего оставлял небольшой мешочек с деньгами. Я несколько раз спрашивал, кто это.

Мне отвечали:

— Не твое дело.

На этом разговор заканчивался. Тогда я не понимал, почему взрослые так не любят простые вопросы. Теперь понимаю. Чаще всего потому, что сами не знают ответа. Или не хотят его знать.

Когда я решил уйти с караваном, Иосиф не стал меня удерживать. Даже не пытался. Только долго молчал. Потом ушел в дом. А когда вернулся, протянул мне тяжелый кожаный мешочек. Я заглянул внутрь. Там было больше денег, чем я когда-либо держал в руках.

— Откуда это? — спросил я.

Он отвел взгляд.

— Какая разница?

— Большая.

— Иногда лучше не знать.

Это были почти последние слова, которые я от него услышал. На следующее утро я ушел. Денег хватило примерно на год. Потом пришлось учиться зарабатывать самому. И лишь много лет спустя я вдруг понял одну вещь. Я так и не узнал, кем был мой настоящий отец. Не узнал, зачем приходили те люди. Не узнал, почему мать так боялась за меня. Не узнал, откуда у Иосифа взялись деньги на мое путешествие.

Но чем старше становился, тем меньше меня волновали эти вопросы. Потому что люди слишком часто ищут ответы о своем прошлом. Словно там спрятана разгадка их жизни.

А потом оказывается, что жить все равно приходится в настоящем.

***

Ночь стояла до странности тихая. Остальные давно спали. Я лежал возле почти погасшего костра и смотрел в темноту. Сон не шел. Воспоминания о детстве все еще крутились в голове.

В какой-то момент мне показалось, что лес стал другим. Сначала я не понял почему. Потом заметил. Стихли сверчки. Птицы тоже молчали, словно что-то спугнуло их.

Я медленно сел. Несколько секунд прислушивался. Треск. Совсем слабый. Где-то между деревьями. Потом еще один. И еще. Кто-то приближался. И этот кто-то был явно не в одиночестве.

Я поднялся и подошел к спящему Симону. Тронул его за плечо.

— Что?

— Тихо.

Он сразу сел. Сон слетел с него мгновенно.

— Что случилось?

— Кажется, у нас гости.

Через минуту уже никто не спал. Мы едва успели подняться на ноги, когда из темноты выскочили люди. Их было человек шесть или семь. Лица замотаны тряпками. В руках дубинки и ножи. Они явно рассчитывали застать нас врасплох. Не получилось. Первого нападавшего Симон встретил так, что тот отлетел обратно в кусты. Второй налетел на Андрея. Третий на Иакова. Началась короткая, шумная и совершенно беспорядочная драка.

К счастью для нас, рыбацкие сети и лодки делают людям крепкие руки. К несчастью для разбойников — тоже. Через несколько минут все было кончено. Нападавшие бросились бежать. Один прихрамывал. Другой держался за бок. Третий потерял где-то свой нож.

— Бегут! — крикнул Симон.

— И пусть бегут, — ответил я.

Он еще несколько секунд смотрел вслед разбойникам, потом махнул рукой.

— Да и ладно.

Иаков сидел на земле. На рукаве расползалось пятно крови.

— Сильно?

— Царапина.

— Покажи.

— Не надо.

— Покажи.

— Ты начинаешь раздражать меня своей заботой.

— Значит, жить будешь.

Все засмеялись. Напряжение понемногу уходило. И тут Иоанн заметил человека в траве.

— Эй.

Все обернулись. Один из разбойников остался лежать неподалеку. Молодой парень. Пожалуй, даже младше Иоанна. Он был без сознания и тяжело дышал. На вид ему было не больше двадцати лет. Худощавый, почти ещё юношеский, с тонкими чертами лица и тёмными волосами, выбившимися из-под повязки. Даже борода еще не начала у него появляться. В нём не было той грубой уверенности, которую часто видишь у людей, привыкших жить силой. Даже сейчас, лежа среди пыли и крови, он выглядел скорее потерянным, чем опасным. Его руки были испачканы грязью, но пальцы время от времени сжимались, будто даже во сне он пытался за что-то держаться.

Симон нахмурился.

— Оставим.

Я уже шел к нему.

— Слышал?

— Слышал.

— Он только что пытался нас ограбить.

— Да.

— Возможно, убить.

— Возможно.

— Тогда зачем?

Я присел рядом и осторожно осмотрел голову. Кожа рассечена, но череп вроде цел.

— Затем, что он жив.

— Пока.

— Именно.

Я достал из сумки небольшой сверток. Андрей вздохнул.

— Опять твои травы.

— Они работают.

— Иногда.

— Обычно.

— Иногда.

Я улыбнулся.

— Помоги лучше.

Некоторое время мы молча занимались раненым. Промыли рану, перевязали. В общем, сделали все, что могли. Наконец парень застонал и открыл глаза. Сначала он не понял, где находится. Потом увидел нас и попытался отползти.

— Спокойно.

Он смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Почему?

— Что почему?

— Почему вы мне помогаете?

Симон фыркнул.

— Вот хороший вопрос.

Парень перевел взгляд на остальных.

— Вы же должны были…

Он замолчал.

— Должны были что?

— Добить меня.

Некоторое время никто не говорил. Потом я пожал плечами.

— Зачем?

— Потому что я ваш враг.

— Нет.

— Нет?

— Ты человек, который напал на нас. Это не одно и то же.

Он явно не понял. Честно говоря, остальные тоже. Я видел это по их лицам. Особенно по Симону. И тем более, по Иакову, которому этот человек несколько минут назад пытался воткнуть нож под ребра.

— Ты ведь сам говорил про зло, — наконец произнес Симон.

— Говорил.

— Тогда почему не оставить его здесь?

— Потому что зло уже остановилось.

— Где?

Я посмотрел на раненого. Потом на остальных.

— Зло остановилось в нас. А он… он лежит на земле. Мы стоим на ногах. Чего еще вы хотите?

Никто не ответил. Потому что ответ у каждого был свой. А у некоторых его не было вовсе.

***

На следующий день бывший разбойник шел вместе с нами. Никто не знал, надолго ли, даже он сам. Голова у него была перевязана. Шел он молча, постоянно отставая на несколько шагов, словно опасался подходить ближе. Симон несколько раз оборачивался. Потом не выдержал.

— Ты собираешься убежать?

— Нет.

— Тогда чего плетешься?

Разбойник пожал плечами.

— Привычка.

— Какая еще привычка?

— Держаться подальше.

— От кого?

— От людей.

Симон посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Ты же разбойник.

— Был.

— Какая разница?

Тот некоторое время молчал, потом ответил:

— Большая.

Я заметил, что он почти не смотрит никому в глаза и почти никогда не начинает разговор первым. Словно заранее ждет осуждения или удара. Так ведут себя люди, которые давно перестали считать себя хорошими.

С некоторым запозданием, я спросил его имя. Он сказал, что его зовут Нафанаил.

К вечеру мы добрались до небольшой деревни. Едва мы вошли на главную улицу, как навстречу нам выбежал пожилой мужчина.

— Иешуа!

Я узнал его не сразу. Зато он узнал меня мгновенно.

— Давид?

— А кто же еще?

Он обнял меня так, словно мы были родственниками.

— Сколько лет прошло?

— Не знаю.

— Три? Четыре?