Легкой смерти

© 2018 by Charlaine Harris Schulz

© Ибрагимова Н.Х., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на переплете Kirassom

Посвящаю Хэлу, моему мужу в течение стольких лет.

Я бы ничего этого не смогла написать без тебя.

Глава 1

Утром я заставила Крисси полностью состричь мне волосы. Таркин и Мартин, как всегда, возились с нашим кормильцем-грузовиком. Галилея наблюдала за Мартином, потому что они встречались теперь и до, и после работы. Или же она убиралась в своем маленьком домике, или стирала одежду. Я никогда не видела, чтобы Галилея скучала и ничего не делала.

Но в тот день я должна была пойти к Мартину позже, так что могла заняться тем, что душа пожелает. В то утро моя душа пожелала избавиться от волос.

Моя соседка Крисси не блистала особым умом, но я видела, как она подстригала волосы и бороду своему мужу, сидящему на табуретке возле их домика. У нее здорово получалось. Сейчас, работая над моими волосами, она то пела нежным высоким голосом, то начинала рассказывать, как ее младшенький играл с лягушкой в пруду.

Наполовину закончив стрижку, она спросила:

– Почему тебе хочется все состричь? Они такие красивые.

– Они намокают от пота и прилипают к шее, – ответила я. И это было правдой.

Сейчас еще только весна, но скоро начнется жаркий сезон.

– Лучше бы тебе носить шляпу, не то вся твоя голова покраснеет и начнет шелушиться, – посоветовала Крисси. – С той длиной, которую ты хочешь, солнце легко доберется до твоей кожи.

– Я буду осторожна, – пообещала я, глядя в единственное маленькое зеркальце, имеющееся у Крисси. В нем помещалась только часть моей головы. Волосы все еще не высохли после мытья. По-моему, теперь они были не длинней одного дюйма, а все кудряшки исчезли. Но точно это станет понятно, только когда они высохнут.

– Вы скоро выезжаете? Я видела тех фермеров у Мартина в доме, когда возвращалась из лавки. – На штаны Крисси прилипло множество длинных черных волос. Придется ей чистить их щеткой.

– Да, уходим, как только стемнеет.

– Тебе не страшно?

Конечно, мне было страшно.

– Разумеется, нет. Страшно должно быть тому, кто посмеет встать у нас на пути.

– Вы их прикончите, бац-бац-бац, – нараспев произнесла Крисси.

– Ага. Бац-бац, – согласилась я.

– Зачем они едут в Новую Америку?

– Фермеры? Ту часть Техаса, в которой они живут, несколько лет назад захватила Мексика. Помнишь?

Она явно не поняла. Покачала головой.

– Во всяком случае, тамошнее правительство все время твердит техасцам, что они не настоящие мексиканцы и их землю вот-вот конфискуют.

Выражение лица Крисси стало еще более тупым.

– У них отбирают землю. Поэтому, если у них есть родственники на севере, в любом месте, даже в Дикси, они должны покинуть Мексику, чтобы у них появился хоть какой-то шанс выжить.

Дикси был таким нищим и опасным округом, что только самые отчаявшиеся бежали туда.

Крисси пропустила сквозь пальцы мои короткие волосы и покачала головой.

– А кто-нибудь пробовал податься в Священную Российскую империю? – спросила она.

– Крисси, – произнесла я. Она наклонилась и заглянула мне в глаза.

– Ох, прости, Лисбет. – Повинуясь порыву вдохновения, она начала стричь правую сторону моей головы. Я пыталась вспомнить, видела ли когда-нибудь, чтобы она стригла кого-то, кроме Нортона. – Я забыла, что ты не любишь этих «григориев».

Нет, я не любила колдунов.

– А Таркин знает, что ты это делаешь? – через несколько секунд спросила она. По рассеянному тону ее голоса я поняла, что вопрос вылетел у нее изо рта, а не из головы.

– Нет, я как-нибудь без него разберусь, какую мне носить прическу. И не вздумай об этом болтать.

– Он же увидит вечером.

– Ага, это сюрприз.

Крисси бросила на меня один из тех взглядов, которые напоминали, что она старше.

– Ему это не понравится, Лисбет.

Я очень осторожно пожала плечами, потому что не хотела, чтобы у нее дрогнула рука.

– Это не его голова, – ответила я, и это было правдой. Как и то, что Таркин слишком часто пытался указывать мне, что делать.

Крисси закончила: зеркальце сообщило мне, что волосы на всей голове острижены ровно – одному Богу известно, как ей это удалось. Я заплатила, и Крисси, широко улыбнувшись, унесла стул в дом. Потом она вернулась, чтобы накачать воды и вымыть руки; набрала ведро и стала выплескивать воду на землю, стараясь смыть длинные черные пряди, лежащие кучей на том месте, где стоял стул.

Я ей помогла. Когда земля перестала выглядеть так, будто с неба вместо дождя падали черные кудряшки, я пошла к своему дому.

Подготовка к отъезду не заняла много времени. Нам предстояло уехать максимум дня на три. Возможно, мы даже снимем номер в одном из отелей в Корбине… если Таркин к тому времени будет со мной разговаривать. Мы доставим фермеров к ожидающим их родственникам и сразу вернемся домой. Это был один из наших обычных маршрутов, и Мартин с Таркином расчистили путь в те края, по большей части по старой асфальтированной дороге. Они убрали все крупные камни и деревья, проверили места возможных засад и тому подобное.

Корбин – оживленный город, в котором можно было найти и место для ночлега, и гараж для машин, и конюшню для лошадей, и почту, и хороший универмаг, – находился по ту сторону границы, в Новой Америке. Именно туда мы переправляли почти всех наших клиентов.

Я работала на Таркина уже два года, может, чуть дольше, а четыре месяца назад он стал моим мужчиной. Когда мы в первый раз переспали, он сказал, что ждал, пока я созрею для этого. Я даже не догадывалась, что он заглядывается на меня. Я медленно соображаю в том, что касается таких вещей.

Зато быстро стреляю, а это главное.

Я бы и не узнала, что у меня есть талант, если бы отчим, Джексон, не взял меня с собой на охоту, когда я была еще маленькой. Он рассказывал, что увидел, как я поймала на лету муху, а значит, у меня быстрые руки и реакция, необходимая для ганни[1].

Джексон оказался прав. Стоило мне впервые взять в руки ружье, и я поняла, что нашла свое призвание. Матери это не понравилось, конечно, но, по крайней мере, я могла себя прокормить, легально занимаясь чем-то полезным. Людям нужна защита.

Я сунула в маленькую кожаную сумку пару штанов и рубашку, зубную щетку и расческу. Вещи были собраны.

Фляги наполню перед выходом.

Дальше я почистила свой старый винчестер 1873 года, огромную, замечательную винтовку. Когда-то она принадлежала дедушке. Он называл ее «джекхаммер», и я сохранила это название. Джексон подарил мне три одинаковых кольта 1911 для ближнего боя; их я уже успела почистить после моей последней стрельбы по мишеням на пустыре возле Сегундо Мексии. Я могла выпустить из них двадцать семь пуль, и у меня были запасные магазины. Если я не смогу уложить врагов таким количеством выстрелов, значит, у них целая армия.

Галилея возьмет свою винтовку, «крэг», потому что она лучше стреляет на дальней дистанции. Для более близких целей подойдет мой винчестер. У нее, Мартина и Таркина есть и пистолеты, однако пистолет Таркина не очень хорош.

Наш грузовик и наше оружие проработали уже два года. Мы часто отправлялись в такие поездки.

Винчестер на ружейном ремне за спиной, пистолеты в кобурах и готовы к бою, две полных фляги на одном плече, маленькая кожаная сумка с одеждой и запасными патронами на другом; я готова.

Я двинулась в сторону города.

Люди возвращались с работы, а Крисси готовила еду на гриле возле своего дома. Дым поднимался в небо, и аромат мяса придавал воздуху приятный привкус.

– Удачной стрельбы! – пожелала она своим нежным голоском.

Я кивнула. Прошла мимо Рекса Сантино.

– Легкой смерти, – сказал он своим ворчливым тоном.

Вот что люди желают ганни. Мне было приятно это слышать, и я кивнула ему в ответ.

Мне не хотелось идти по Мейн-стрит: слишком много людей. И среди них моя мать, которая живет вместе с Джексоном в очень красивом доме неподалеку. Ей не нравилось видеть, как я иду на работу. Меня это тоже делало слабее. Поэтому я пошла кружным путем.

Дом Мартина стоял на голом участке последней улицы на севере Сегундо Мексии.

Куры квохтали в своем загоне, когда я вошла во двор. Мартин насыпа2л им корм, едва заметно улыбаясь. Он наверняка любил своих глупых кур. Соседские дети приходили кормить их, когда Мартина не было дома, в обмен на яйца. Мы в Сегундо Мексии часто пользуемся бартером.

Заходящее солнце окружало голову Мартина золотистым ореолом. Я впервые заметила, что его светлые волосы уже седеют. Надо будет выбрать подходящий момент и подразнить его этим.

Галилея еще не пришла. Таркин ставил в кузов грузовика канистры с запасным бензином; он мельком взглянул на меня, но его улыбка застыла, когда до него дошло, что мои волосы исчезли. Через минуту он закрыл глаза, покачал головой и опять взялся за работу.

Насчет этого он поговорит со мной позже. Я улыбнулась. Вот будет потеха.

Большая часть груза стояла во дворе или на переднем крыльце Мартина. Двое детей прыгали на расчерченных на земле «классиках». Я кивнула в их сторону. Я разговаривала с ними, только если не получалось этого избежать.

Небо опустилось ниже, люди на крыльце делили между собой нашу еду, а я зашла на кухню Мартина и съела немного хлеба и сушеных фруктов. Не могу перед работой есть мясо.

Галилея пришла и села рядом со мной, держа под мышкой свой «крэг». На ней был поясной ремень с одним пистолетом, может, не таким хорошим, как мои кольты, – но их мне подарил Джексон, поэтому я не задирала перед ней нос… разве что чуть-чуть. Волосы пушились вокруг ее головы, как облако черного дыма, а сама она была худющая и темнокожая.

– Подруга, ну и видок у тебя, – сказала Галилея, хорошенько разглядев меня.

– Ага. Нравится?

– Черт, нет. У тебя раньше были самые красивые волосы, какие я видела у белого человека. Зачем ты это сделала?

– Они слишком нравились Таркину.

– И ты решила показать ему, что к чему.

Я пожала плечами.

– Вроде того.

– Девчонка. Иногда я вижу, какая ты еще маленькая.

Я не поняла, что это значит, поэтому не ответила. Таркин проводил слишком много времени, запуская пальцы в мои волосы и расправляя каждый завиток, чтобы посмотреть, как тот снова мгновенно сворачивается в колечко. Лучше бы он обращал больше внимания на девушку, на голове у которой они растут.

Галилея заговорила о другом.

– Фридом сделал стул для своего домика, – сообщила она. Ее сын Фридом, который родился, когда Галилея была совсем молодой, жил отдельно от мамы, после того как бросил школу и стал работать на кожевенном заводе. Теперь он построил свой собственный дом. (И сделал стул.)

– Он собирается найти плотника и пойти к нему в ученики? – Я не знала, кто из живущих поблизости готов взять ученика. У Бобби Со уже работает одна девочка.

Улыбка Галилеи слегка увяла.

– Ты же знаешь Фридома. Этот мальчик не может ничем заниматься долго. Вернее, он еще не нашел ничего такого.

«Этот мальчик» почти одного возраста со мной. По крайней мере, Фридом пока держался за место на кожевенном заводе. Хоть ему и не нравилась эта работа, она давала постоянный заработок. Он продолжал искать что-нибудь другое, но пока его ничего не устраивало. Когда я видела его в последний раз в баре, он без умолку жаловался по этому поводу. Ему повезло, что его девчонка еще не ушла от него.

Люди не любят брюзжания.

Мартин зашел, чтобы выпить, и чмокнул Галилею в щечку, проходя мимо. Мои брови попытались взлететь до линии роста волос, которые у меня еще остались.

– Ого, – заметила я, когда он снова вышел. – Вы перестали прятаться. Когда это произошло?

Галилея не смотрела мне в глаза, но снова улыбалась.

– Просто показалось, что уже пора. Мы хорошо ладим и хотим проводить вместе больше времени, чем раньше. Ничего серьезного.

– Пока.

– Пока, – согласилась она.

– Лисбет, – позвал Таркин со двора.

– Пора за работу, – сказала Галилея. Мы вымыли тарелки и сходили в сортир, а потом пошли к грузовику. Весна, дни становились длиннее, и солнцу не хотелось покидать безоблачное небо. Я стояла и смотрела вверх, видела над собой бескрайнее пространство; ничего не было между мной и тем, что будет потом. У меня было свое место, пока я стояла тут, на этой земле.

Таркин кивнул нам. Они с Мартином в последний раз проверяли двигатель.

Мы с Галилеей занялись нашими пассажирами.

– Пора залезать в грузовик, – крикнула я им. – Садитесь в центре, повернувшись лицом к внешнему миру. Мы с ней будем ехать стоя, она с правой стороны ближе к заднему борту, а я слева, ближе к кабине.

Я показала им рукой. Нужно было объяснить так, чтобы они поняли все точно. Они нервничали.

Таркин будет прикрывать пространство спереди по ходу, с пассажирского сиденья кабины.

Мартин уже расставил пожитки у бортов, оставив два промежутка для меня и Галилеи именно там, где нам нужно. Пассажиры взяли с собой слишком много вещей, но постарались все их погрузить в машину.

Они терпеть не могли оставлять свои вещи – ведь теперь это было их единственное имущество.

Для нашего длинного и плоского кузова Мартин и Таркин смастерили борта – деревянные стойки с горизонтальными планками, чтобы не вываливались люди и вещи. Они также обеспечивали кое-какую защиту, а мы с Галилеей могли к ним прислониться. Мы с ней сядем в кузов последними.

Пассажиры стояли, бродили вокруг, тянули время.

– Загружайтесь! – крикнула я им немного более настойчиво.

Они подчинились. Один мужчина залез первым и стал помогать забираться женщинам и детям, а другой остался на земле и подсаживал их. Более молодая пара ехала с младенцем и двумя малышами, лет шести и четырех. У супругов постарше была девочка лет тринадцати и младший мальчик, но не совсем малыш.

Мужчины приходились друг другу братьями. Их фермы стояли рядом в южном Техасе, но, когда он стал Мексикой, их постепенно вытеснили оттуда. Они рассказали Мартину, что старший брат платит за их переезд в Новую Америку. Он поступил умнее: продал свою ферму, пока она еще ему принадлежала, и купил землю к северу от Корбина.

Погрузка заняла много времени, но все, наконец, разместились. Мы с Галилеей вскарабкались в кузов и заняли свои места. Теперь настала очередь Галилеи говорить.

– Слушайте меня, – произнесла она, и пассажиры повернули к ней головы. Жители Дикси не стали бы слушать темнокожую, но эти фермеры слушали. У нее были манеры и голос человека, который знает, что делает, а ружье у нее в руках это подтверждало.

Галилея прочла им обычную лекцию о том, что надо пригнуться и помогать нам следить за местностью. Все они кивали, даже малыши, до смерти напуганные. Нашей основной бедой были бандиты, которые охотились за любой добычей: оружием, вещами, людьми. Оружие и вещи они продавали или использовали сами. Людей грабили или насиловали, а потом продавали в не слишком разборчивый бордель.

Патрулей из Новой Америки мы не боялись. Закон не запрещал перевозить людей, а таких респектабельных, как эти, даже гостеприимно встречали. Бандиты – другое дело, но именно поэтому мы с Галилеей и стояли на страже. Именно для этого их старший брат нанял нас: перевезти два этих семейства вдоль границы между Тексомой и Новой Америкой, по землям, где законы не действуют.

Мартин забрался на место водителя, а Таркин с дробовиком уселся рядом, как обычно. Я протянула руку и постучала по крыше кабины, давая им знать, что Галилея уже закончила говорить. Заурчал мотор, и мы медленно выехали со двора.

На выезде из Сегундо Мексии я заметила Фридома, шагающего вдоль дороги, и окликнула его. При виде грузовика он снял шляпу и помахал ею своей матери, а она помахала ему в ответ.

– До скорой встречи, сынок! – крикнула она.

Я чувствовала, что фермеры смотрят то на юношу, то на его мать. Цвет кожи этих двоих слегка отличался. Галилея забеременела от сына землевладельца, на которого работала ее семья. Ее родители пошли на жертвы, чтобы помочь Галилее убежать. В Дикси детей, непохожих на своих темнокожих матерей, ждет очень трудная жизнь.

Пережив много приключений, по большей части плохих, но и некоторых хороших, Галилея оказалась в Сегундо Мексии. Но в процессе она научилась стрелять. Она стала классным стрелком. Я доверяла ей свою жизнь.

Мы ехали по хорошему участку дороги, еще не раздолбанному. В наших краях пока что оставались такие участки. Мать мне рассказывала, что раньше почти все дороги были гладкими, а когда они покрывались трещинами, их ремонтировали. Это походило на сказочный сон.

Так как мы везли пассажиров, Галилея поймала мой взгляд и чуть приподняла ствол ружья. Она спрашивала, жду ли я неприятностей. Неожиданно для себя я кивнула. Галилея вопросительно вскинула брови.

– Полнолуние, – одними губами ответила я, незаметно показав наверх.

Галилея раздраженно покачала головой, тряхнув облаком черных волос. Она подняла три пальца. Во время трех последних поездок ничего не случилось.

Я подняла руку ладонью вверх: ничего не знаю, не хочу нас сглазить.

Скорее всего, ничего не случится. Мы уже сто раз так ездили с тех пор, как я присоединилась к команде. Конечно, у нас бывали перестрелки. Мы потеряли одного члена команды, парня постарше по имени Солли. Он схлопотал пулю в живот.

Его смерть была совсем не легкой. Но мы всегда доставляли свой груз туда, куда хотели заказчики, за исключением двух душ. У одной женщины разорвался аппендикс (по крайней мере, мы так думали), и она умерла в безлюдной местности. Одного мальчика укусила змея, а змей мы контролировать не можем. Так что у нас хорошая репутация.

Я изо всех сил постаралась задавить свое дурное предчувствие, засунуть его куда-нибудь подальше. Нельзя было ни на что отвлекаться.

– Ты на вид не старше моей семнадцатилетней дочки, – сказала жена старшего фермера. Я вспомнила, что муж называл ее Рут. Рут бросила на дочь взгляд, полный гордости и любви.

– Я старше. – Всего на пару лет.

Рут хотела что-то прибавить. Она старалась смотреть на мою стриженую голову доброжелательно, без осуждения. И не стала высказываться на эту тему. Вот и отлично. Мне не хотелось с ними разговаривать, не хотелось узнавать их получше. Меньше чем через день мы с ними распрощаемся.

Я помню, как провела рукой по своим коротким волосам, помню ощущение чистоты и прохлады. Я чувствовала, как ветер обдувал мою голову, и мне это нравилось, хотя Таркин еще несколько раз сверкал на меня глазами, пока мы грузились в кузов.

А Мартин рассмеялся.

– Купи себе платье, – посоветовал он, – а то мы забудем, что ты девчонка.

– Эту девчонку с парнем точно не перепутаешь, – ответила ему Галилея. – А вот меня… – И она опустила взгляд на свое стройное тело. Но по лицу Мартина было понятно, что она нравится ему такой, какая есть. Это было мило.

Когда мы выехали, света еще хватало, чтобы видеть местность – низкорослый кустарник и кактусы, убегающие вдаль низкие бугры, которые мы называли холмами. Такие же, как повсюду вокруг Сегундо Мексии. Там и сям виднелись каменистые осыпи. Масса голой земли.

Мартин, как обычно, ехал по остаткам северной дороги. Через час ему пришлось сбавить скорость. Мы добрались до участка в гораздо худшем состоянии. Может, его построили где-то в конце двадцатых и с тех пор ни разу не ремонтировали.

Малыши болтали друг с другом или изводили родителей вопросами, на которые те не могли ответить. Как долго они будут ехать, будет ли в Корбине дядя Джошуа, когда они туда доберутся, сколько им потом еще ехать до его фермы, есть ли у него дети, с которыми они смогут играть, сколько у него голов скота…

Сначала взрослые старались отвечать весело, делать вид, что все будет легко и хорошо. Но постепенно они начали огрызаться, и детишки замолчали.

После двух часов дороги никто уже не разговаривал и не смеялся. Светила полная луна, но на небе появились облака, и я лишь время от времени видела, как она мелькает в просветах. Мне не нравилось, когда что-то заслоняло от меня небо. Левой рукой я держалась за одну из перекладин; нащупала торчащую шляпку гвоздя, примерно на уровне талии. Я провела по ней большим пальцем. И пообещала себе забить этот гвоздь, когда вернемся.

Из-за облаков Мартину пришлось включить фары. Теперь наш грузовик было не только слышно, но и видно. Мы с Галилеей смотрели в оба: не покажется ли что-то в любой стороне от этой пыльной дороги. Это была наша работа. И мы делали ее так же хорошо, как обычно.

Когда на нас нападали раньше, мы видели движение, слышали крики, замечали отсвет наших фар на металле.

Были подсказки, предостережения.

А сейчас стрелять начали словно из ниоткуда.

Я заорала «Ложись!» и выстрелила в ответ, сразу же передергивая затвор, чтобы можно было выстрелить снова. Я довольно точно засекла вспышку.

Бандит находился близко. Он закричал, а значит, я не промазала. Но был и другой, чуть дальше от дороги, вне зоны поражения моего выстрела, и я не убила его вовремя. Перед тем как умереть, он успел выпустить пулю по кабине.

Позже я поняла, что этим выстрелом тот бандит убил Мартина. Грузовик начал вилять из стороны в сторону, и мне пришлось схватиться за перекладины, чтобы не вылететь из кузова. Я никак не могла стрелять в ответ. Я услышала выстрел «крэга» Галилеи, но она стояла ближе к открытому заднему концу кузова, чем я. Наверное, она не сумела вовремя за что-нибудь ухватиться. Только что Галилея была там.

Секунду спустя она беззвучно рухнула в темноту.

Должно быть, Таркин дотянулся до руля и старался удержать грузовик на дороге, потому что мы несколько секунд двигались прямо. Этого времени мне хватило, чтобы восстановить равновесие и выстрелить, дать бандитам понять, что мы продолжаем сражаться. Со знакомым звуком дверца кабины открылась, и я увидела, как тело Мартина вывалилось на дорогу. Таркин вытолкнул его, чтобы занять место за рулем.

Когда тело Мартина ударилось о землю, оно как бы подпрыгнуло, а потом замерло неподвижно.

Кто-то из бандитов в горячке боя выстрелил в упавшее тело, и пуля срикошетила от капота грузовика, а в меня впились крошечные осколки, выбитые этой пулей.

Но я не могла думать ни о чем из этого, потому что фары осветили фигуру, продирающуюся сквозь низкие деревья вдоль дороги, стараясь не отстать. Я выстрелила в бандита, но он успел остановиться и прицелиться. Грузовик дернулся, ремень моего ружья зацепился за тот проклятый гвоздь, и миру пришел конец.

Глава 2

На некоторое время. Когда я очнулась, то лежала в зарослях кустов среди больших камней. Было темно, но до рассвета оставалось недолго. Мимо меня ползла змея. Я разглядела, что это гремучая змея, ее язык быстро высовывался из пасти, улавливая движение. Я не шевелилась.

Я не была уверена, что вообще могу двигаться. Поэтому притворилась про себя, будто не делаю этого нарочно.

Пели птицы, а значит, стрельба и вопли давно прекратились.

Птицам было плевать, что у меня зверски болела голова.

Хотелось застонать, но я понимала, что нельзя издавать ни звука, ни шороха, пока не пойму обстановку. Когда змея уползла, я осмотрела себя, как сумела, не делая лишних движений. Я не увидела отверстия от пули, а крови было очень мало. Она была на той руке, на которой я лежала щекой. Сейчас эта рука просыпалась и сильно болела.

Может, пуля попала в голову? Потому что теперь я определила, что болит именно голова; в ней пульсировала кошмарная боль. Но если у меня в голове пуля, то непонятно, почему я не умерла.

Мой ружейный ремень исчез, а вместе с ним и «джекхаммер». Я чувствовала себя так же паршиво, как если бы оказалась голой на людях.

Нужно было встать и найти наших.

Я попыталась сдвинуться с места, но тщетно: слишком сильно болела голова.

Я закрыла глаза, надеясь, что это облегчит боль. Она мешала думать, но я заставила себя сосредоточиться. Сперва я слышала только проклятых птиц. Потом различила шум ветра, его тихое, плавное дуновение, шевелящее траву и листья деревьев. Потом мне показалось, что я слышу вздох, вздох человека. Еще раз. И еще раз.

Не услышав ничего более угрожающего, ни голосов, ни выстрелов, я решила, что будет безопасно выползти из-за этих камней. Когда мне в первый раз удалось встать на четвереньки, меня стошнило.

Я немного подождала, дрожа всем телом.

Потом попробовала подняться еще раз, и мне удалось выползти из своего маленького укрытия. Осторожно, наблюдая и прислушиваясь. Я двигалась очень медленно, останавливалась каждые несколько секунд, чтобы попробовать на вкус воздух, как это делала змея. Я хотела найти все подсказки о том, что произошло, прежде чем дам знать, что я жива. Если есть кому давать знать.