- -
- 100%
- +
— Вовсе нет. Я танцую лучше.
Мы как раз поднимались к себе переодеваться, когда у дверей моей комнаты нас встретила Парамита.
Она несла свежевыглаженное платье и, заметив нас, остановилась с тем самым видом, который всегда означал: ей известно нечто интересное, но она готова помучить нас прежде, чем рассказать.
— Чаонинг, машина будет готова через полчаса, — сообщила она.
— Тогда спасай меня, — сказала я, входя в комнату. — Я не знаю, что надеть.
На кровати уже лежал настоящий цветной хаос: шелк, шифон, кружева, бисер. Модные платья, привезенные отцом из Вьентьяна и Сайгона, казались мне иногда слишком европейскими для нашей жары и слишком открытыми для вкуса Пеи, но отказаться от них значило бы немедленно навлечь на себя семейную бурю.
Я взяла в руки два платья — одно оттенка чайной розы, другое бледно-голубое.
— Какое?
Парамита задумчиво посмотрела сначала на одно, потом на другое.
— Госпоже идет всё, — ответила она.
— Это не помощь.
— Тогда чайная роза, — сдалась она, улыбаясь. — В нем вы похожи на цветок.
— Она всегда так говорит, когда не хочет выбирать, — заметила Джия, садясь у зеркала, чтобы поправить шляпную ленту.
Сегодня она надела белое платье, узкое в бедрах и свободно падавшее к коленям, с длинной ниткой жемчуга на груди. На ее губах была яркая красная помада, и, хотя я знала, что внутри у нее всё еще тяжело после разговора о Рое Томпсоне, выглядела она ослепительно.
Я уже собиралась надеть серьги, когда вдруг заметила на запястье Парамиты тонкий браслет — простой, медный, с маленькой подвеской в виде листа.
— Что это? — спросила я, сразу забыв о серьгах.
Парамита смутилась так мило, что Джия мгновенно поднялась с места.
— Покажи.
Мы обе уставились на браслет с тем суровым интересом, с каким генералы, наверное, изучают карту перед сражением.
Щеки Парамиты порозовели.
— Это… подарок.
— От кого? — спросили мы почти одновременно.
Она опустила глаза.
— От Донга.
Перед моими глазами сразу возник долговязый молодой рабочий с темными, решительными глазами и сильными руками. Я несколько раз видела его на полях и в конюшнях. Он всегда почтительно кланялся нам, но смотрел на Парамиту так, будто для него остального мира попросту не существовало.
— Так он всё-таки решился, — пробормотала Джия.
— И уже ходил к родителям, — призналась Парамита. — Отец согласился. Я приняла подарок.
Мы с Джией переглянулись и одновременно расплылись в улыбках.
— Значит, скоро в доме будет свадьба, — сказала я.
— Только не говорите Пее, — испуганно шепнула Парамита. — Она начнет плакать от счастья и заставит меня три дня подряд готовить подношения.
Я рассмеялась.
— Мы сохраним твою тайну. Пока.
Парамита уже открыла рот, чтобы ответить, но тут в коридоре раздались мужские шаги. Тяжелые, неторопливые. Такие шаги не принадлежали ни одному из наших привычных слуг.
Мы вышли из комнаты почти одновременно.
У самого входа в дом стоял незнакомый мужчина.
На нем была простая рубаха и темные штаны. В руке он держал короткий черный хлыст и лениво, почти играючи, проводил пальцем по кожаному ремешку. Лицо у него было узкое, смуглое, с тонкими усами и прищуренными глазами, в которых жило что-то холодное и неприятное. Он жевал табак или бетель — я не поняла, — и даже в том, как он стоял, чувствовалась дерзкая самоуверенность.
Едва увидев его, Парамита так резко отступила назад, что почти спряталась за моим плечом.
Я почувствовала, как напряглась Джия рядом со мной.
— Кто вы такой? — спросила она по-лаосски.
Мужчина склонил голову в почтительном, но не слишком глубоком поклоне.
— Чао Конг, — ответил он. — К господину Марэ.
Вьетнамец.
Я не смогла бы объяснить, почему именно это слово мгновенно сделало его еще опаснее в моих глазах. Возможно, дело было в том, как отец и его гости говорили о волнениях во Вьетнаме; возможно, в том, как сам Чао Конг держался, не как человек, просящий место, а как тот, кто уже знает себе цену и не собирается никому угождать.
Из кабинета выглянул отец.
— Конг! — бросил он. — Идите сюда.
Потом увидел нас. Его взгляд скользнул по нашим платьям, перчаткам и шляпкам.
— А вы куда собрались?
— К Тале Вилар, папа, — ответила я. — Она недавно вернулась из Парижа.
— Знаю, — сухо сказал отец. — И наверняка снова будет устраивать свои бессмысленные танцы с праздной молодежью.
— Мы ненадолго, — быстро вставила Джия.
— Вернетесь к обеду.
Она чуть заметно помрачнела.
— Так рано?
— Да, так рано. На обед приедет мистер Томпсон.
При имени американца лицо Джии почти не изменилось, но я всё равно увидела, как сжались ее пальцы на сумочке.
Отец уже собирался скрыться в кабинете, когда я заметила: Чао Конг, проходя мимо, на одну короткую секунду остановился и посмотрел прямо на Парамиту. Не как слуга смотрит на девушку из хозяйского дома. Не как мужчина смотрит на красивую женщину. А как хищник приценивается к тому, что считает возможной добычей.
Парамита побледнела так сильно, что это было заметно даже под ее смуглой кожей.
Я инстинктивно шагнула чуть в сторону, заслоняя ее собой.
— Кажется, отец ждет вас, господин Конг, — сказала я по-французски.
Он перевел взгляд на меня.
И этот взгляд мне не понравился еще больше, чем прежний.
В нем была не просто наглость, а что-то вызывающе пристальное, словно он проверял, испугаюсь ли я первой. Потом уголок его рта чуть дернулся, и он всё же пошел в кабинет.
Только когда дверь за ним закрылась, Парамита шумно выдохнула.
— Кто это был? — спросила Джия.
— Новый надсмотрщик, госпожа, — еле слышно сказала Парамита. — Господин нанял его на прошлой неделе.
— Вьетнамца? — переспросила я.
Она кивнула.
— И вы боитесь его? — спросила Джия.
Парамита быстро опустила глаза.
— Он… нехороший человек.
Больше она не сказала ничего, но этого было достаточно, чтобы по спине у меня пробежал неприятный холод.
Через несколько минут мы уже сидели в автомобиле.
За рулем, как всегда, был Рахул, наш шофер-индиец в аккуратном красном тюрбане. Машина мягко тронулась по дороге, оставляя позади белый дом Марэ, зеленые поля и тень манговой аллеи.
— Не понимаю, зачем отцу понадобился такой человек, — сказала Джия, как только мы выехали за ворота. — Можно только представить, какими методами он будет держать работников в повиновении.
Я смотрела в окно, но перед глазами у меня всё еще стояло лицо Парамиты, и тот короткий, липкий взгляд Чао Конга.
— Возможно, именно поэтому отец его и нанял, — тихо сказала я.
Джия ничего не ответила.
За окнами тянулся Лаос, ослепительно прекрасный и будто бы совершенно равнодушный к человеческим страхам. Зеленые долины уходили к фиолетовым холмам, река сверкала меж деревьев, а на горячем голубом небе не было ни облачка.
Иногда мне казалось, что в такой красоте не может случиться ничего по-настоящему дурного.
Но в последнее время это чувство всё чаще меня обманывало.
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза.
Передо мной на миг снова возникло другое лицо — не узкое и жесткое, как у Чао Конга, а спокойное, светлоглазое, с падающими на лоб каштановыми волосами.
Эдвард Фейн.
И я вдруг поняла, что думаю о нем всякий раз, когда мне становится тревожно, как будто одно воспоминание о нем способно отогнать тень другого.
Это было глупо.
Именно поэтому я не призналась бы в этом даже Джии.
Глава 5 Побег Киары
Вилла семьи Вилар стояла на окраине Вьентьяна, если, конечно, это место вообще можно было считать частью города, а не отдельным маленьким королевством, где царили французские привычки, лаосская жара и деньги, способные превратить дальнюю колонию в подобие легкомысленного европейского сна.
Дом был большой, светлый, с широкими ставнями, высокими окнами и длинной террасой, выходившей на зеленую долину. Вокруг тянулся сад с ухоженными дорожками, пальмами, белыми каменными вазами и клумбами, где росли такие цветы, названий которых я никогда не могла запомнить, хотя видела их десятки раз. Всё здесь было слишком красивым, слишком устроенным и слишком беспечным, именно поэтому я всегда любила бывать у Талы.
Едва наш автомобиль остановился у подъезда, как входная дверь распахнулась и на ступени выбежала сама хозяйка дома.
Тала Вилар была из тех девушек, которые входят в комнату так, будто заранее знают: все взгляды вот-вот обратятся на них. Тала была совершенной француженкой без смешения кровей: тонкое лицо, живые темно-синие глаза, изящный нос, бледная кожа, коротко подстриженные по последней моде волосы, тщательно уложенные под шляпкой. И при этом в ней было столько дерзкой, молодой энергии, что рядом с ней невозможно было долго оставаться серьезной.
— Джия! Киара! — воскликнула она, целуя нас по очереди и обдавая густым, сладковато-пудровым ароматом Chanel No. 5. — Ну наконец-то. Я уже начала думать, что вы совсем одичали на своих плантациях и перестали узнавать музыку.
— Ты же только вчера вернулась из Парижа, — заметила Джия.
— И именно поэтому вы должны немедленно меня выслушать, — отрезала Тала, хватая нас под руки. — Идемте. Я умираю от желания рассказать всё сразу.
Из дома уже доносилась музыка.
Не тихая, как подобает благовоспитанному утреннему визиту, а живая, почти вызывающая с ритмом, от которого ноги сами вспоминали, что созданы не только для чинной ходьбы по галереям. Мы вошли в просторную гостиную, и я на мгновение остановилась на пороге.
Комната была полна молодых людей.
Не много, но достаточно, чтобы сразу понять: Тала, как всегда, преуменьшила масштаб своего «маленького сбора». Повсюду смеялись, двигались, перекрикивали музыку, тянулись к подносам с шампанским и лимонадом. Патефон в углу играл фокстрот, и двое парней уже пытались вовлечь в танец двух хохочущих девушек в платьях с бахромой.
— Ты сказала, что здесь будет совсем немного людей, — пробормотала Джия мне на ухо.
— Здесь и есть немного, — беззаботно отозвалась Тала, подслушав. — Всего-то человек пятнадцать. Я проявила удивительную сдержанность.
Она выхватила у проходящего боя два бокала с шампанским и сунула их нам.
— Держите. Вам это понадобится.
Обычно я не пила до полудня, но в тот день даже пузырьки в бокале казались частью особенной, беззаботной магии, которую умела создавать только Тала.
В гостиной было жарко, шумно, накурено, но приятно. За распахнутыми окнами колыхались шторы, и оттуда время от времени тянуло горячим ветром с запахом листьев и пыли. Пол блестел так ярко, будто его натирали с самого рассвета. На диванах валялись шелковые шали, длинные перчатки, чьи-то сумочки. На маленьких столиках уже теснились тарелки с фруктами, пирожными и бокалами, из которых никто толком не пил до конца.
— Киара Марэ? — спросил высокий молодой человек с волнистыми светлыми волосами, появляясь передо мной так внезапно, будто вырос из воздуха.
Я кивнула.
— Франсуа Герен. Кузен Талы. И ваш покорный слуга, пока звучит музыка.
Не дожидаясь моего согласия, он слегка поклонился и протянул руку. Я едва успела отдать пустой бокал проходящему слуге, как Франсуа уже увлек меня в середину комнаты.
Играл чарльстон.
Если бы отец мог увидеть нас в ту минуту, он, наверное, лишился бы последних остатков душевного спокойствия. Девушки высоко поднимали руки, смеялись, сбивались с ритма, снова входили в него. Бахрома на платьях дрожала и взлетала в такт шагам. У кого-то слетела лента с волос. Кто-то слишком громко крикнул от восторга. И всё это было так далеко от размеренной правильности дома Марэ, что я почти сразу почувствовала себя счастливой.
После нескольких танцев мы с Джией уже сидели на широкой террасе, где ветер всё-таки был чуть милосерднее, и переводили дыхание. Перед нами открывался вид на долину, ярко-зеленую, залитую солнцем, уходящую к далеким лиловым холмам. Внизу серебрилась полоска воды. За спиной всё еще играла музыка, а рядом, на подушках и плетеных креслах, расположились остальные гости.
Франсуа и его темноволосый друг, имени которого я так и не запомнила, решили, видимо, что ухаживать за нами с Джией их священный долг. Они без конца подносили то тарелку с нарезанным ананасом, то новый бокал, то холодный лимонад.
— И тогда я говорю ему: «Домчи, брат, быстрее, мне в порт», — вещал Франсуа, доводя Джию почти до слез смеха. — А он оборачивается и отвечает мне на чистейшем французском: «Простите, месье, но я не рикша».
Джия, смеясь, прижала пальцы к губам.
Я тоже смеялась, так, что у меня сводило живот. После тяжести последних дней мне вдруг сделалось почти стыдно за то, как легко может вернуться радость. Будто она только и ждала подходящей музыки, шампанского и общества достаточно беспечных людей, чтобы снова захватить меня целиком.
Тала сидела чуть поодаль на низком диванчике, вытянув ноги в шелковых туфлях, и курила через длинный мундштук с тем видом, который позволителен только девушке, воспитанной так, словно мир был создан в первую очередь для ее удовольствия.
— Всё-таки я вам скажу, — проговорила она, выпуская тонкую струйку дыма, — Лаос — очаровательная дыра.
Кто-то из парней расхохотался.
— Ты только вчера вернулась, а уже оскорбляешь страну, которая кормит твою семью.
— Я не оскорбляю, а констатирую, — отрезала Тала. — Что здесь есть? Жара, духота, комары, скучные чиновники и бесконечные разговоры мужчин о налогах. Париж — вот столица мира. Всё остальное — лишь предместья.
— Англичане с тобой бы поспорили, — заметил Франсуа.
— Англичане ничего не понимают в настоящем шике, — сказала Тала. — Назовите мне хоть одного великого британского модиста. Ну? Вот именно. Шанель и Скиапарелли — вот имена, которым подчиняется весь свет.
— Кузина, ты ведь говорила, что сегодня ждешь какого-то англичанина, — лениво протянул Франсуа, подмигивая ей. — Пусть придет и защитит честь своей нации.
Тала улыбнулась уголком губ, явно довольная произведенным эффектом.
— Не просто англичанина, — сказала она. — Лорда.
Внутри у меня что-то едва заметно дрогнуло.
— Уж не мистера ли Фейна? — спросил кто-то.
— Именно, — ответила Тала, стряхивая пепел в пепельницу. — Эдвард Фейн. Отец виделся с ним по делам и настоял, чтобы я его пригласила. Говорит, он полезный человек.
Полезный человек.
Я почти не слышала больше ничего из того, что говорили вокруг.
Имя прозвучало так буднично, так просто, и в то же время у меня мгновенно похолодели пальцы в шелковых перчатках. Я перевела взгляд на Джию.
Она, заметив это, едва заметно улыбнулась мне и чуть пожала плечами, будто говоря: ну вот, твоя судьба сама идет к тебе навстречу, и что ты теперь будешь делать?
Я и сама не знала.
Мне казалось, что я одновременно хочу увидеть его и совершенно этого не вынесу.
— Ты бледнеешь, — тихо заметила Джия.
— Мне жарко.
— Разумеется.
Я отвернулась к долине, пытаясь унять вдруг участившееся сердцебиение.
Что, если он меня узнает?
Что, если не узнает?
Что, если решит, что я нарочно скрыла от него, кто я такая?
Что, если, наоборот, вообще не думал обо мне с того самого часа у леса?
Все эти вопросы налетели сразу, глупые, бесполезные, мучительные.
И именно в этот миг снизу, со стороны подъездной аллеи, донесся звук мотора.
Тала мгновенно поднялась и подошла к перилам террасы.
— А вот и он.
После этих слов я уже не помнила, как встала.
Кажется, бокал в моей руке чуть дрогнул. Кажется, Джия что-то сказала мне вполголоса. Кажется, музыка всё еще играла. Но всё это стало вдруг таким далеким, словно происходило по ту сторону стекла.
Я увидела, как на дорожке останавливается темный автомобиль. Увидела мужскую фигуру, выходящую из него.
Белый костюм.
Прямая осанка.
Темные волосы.
Мне показалось, что воздух вокруг стал гуще и я не могу вдохнуть.
— Киара? — тихо сказала Джия.
Но я уже резко повернулась и почти бегом пошла вглубь дома. Не знаю, чего я хотела: скрыться, успокоиться, исчезнуть или просто выиграть несколько лишних секунд. Я только чувствовала, что не могу вот так, сразу, выйти к нему навстречу вместе со всеми, словно между нами ничего не было кроме формального знакомства, которого, по правде говоря, и не состоялось.
Я скользнула за колонну в холле и прижала к груди сумочку.
Через несколько мгновений в дом вошел он.
Голоса гостей оживились. Кто-то засмеялся. Тала с привычной грацией хозяйки протянула ему руку.
— Мистер Фейн, какая честь.
— Мисс Вилар, — ответил он с легким поклоном, и даже отсюда я услышала его голос. Тот самый. Ровный, негромкий, такой, который почему-то запоминается телом быстрее, чем памятью.
— Надеюсь, на этот раз вы скажете, что приехали ради меня, а не по настоятельной воле моего отца, — кокетливо заметила Тала.
— Боюсь, это поставило бы меня в положение лжеца, — отозвался он.
Раздался смех.
Я стояла за колонной, почти не дыша.
Он был всего в нескольких шагах, и всё же мне казалось, будто между нами растянулась целая пропасть: храм, лес, тигр, автомобиль, мой красный шарф, его непонимание, кто я такая.
Джия оказалась рядом раньше, чем я успела ее позвать.
— Что ты делаешь? — шепнула она. — Прячешься?
— Да.
— Это нелепо.
— Я знаю.
— Тогда выйди.
— Не могу.
Она посмотрела на меня с тем терпеливым отчаянием, какое бывает только у старших сестер.
— Киара, если он тебя узнает, это хорошо. Если не узнает, тем более нужно, чтобы вы наконец познакомились как следует.
— Нет.
— Ты ведешь себя как ребенок.
— Возможно.
Джия собиралась сказать что-то еще, но в этот момент к ней уже обратился Эдвард.
— Мисс Марэ.
Я вся сжалась.
Он стоял совсем близко, я видела только часть его плеча и линию щеки, потому что всё еще пряталась за колонной, как последняя трусиха.
— Рад снова видеть вас, — сказал он Джии.
— Взаимно, мистер Фейн.
Ее голос прозвучал удивительно спокойно, и я мысленно благословила сестру за эту выдержку.
— Как вам прием у мисс Вилар? — спросила она.
— Достаточно оживленный, чтобы пожалеть о своем опоздании.
Я слышала, как он слегка повернулся, вероятно, оглядывая комнату.
— Надеюсь, ваша сестра тоже здесь?
У меня внутри всё оборвалось.
— Киара? — переспросила Джия ровным тоном. — Кажется… нет. Она плохо себя чувствовала и потому осталась дома.
Лгать у Джии получалось куда лучше, чем у меня.
— Жаль, — сказал Эдвард после короткой паузы.
Джия повела его дальше, к гостям, к террасе, к разговорам о рудниках, Париже и бог знает о чем еще. Я подождала несколько секунд, а потом, воспользовавшись тем, что все были отвлечены, быстро выскользнула из холла, спустилась по боковой лестнице и почти бегом направилась к автомобилю.
Рахул, увидев меня одну, удивленно распахнул глаза.
— Домой, — сказала я, опускаясь на сиденье.
— Но, чаонинг, ваша сестра…
— Сестра вернется позже. Поезжай.
Машина мягко тронулась.
Только когда вилла Вилар скрылась за деревьями, я позволила себе выдохнуть и откинуться на спинку сиденья.
Сердце всё еще колотилось слишком быстро. Ладони были холодными.
Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.
Но вместо покоя пришло совсем другое чувство — досада. На собственную трусость.
На то, что я уехала, даже не дав ему возможности увидеть меня и узнать.
Глава 6 Встреча у реки
Едва я вернулась домой и сняла платье, надев простое сари, пришла Пея и повела меня к реке, где уже собралось много женщин, сразу узнала среди них личико Парамит. На зеленой траве на круглых подносах лежали свежесрезанные бутоны лотосов.
При моем появлении женщины поднялись и поприветствовали меня.
- Чаонинг Киара.
Я так же сложила руки, здороваясь, тут же подмечая, что уже много бутонов лотосов было сложено.
Это старинная традиция в Азии, особенно в Сиаме и Лаосе, срывать еще не распустившиеся бутоны лотосов, и затем складывать их лепестки. Кропотливый труд, в котором нужна нежность тонких женских пальцев. Мне, если честно, никогда не хватало терпения сложить лепестки красиво, и мама, а затем Пея, всегда помогали мне.
Нянюшка положила передо мной поднос, и я начала складывать свой первый цветок. Пахло листвой и илом, жужжали насекомые. Мы сидели в тени деревьев. С реки набегал легкий ветерок и развивал мои распущенные волосы. Через какое-то время мои пальцы затекли, белые лепестки не слушались, и никак не хотели складываться, так как я задумала.
- А! Больше не могу! - воскликнула я раздражено, бросая цветок. - Не хочу этим заниматься.
Пея сдвинула брови в ее глазах читалось неодобрение.
- Мы не можем делать только то, что хотим, госпожа, - проговорила она.
- Чаонинг, позвольте, я вам помогу? - подсела ко мне Парамит. - Смотрите, зеленые лепестки надо загибать внутрь, следующие уже наружу. Попробуйте вместе со мной, госпожа.
Я внимательно наблюдала за пальчиками Парамит, пытаясь повторить за ней. И у меня получилось, пускай не столь аккуратно, как у нее, но все же.
Сложенные лотосы ровно обрезали, привязали к палочкам и обернули широкими зелеными листьями. Получились красивые букеты.
- Почему ты так испугалась этого господина Конга сегодня утром? - спрашиваю тихонько Парамит на французском, чтобы большинство не могло нас понять.
При этом вопросе красивые глаза Парамит снова погрустнели.
- Жестокий он, госпожа. Словно дикий шакал.
- Он обижает тебя?
Качает головой.
- Нет. Он...Прошу, чаонинг, не обращайте внимания, - вдруг испугалась она, пересаживаясь от меня.
Как только все букеты были готовы, женщины понесли их на подносах к деревянному причалу. Мы опустились на колени и стали ждать. Вот-вот покажется лодка монаха, направлявшегося в храм, ему и предназначались цветы в качестве подношения.
- Ох, забыла еще один поднос с цветами! - всплеснула руками Пея. Лодка приближалась.
- Я сбегаю, нянюшка, - говорю, вставая, и побежала к тому месту под деревьями, где мы делали букеты. Увидела оставленный поднос с лотосами. Взяла его и хотела уже было направиться обратно, но тут кто-то встал у меня на пути.
Я подняла глаза, и так замерла. Передо мной стоял Эдвард Фейн и улыбался.
Он был без шляпы. Вечерний свет лежал на его волосах, скулах и воротнике светлого костюма. Лицо его казалось еще более четким, чем я запомнила, а серые глаза смотрели с тем самым вниманием, от которого у меня снова сбилось дыхание.
Он перевел взгляд на поднос у меня в руках, потом на мое лицо и чуть улыбнулся.
— Кажется, мы снова встретились, — сказал он по-французски.
Дрожь охватила меня всю с головы до ног. Поднос с цветами упал из моих рук. Я отвернулась, накрыв голову концом сари.
— Разве мы не знакомы? - слышу его голос совсем рядом. — Почему прячешься?
О великий Будда! Я пропала. Как он здесь оказался? Что делать? Бежать! Точно!
Я хотела было броситься прочь, но Эдвард схватил меня за предплечье и развернул к себе.
— Я полагаю, нам пора познакомиться, - улыбается, и опускает шарф с моего лица.
Сколько будет продолжаться это недоразумение? Дольше скрывать от него, кто я есть на самом деле бессмысленно, иначе я разрушу ту симпатию, что возникла у него ко мне.
— Благодарю, месье, - наконец отвечаю я на английском.
Эдвард замирает, пораженный.
— Вы говорите по-английски?
— Да.
От стыда боюсь поднять на него глаза, страшно представить, что он думает теперь обо мне.
- Прошу прощения, месье, что в первую встречу ввела вас в заблуждение, - начинаю я, теребя сари. - Я находилась в состоянии шока после нападения тигра.
Некоторое время Эдвард внимательно рассматривал меня с головы до ног.
На мгновение мне захотелось провалиться сквозь землю.
Он смотрел на меня слишком внимательно и слишком долго.
Потом сказал очень спокойно:
— Вам не за что извиняться. После такого потрясения вы никому ничего не были должны объяснять.
Он отпустил край подноса и слегка поклонился.
— Позвольте представиться как следует. Эдвард Фейн.
Я сделала легкий поклон.
— Киара, — ответила я. Потом, понимая, что отступать уже поздно, добавила: — Киара Марэ.
Смотрю на него, и вижу, как лицо его меняется, особенно выражение серых глаз. Что-то пробегает в них, незаметное, едва уловимое. Какой-то холод.
— Вы младшая дочь мистера Эдмонда Марэ?
— Да.
Наступила короткая пауза.
— Мистер Фейн, — проговорила я, не выдержав молчания, — надеюсь, я не оскорбила вас.