От степи до гор

Хасан Наурбиев

ОТ СТЕПИ ДО ГОР

Москва

2026

Н34

УДК 82-31

ББК 84стд-44

Н34 Наурбиев Х. М. ОТ СТЕПИ ДО ГОР

— М.: Изд-во ООО «ПРИНТЛЕТО», 2026. — 240 с.

ISBN 978-5-6055896-1-7 © Наурбиев Х.М. , 2026

ГЛАВА I

Лучи солнца своей яркостью и настырностью добились того, что Семену спать стало уже невмочь. Он взял из-под головы подушку и накрыл ею голову в надежде спастись от слишком яркого солнечного света. Это облегчило его состояние, но на очень короткое время, так как сон уже не шел, да и просыпающаяся земля летнего утра, с веселым чириканьем воробьев и грустным мычанием коров, ко сну не располагала. Скинув с себя подушку и сев на кровать, Семен раскинул руки и сильно потянулся. Какой-то непонятной болью ныла спина, а посмотрев на руки, он увидел ссадины. Вспомнил вчерашний день — и от этих неприятных воспоминаний лицо его резко поморщилось. «Интересно», — подумал он и вслух высказался:

— Что день грядущий нам готовит?

Он любил запоминать и произносить изречения известных людей. Вообще, Семен был довольно любознательным и начитанным мальчиком, хотя не всегда получалось читать, и особенно не всегда попадала в руки хорошая книга.

Семен был третьим ребенком в семье. Старше него были сестра и брат. Сестра давно была замужем и даже имела двух детей; она часто приезжала к родителям, и ее избалованные дети порядком надоедали Семену во время ее визитов. Брат уехал в Москву поступать, а после поступления в училище связался с плохой компанией и вот уже второй год сидел в тюрьме.

Жизнь Семена была не особо интересна, ибо он все время был в домашних хлопотах. Со сверстниками он не сильно дружил и редко встречался с ними. В школе и на улице он слыл странным мальчиком, был очень застенчив и замкнут, боялся больших компаний и новых знакомств. Больше бывал дома. Он очень любил животных, и чуть ли не каждая курица имела у него свое имя — так и развлекался. Но мечты он имел большие:

думал, вот станет большим и обязательно сильным.

Вчера Семен в первый раз в жизни подрался. Может, он и не стал бы драться, а обошел бы конфликт стороной, но возможности уклониться не было. Семен ходил встречать коров на выезде из села: пастух доводил стадо до этого места, и дальше хозяева встречали свою скотину. Хотя скот чаще сам приходил домой и знал, что дома будет ждать порция рубленой кукурузы, мать требовала, чтобы коров встречал именно он. И вот когда Семен пошел их встречать, там собрались такие же люди, чуть поодаль стояли женщины, и среди них была девочка, которая Семену нравилась уже два года. Наверное, все уже это подозревали, особенно сама девочка, но природная застенчивость не позволяла ему идти на более активные действия. Девочку звали Таней.

В тот день в это же место пришла группа ребят, и среди них был мальчик из армянской семьи, звали его Юрик. Он все время пытался унизить Семена, и Семен всегда уступал ему по своей доброте и неумению драться, не было в нем подготовленности к жизни. Но сейчас, увидев Юрика, Семен решил стоять до конца и ни в чем не уступить, тем более в присутствии Тани и других женщин. Возможно, в глубине души он не был трусом и был способен на подвиг или великое действие; но чтобы раскрыться и сделать что-то важное, ему, как он думал, нужна была публика и аплодисменты. А растрачиваться по таким простым делам, как сейчас, особо не хотелось.

Он иногда думал: «Повзрослею и обязательно совершу подвиг, ну, в масштабах всей страны».

Семен чувствовал, что Юрик полезет к нему. Часть ребят прошла мимо, а тот шел посередине компании и, как ожидалось, чтобы перед ребятами покривляться, подошел к Семену, наградил подзатыльником со словами: «И этот слабак тут». Семен на это как-то неуклюже дернулся, не доводя начатое движение до конца, и встал в неестественную для себя боксерскую стойку. Ребята вокруг начали смеяться и визжать, и все это было очень неприятно. А Юрик еще раз подошел и со словами «Ты чего, дуралей, дергаешься?» ударил его ногой по задней части бедра. У Семена потемнело в глазах. Он совершенно ничего не видел, кроме Юрика, и со стремительностью барса напал на него. Ребята вокруг хлопали и кричали. Юрик от неожиданности опешил, так как никак не ожидал от этого слабого и смирного парня такой прыти. Семен по своей неопытности бил наотмашь, цеплялся за волосы и даже были попытки укусить. Юрик все время отступал, он еще не мог собраться и что-то предпринять против такого странного нападения; часть ударов, конечно, попадала в него. Наконец он сам пошел в атаку и ощутимо ударил Семена по лицу, но Семен этого не замечал, степень его кипения зашкаливала. Слезы у него рекой лились из глаз, это были слезы обиды, потому что вокруг чувствовалось, что все болеют за Юрика. Ребята, как залихватские знатоки боев, кричали, как бить и куда бить, и свистели. Глаза Семена были закрыты, и вдруг он ощутил, что земля уходит изпод ног и он падает: это Юрик удачной подсечкой сбил его с ног. Через секунду Юрик сидел на Семене и бил его больше ладонью, чем кулаками. Семен отбивался, но это было унизительно. Вот именно этого он и боялся всю жизнь, когда уходил от драк в школе: именно этого унижения. Он не боялся физической боли, не боялся, что его поранят; он боялся, что проиграет. Хотя Юрик не отличался большой физической силой и не слыл драчуном, тут он осознавал, что может легко выиграть, и это его всегда подталкивало унижать Семена, и именно этим он набирал себе очки перед ребятами.

Через минуту такого постыдного состояния подошли женщины, что стояли рядом с Таней, и начали грозить ребятам и разнимать дерущихся, точнее, снимать Юрика с Семена. Их наконец разняли. Какой позор чувствовал Семен! Ему казалось, что мир перевернулся. Таня тоже долгим взглядом смотрела на него, и ему казалось, что она говорит ему глазами: «Эх ты, хоть раз бы ударил как следует». На глазах Семена слезы появлялись сами собой, он не мог совладать с собой, все тело его дрожало. Ему было очень стыдно. Плача, он побежал в сторону своего дома, подальше от этого позора и стыда, ему хотелось умереть. Он думал: «Как дальше жить?» Вот она, граница его жизни. Позже, конечно, когда он станет взрослым, он будет с улыбкой вспоминать эти слезы и думать: «В тот день я приобрел лицо, а не потерял его».

Так, добежав до дома, не встретив больше никого на пути, он заскочил во двор. Во дворе была мать, но он так быстро пронесся мимо, что она не заметила. Лег на кровать и не вставал до утра, хотя помнил, как во сне подходила мать, дергала его, спрашивала, почему он не привел коров домой, да и, собственно, наверное, спрашивала, почему лежит и не ужинает. Семен, наверно, что-то отвечал, и ему тогда все это было неважно.

Сейчас, сидя на кровати, он обдумывал все это, и ему было чуть легче, чем вчера. Яркость красок угасла, но огромная гора стыда сохранялась. Думал, как дальше жить. Может, убежать из села. В голову приходили всякие мысли, и самая главная из них была — уйти куда-нибудь на несколько лет, а потом вернуться уже другим человеком, повзрослевшим и сильным, чтобы сказать: «На самом деле я такой, просто я вам снисхождение делал». Пока он так сидел, задумавшись, все его мысли рассеялись от голоса матери. Она зашла незаметно и спросила:

— Семен, что с тобой?

Сейчас для Семена это был тяжелый вопрос, он сам не находил на него ответа, пока был в поисках, и просто вопросом на вопрос ответил маме:

— А что?

Но даже в этом растерянном состоянии он вдруг поймал себя на странной мысли: он ведь не испугался Юрика, когда тот подошел. Он испугался не удара, а того, что будет потом, того, что все это случится на глазах у Тани, у соседей, у всей улицы. Он подумал, что, наверное, люди делятся на две породы. Одни, когда видят зло, сразу бросаются на него, чтобы тут же, на месте восстановить справедливость, как будто нельзя ждать ни минуты. Другие — и он, Семен, кажется, из таких — видят в каждом маленьком зле отголосок какого-то огромного, бесконечного мирового зла, с которым невозможно справиться кулаками. Отрубишь одну ветку — вырастут три. И руки опускаются сами собой. Но сейчас, после того, что случилось, он впервые подумал: может, он просто придумал себе это оправдание, чтобы не драться? Может, никакой мудрости в этом нет, а есть обыкновенный страх, который он принял за философию?

От этой мысли стало еще горше. Он закрыл глаза и снова увидел лицо Тани. «Эх ты», — говорили ее глаза.

И он не мог с этим спорить.

Мать была очень строгим человеком, пыталась воспитывать детей дисциплинировано и требовательно. Но так как двое старших детей вышли из-под ее системы воспитания, весь удар и напор ложился индивидуально на Семена. Правда, раньше она иногда и руки прикладывала в своем воспитательном процессе, но последний год уже этим не занималась. Раньше, помнит Семен, она иногда заглядывала в тетрадку, заводила в комнату и била: била крепко руками, но подсобные предметы не использовала, видимо, боясь в порыве гнева попасть в нежное детское тельце чем-то тяжелым. А руками — можно. Это в ее системе воспитания было заведено не ею, а самой традицией человечества.

Но сегодня она была как-то добра: видимо, уже знала про вчерашнее. Женщины получают информацию гораздо быстрее, по своим каналам; успели с утра, наверное, когда выгоняли коров на сбор. Проработав информацию, она, видимо, пожалела свое дитя и решила не давить, а посмотреть, что из этого получится. Тем более отцу это не обязательно знать.

По своим человеческим качествам мать Семена была женщиной доброй и благонравной. Светлана, звали ее так, вышла за отца Семена рано. Отец, Павел, был на девять лет ее старше. Жила она в небогатой многодетной семье крестьянина, было много братьев и сестер, все время всего недоставало. И вот когда она встретила Павла, душа ее раскрылась во всю свою ширь. Павел был такой обычный парень, каких много, но в нем чувствовалась уверенность и спокойствие. Увиделись они на площадке только создаваемого сельского клуба, вся сельская молодежь участвовала в этом строительстве, а Павел был старшим среди ребят, да и руки у него росли как надо. Он как-то выделил среди девушек Светлану, и она была польщена его вниманием: такой видный и передовой среди других парней. Особыми талантами он не выделялся, да и сама она тоже была обычной сельской девушкой. Так они в дружбе и сошлись, а через год Павел сделал предложение, и родители одобрили его.

Жили они небогато, но и не бедствовали. Павел был мужик работящий, мог и в соседнее село, и в город поехать на заработки, а Светлана, как и все деревенские женщины, содержала скот и домашнюю птицу. В общем, совместными усилиями они пытались вывести своих детей в люди, чтобы те были и грамотны, и работящи. Старшая сестра Семена, как и брат, к учебе прилежания не имели. Валентина вышла замуж рано и родила троих детей, а Николай, старший брат Семёна, еле окончил школу и с помощью двоюродного брата Павла был устроен в сельхозучилище. Но там он встретил плохую компанию и вот уже второй год сидел в тюрьме.

У родителей, кроме этого двоюродного брата, денег и связей не было, а тот отказался помогать, ссылаясь на то, что Николай невоспитуем и плох, а тюрьма его исправит. Конечно, это было жестоко и очень неприятно слышать, но так как этот двоюродный брат был уважаемым человеком и имел много денег, родители Семена решили потерпеть в надежде, что все со временем исправится.

Вот таким образом все домашние дела легли на плечи Семена. Его учебой родители теперь интересовались поменьше, да и Семен больше читал, чем учился. Интересовала его в основном историческая литература и классическая русская, он готов был целыми днями проглатывать книги, но домашние заботы все время дергали. Сейчас было лето, школьные каникулы в самом разгаре. Осенью Семену предстояло сесть за школьную парту на предпоследний год учебы, а дальше — мечта, институт. Семен не сомневался, что поступит в самый лучший университет страны. Была у него такая уверенность, а у окружающих такой уверенности не было, особенно у школьных учителей и родителей. Это был личный вызов Семена всему обществу, его уверенность против неуверенности окружающих. Все это происходило не вслух, а в умах противоборствующих. Вот в таком состоянии Семен встречал порог своего совершеннолетия.

Выйдя во двор, Семен с зубной щеткой подошел к рукомойнику, чтобы привести себя в порядок. В летнее время в порядок приводили себя во дворе. Увидев Семена, из своей будки обрадованно выскочила собачка Жука. Это была маленькая дворняжка, когда-то случайно попавшая во двор и с молчаливого согласия всех членов семьи оставшаяся здесь, а позже обросшая будкой и именем. Имя, конечно, было необычное, не дотягивало до «Жучки» на одну букву, но во всем остальном, и в храбрости, она была лучше любой Жучки. Она очень любила Семена, ведь он был единственным человеком в доме, кто поощрял ее веселые игры и ласки. Сейчас Семен погладил собаку и пошел за ее завтраком. На кухне была мать, она как раз убирала остатки завтрака. Отца дома не было, он часто отсутствовал ввиду сложности своей работы. Мать говорила: «Вот если бы платили ему столько, сколько он работает, то мы, наверное, были бы самыми богатыми в селе».

Позавтракав чем Бог послал, Семен пошел прогуляться по двору, поглядеть на теленка, который появился на свет месяц назад. Ему нравилось любоваться им, разговаривать с ним. Теленок, увидев его, начинал весело подергиваться. Вообще, Семена все животные любили; когда он приходил к ним на задний двор, все это животное семейство оживлялось, даже кот из дому прибегал к нему. Он каждому мог уделить внимание. Но сегодня мысли Семена работали в другом направлении. Он знал, что время уходит, что одними надеждами жить мало и надо начинать действовать; чтобы стать великим человеком, необходимо начать работать над собой. Ведь в следующем году ему уже поступать — этот год должен стать для него годом перемен. При этих мыслях даже становилось немного страшно.

«Надо записаться куда-то в спортивную секцию, — решил Семен. — Вон сосед ведь ходит на вольную борьбу; пойти сначала поговорить с ним, а там посмотрим». Соседский мальчик Роман действительно ходил на борьбу и иногда даже показывал приемы Семену, но раньше Семен избегал его. Сейчас решил пойти поговорить. Постучав в калитку, Семен зашел к ним. Рома как раз был дома, помогал отцу с починкой забора. Окликнув их, Семен поздоровался, зашел во двор и стал помогать, точнее сказать, просто держать доску в заборе. Отец Ромы спросил у него, как проходят каникулы, и похвастался, что обещал купить Роме пневматическую винтовку, если тот будет с таким же рвением и дальше ходить на борьбу. Тогда Семен обратился к Роме:

— Рома, а меня можно записать на борьбу? Меня бы взяли?

Рома сделал важное лицо и сказал:

— Постараемся. Завтра вместе пойдем. Возьми сумку со спортивными вещами, и поедем отсюда на автобусе в город.

Отец Ромы одобрительно кивнул. Семен был рад, ему хотелось быстро побежать домой и сказать матери, чтобы купила кеды и спортивную форму. С нетерпением попрощавшись, он побежал домой с решительными новостями к матери. Как раз и мать, и отец вместе оказались дома, что бывало очень редко. Отец, как всегда в таких случаях, рассказывал свои неоднократно пересказанные истории из рабочей жизни. Семен на одном дыхании заскочил на кухню и с нетерпением вывалил из себя:

— Я на борьбу хочу идти! — и, засмущавшись своей топорности, сел на стул. Отец спокойно отхлебнул чаю и сказал:

— Похвально. Я давно хотел тебе это предложить, — и расписал пользу спорта как для здоровья, так и в целом для жизни: — Умение постоять за себя — это самая важная черта мужчины, — заключил он.

Мать тоже пристально глядела, но у нее в голове, скорее всего, была практическая сторона всего этого: затраты на форму, каждодневные поездки на автобусе в город. Но все равно она заключила:

— Это все нужно и даже необходимо, это входит в процесс воспитания ребенка.

Заручившись поддержкой родителей, Семен с матерью решили пойти в сельский магазин. Это было недалеко от дома. Семен с нетерпением шагал впереди матери, а мать иногда останавливалась перекинуться парой слов с соседками, и так они дошли до магазина. Семен видел раньше в магазине спортивную форму, которая ему понравилась, но тогда не примерял ее за ненадобностью; сейчас он думал: «Лишь бы подошла».

Зайдя в магазин, Семен сразу подошел к вешалке, где лежала спортивная форма, и начал смотреть и трогать руками. Продавщица, взрослая женщина, окликнула его:

— А что, здороваться не надо? Чему вас учат? — заключила она.

Тут подоспела мать, поздоровалась с продавщицей, и та, поняв серьезность покупательских намерений, подошла к Семену и спросила:

— Нравится?

Семен ответил:

— Да, очень. Можно примерить?

Продавщица с довольной улыбкой ответила, что, конечно, сняла форму с вешалки и показала Семену, куда пройти примериться, а сама повернулась к матери и начала обсуждать достоинства и цену. Форма очень кстати подошла Семену по размеру, и он был просто счастлив. Родители его редко баловали обновками, так как семейный бюджет был очень ограничен, и эта статья расходов редко заносилась в него.

В этот день Семен не только получил спортивную форму, но ему также купили и кеды, и сумку, и футболку. Он был полностью экипирован для большого спорта. Счастливый и довольный, в эту ночь он лег спать, чувствуя, что переходит в другую жизнь или хотя бы вышел на тропу той жизни, о которой мечтал, когда станет взрослым.

Как говорил ранее Рома, во время летних каникул занятия по борьбе переносились на утро, и надо было ехать в город спозаранку. Они договорились встретиться у Ромы утром. Семен с нетерпением вскочил с кровати, быстро привел себя в порядок, позавтракал, попросил у матери денег на автобус и побежал к Роме. Он был очень благодарен Роме за то, что тот взялся походатайствовать за него перед тренером. Минут десять Семен простоял у ворот; Рома с небольшим опозданием вышел, очень спокойно поздоровался, и они направились к автобусной остановке. Семен сильно нервничал и с досадой поглядывал на приятеля: мол, ты-то что такой спокойный? Наконец они сели в автобус и поехали в город. Ехать было минут сорок, и пока они покупали билеты да глазели по сторонам, автобус уже въехал в пригород. Семен очень редко бывал в городе, а самостоятельно, наверное, и никогда, дел у него здесь не было. Но сейчас он знал, что теперь будет бывать часто, может, и в библиотеку запишется, будет книги получать.

В таком одухотворенном и приподнятом состоянии Семен издалека увидел большое белое здание Дома культуры, в котором и находился зал вольной борьбы. Перед Домом культуры раскинулась большая облагороженная территория с деревьями и скамейками; там толпились мальчики, дожидавшиеся тренера, они с Ромой пришли пораньше. Рома важно подошел к ребятам и поздоровался, Семен более скромно приветствовал всех, стал наблюдать и слушать разговор. Оказывается, два дня назад ночью сгорела парилка — неизвестно, от розеток ли, от неисправности ли печи, и ребята бурно обсуждали эту тему. На Семена как на новенького никто особо и не смотрел.

Вдруг из-за поворота появился тренер и быстрыми энергичными движениями направился ко входу в Дом культуры. Ребята тотчас побежали к нему, и Семен, чуть отставая, пошел вместе со всеми. Каждый мальчик подходил и обнимался с тренером, будто этот святой ритуал был обязателен для всего борцовского процесса. Тренера звали Аслан — мужчина лет тридцати пяти, невысокий, но крепкий, переехавший в среднюю Россию из южной республики лет десять назад. Сам он был из Дагестана, но женился на русской девушке и, когда родились дети, уже безвыездно жил тут, в городе, был очень уважаем и всеми узнаваем. За его короткую тренерскую жизнь через его руки прошло много разных детей, и некоторые из них были уже на хороших работах и во многих вопросах помогали своему бывшему тренеру. Вот и сейчас сгорела борцовская баня, а они закрыли многие бюрократические проволочки и даже оказывали спонсорскую помощь.

Тренер Аслан обнял каждого мальчика и пристально посмотрел на Семена. Семен засмущался и, переступая с ноги на ногу, пытался сформулировать словами, что хочет записаться на борьбу, но язык плохо его слушался, отчего он смущался все сильнее. Тут на помощь пришел Рома и четко изложил его мысль. Тренер Аслан с насмешкой посмотрел на Рому и сказал в шутку:

— Так, теперь вас с этого села будет два мешка.

Рома и остальные ребята тихонько хихикнули, и Семен понял, что вопрос о его принятии закрыт. Тренер уже серьезно посмотрел на Семена и сказал:

— Я не люблю, когда тренировки пропускают и опаздывают. Замечу — отправлю домой. К следующей тренировке принесешь справку и документы.

Повернулся и зашел в Дом культуры.

Зал располагался на втором этаже и занимал почти все крыло, но сейчас выглядел плачевно: все было в копоти и нагаре, видно, пожар был очень сильный. Всей толпой они направились за тренером в сторону предбанника и бани. Там все было в мусоре; старшие ребята, ученики тренера, уже давно вовсю лопатами собирали его. На лицах у них были респираторы, работали дружно и слаженно. Все поздоровались с тренером, и тот, подмигнув, сказал:

— Я вам часа на два десант помощников прислал, — и обратился к ребятам: — Не стойте, живо помогайте!

Ребята накинулись на лопаты и другой инструмент. Семен тоже пытался пристроить себя к этому рабочему процессу. Он никогда не отличался особой сноровкой в физическом труде, но сейчас схватился за какую-то обгорелую доску и потащил ее в общую кучу мусора. Работа кипела, старшие командовали, куда что складывать, и новички, в число которых попал и Семен, беспрекословно подчинялись. От запаха гари першило в горле, сажа въедалась в руки и одежду, но странное дело: эта черная работа не вызывала в нем отторжения. Наоборот, он чувствовал себя частью чего-то общего, большого и важного. Никто не смотрел на него с насмешкой, никто не вспоминал вчерашний позор; здесь все были заняты одним делом, и это дело словно уравнивало всех: и опытных борцов, и его, новичка, впервые переступившего порог этого зала.

Тренер Аслан стоял поодаль, сложив руки на груди, и зорко наблюдал за работой. Иногда делал короткие замечания, иногда подбадривал кого-то шуткой, и Семен заметил, что мальчишки ловят каждое его слово с какой-то особой жадностью. Было видно, что тренер для них не просто наставник, а человек, которому хочется подражать, чье одобрение дорогого стоит. И Семен, глядя на него исподтишка, подумал, что вот таким спокойным, уверенным, сильным он и сам хотел бы стать когда-нибудь. От этой мысли стало одновременно и радостно, и страшно: радостно, что перед ним теперь есть живой пример, страшно — от понимания, какой долгий путь предстоит пройти.

Через час с небольшим основную часть мусора вынесли, и тренер объявил, что на сегодня хватит. Ребята, чумазые и уставшие, но довольные, потянулись к выходу. Семен тоже направился было к двери, но его остановил голос тренера:

— Потапов, задержись.

Сердце у Семена екнуло. Он обернулся и увидел, что Аслан смотрит на него все тем же цепким, оценивающим взглядом, каким оглядел при первой встрече. Рома, проходя мимо, ободряюще хлопнул его по плечу и вышел.

— Скажи-ка мне, Потапов, — заговорил тренер, подходя ближе, — ты зачем на борьбу пришел? Только честно.

Вопрос застал Семена врасплох. Он ожидал чего угодно: и замечаний, и наставлений, но не этого. Открыл рот, чтобы соврать что-нибудь про любовь к спорту, про желание укреплять здоровье, но под этим прямым, немигающим взглядом слова застряли в горле. И тогда он, сам не зная почему, сказал правду, которую не решился бы высказать даже матери:

— Я не хочу, чтобы меня больше били и унижали, — голос его дрогнул, но он продолжил, глядя в пол: — Хочу научиться стоять за себя. Хочу стать сильным.

Повисла пауза. Семен стоял, боясь поднять глаза, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Но когда он наконец решился взглянуть на тренера, то не увидел в его глазах ни насмешки, ни жалости. Аслан смотрел на него серьезно и, как показалось Семену, даже с каким-то пониманием.

— Это правильная причина, — медленно произнес он. — Пожалуй, самая правильная из всех, что я слышал. Ты вчера упал, я знаю, мне доложили уже, но сегодня ты пришел сюда. Это уже кое-что. Теперь дело за малым: не пропадать. Понял?

— Понял, — выдохнул Семен, чувствуя, как горячая волна благодарности поднимается в груди.

— Вот и хорошо. Завтра жду по расписанию. Форма есть, значит, работаем всерьез.

Семен вышел из Дома культуры на залитую солнцем площадь, где его дожидался Рома. Он встретил его вопросительным взглядом, но Семен только молча кивнул, не в силах говорить. Внутреннее ликование распирало его изнутри, и хотелось то ли смеяться, то ли плакать от облегчения. Он не просто записался на борьбу, его приняли. И слова тренера о том, что падать не страшно, странным образом перекликались с его собственными мыслями о вчерашней драке. Может быть, подумал он, тот позор и не был концом света. Может быть, это было началом: корявым, горьким, унизительным, но началом совсем другой жизни. Той самой, о которой он мечтал, сидя в своей комнате над книгами о великих людях.