От степи до гор

После пары, как и договорились, они пошли в сторону стадиона. Как бы им ни хотелось обойтись без лишнего шума, сарафанное радио сработало мгновенно: за ними потянулась шумная толпа ребят. Всем было интересно, ведь Олег слыл человеком серьезным и опасным. Он был действующим спортсменом, мастером спорта по боксу, и мало кто сомневался в его победе. Саида же почти никто не знал, только то, что он крепкий парень с характером, а этого для ставок явно недостаточно. Потому вся толпа, человек двадцать, не меньше, гудела предвкушением, и каждый третий уже мысленно видел финал, в котором Олег укладывает дерзкого горца в первые же секунды.

У Семена как раз закончились занятия, он выходил из аудитории на другом конце коридора, когда увидел необычное оживление и впереди, в гуще незнакомых ребят, — знакомый силуэт. Саид. Семен сразу заметил, что идут они не просто так, а целенаправленно, и что-то в этом движении ему сильно не понравилось. Он быстрым шагом догнал их уже на выходе из корпуса, тронул Саида за плечо и поздоровался.

— Что-то случилось?

Саид, не останавливаясь, процедил сквозь зубы:

— Мне тут поговорить надо. Небольшой конфликт.

Семен, не слушая дальше, коротко бросил:

— Пошли вместе.

И молча пристроился рядом, без лишних вопросов. Саид покосился на него, хотел что-то возразить, но, встретив упрямый взгляд, только качнул головой, мол, дело твое.

Место для встречи Олег выбрал с умом: за стадионом, среди старых разлапистых деревьев, куда с фасада почти не заглядывали. В это время дня тут вообще мало кто ходил, а те, кто случайно забредал, предпочитали не замечать чужих разборок. Идеальное дно для того, чтобы выяснить отношения без лишних глаз. Ну, почти без лишних — толпа зевак, пришедшая следом, плотным кольцом окружила пятачок утоптанной земли.

Расклад сразу стал ясен: за Олега болели почти все. За Саида — только двое. Семен стоял, чуть расставив ноги и скрестив руки на груди, спокойный и собранный. Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий худенький паренек в очках, которые то и дело съезжали ему на нос. Звали его Миша.

Миша был человеком, совершенно не приспособленным к жизни, но абсолютно лучшим на курсе по учебе. Физическая сила в нем отсутствовала напрочь, зато голова работала как часы. Ему очень нравился Саид — своим спокойным, независимым нравом и надежностью, которая чувствовалась в нем сразу. Миша терпеть не мог драк и конфликтов, они вызывали у него почти физическую тошноту, но сегодня он решил поддержать Саида хотя бы своим присутствием. Раз решил, значит, стоял, хоть колени и подрагивали.

Парни не стали тратить время на разговоры. Олег молча вышел в центр круга, скинул куртку, бросил ее Володе под ноги и принял классическую боксерскую стойку, поставленную годами тренировок: левая впереди, правая у подбородка, корпус чуть развернут. В его движениях чувствовалась особая, хищная плавность, присущая только мастерам. Саид вышел напротив и тоже поднял руки, его стойка была ниже, шире, с опущенным центром тяжести. Борцовская.

Олег решил вырубить его сразу в стойке, пока расстояние позволяло работать руками. Он был уверен в себе: мастер спорта, десятки боев за плечами. У Саида задача была сложнее, так как ему надо было во что бы то ни стало прорваться в ближний бой, к любому фрагменту тела противника, чтобы сделать захват и дальше уже действовать по-своему.

Так все и случилось. Саид сразу ринулся вперед, сокращая дистанцию. Олег, отступая по кругу, начал производить резкие, красивые и, главное, очень ощутимые удары, которые, как и предполагалось, почти все попали в цель. Удар в лоб, еще один — в скулу, третий — прямой в нос. Голова Саида мотнулась, лицо мгновенно залило кровью, и его сильно повело. Толпа ахнула, а кто-то уже радостно вскрикнул, предчувствуя скорый финал.

Но именно в этот момент, уже падая и почти теряя сознание, Саид сделал то, ради чего принимал эти удары на себя: он сумел ухватиться за краешек ноги Олега. Мертвой, железной хваткой. Олег попытался вырваться и добавил сверху еще два тяжелых, но уже не точных удара, потому что равновесие начало уходить. А Саид, превозмогая боль и муть перед глазами, начал развивать наступление. Он перехватил вторую ногу, мощным рывком оторвал Олега от земли, поднял, как говорят борцы, на второй этаж и со всей силы, которой у него оставалось совсем немного, всадил его спиной в утоптанную землю.

Звук от падения вышел такой, что толпа на мгновение замолчала. А Саид уже сидел сверху и со всей размашистостью, на какую был способен, наносил удары по Олегу. Кровь хлестала с его лица ручьем, нос, видимо, был сломан. У Олега дела были немногим лучше: при броске он неудачно упал на руку, и теперь она висела плетью, совершенно не работая. Позиция у Саида была значительно выгоднее, и он ее использовал сполна.

Вот тут зачинщик всего этого — Володя — и решил переломить ход событий в пользу своего патрона. Он подбежал к дерущимся, намереваясь перевернуть Саида и позволить Олегу оказаться сверху. Но не успел. Семен, который все это время стоял наготове, среагировал мгновенно: в один прыжок оказался рядом, схватил Володю со спины и взял его в классическое удушение — прием, который он отрабатывал в зале Аслана десятки раз, до автоматизма.

— Если двинешься, то задушу, — тихо и спокойно сказал он Володе на ухо. И тот поверил сразу. Замер и даже дышать стал через раз.

В рядах зевак начались волнения. Кто-то уже двинулся к Семену, кто-то — к Саиду. Запахло большой потасовкой. И тут произошло то, чего никто не ожидал: Миша, тихий и нелепый Миша, который боялся драк больше всего на свете, стремительно нагнулся, подобрал увесистый камень, встал плечом к плечу с Семеном и поднял свое оружие над головой. Рука дрожала, очки окончательно съехали набок, но выражение лица было такое яростное и решительное, что нападавшие невольно замешкались. Этот худенький парень готов был использовать камень без всяких раздумий, и это читалось в его глазах за толстыми линзами очков.

Дело катилось под откос и для Саида, и для его маленькой команды. Но тут снизу, из-под Саида, тяжело дыша и еле ворочая языком, прохрипел Олег:

— Отложим... Отпусти.

Саид замер. Его кулак, уже занесенный для очередного удара, повис в воздухе. Он тяжело дышал, кровь капала с подбородка прямо на лицо Олегу, но приказ, а это был именно приказ, отданный тем, кто имел право его отдать, он услышал. Разжал пальцы и медленно, пошатываясь, поднялся.

Олег встал с трудом, без помощи здоровой руки это было почти невозможно. Володя, отпущенный Семеном, кинулся было к нему, но Олег остановил его одним резким, почти презрительным движением здоровой руки.

— Прекратить все, — громко, насколько позволяло сбитое дыхание, сказал он, обращаясь уже ко всей толпе. — Все было по-честному. Так и должно быть в дальнейшем. Кто не согласен, будет иметь дело со мной.

Толпа притихла. Олег, шатаясь, подошел к Саиду, который стоял весь в крови и дышал так, будто пробежал десять километров по горам. Вид у Олега был и того хуже: правая рука висела безжизненно, лицо разбито, на затылке набухала огромная шишка от удара о землю.

Он протянул здоровую руку.

— Все по-честному, — повторил он уже тише, толь-

ко для Саида. — Предлагаю еще раз встретиться. После выздоровления обоих. Интересно было.

Саид крепко и без тени вражды пожал протянутую руку. — Всегда готов. Выздоравливай.

Олег кивнул, обернулся к Володе и коротко, зло обругал его, за что именно — никто не разобрал, но Володя съежился и стал похож на побитого щенка. Потом Олег, сопровождаемый всей своей свитой, медленно двинулся в сторону ворот стадиона. Толпа, тихо переговариваясь, расходилась. Кто-то качал головой, кто-то, наоборот, возбужденно обсуждал увиденное: зрелище получилось неожиданным для всех. Мастер спорта по боксу, уложенный каким-то безвестным горцем, — такое не каждый день увидишь, да еще и на первом курсе.

На поляне за деревьями остались только трое: Саид, Семен и Миша. Миша все еще сжимал камень в побелевших пальцах.

— Миш, — позвал его Саид, прижимая рукав к разбитому носу, — положи камень. Все кончилось. Ты молодец. Иди сюда.

Миша осторожно, будто не веря, что камень ему больше не нужен, опустил его на землю. Поправил очки. И вдруг его худое лицо расплылось в совершенно счастливой, мальчишеской улыбке.

Саид стоял покачиваясь, и кровь с разбитого лица капала ему на водолазку, смешиваясь с налипшей землей. Глаза заплывали, но в них еще теплился тот самый неукротимый уголь, который только что помог ему вырвать победу у более опытного и титулованного противника. Семен подошел ближе к Саиду и молча положил руку ему на плечо, не давая упасть, просто давая понять, что он не один.

— Ну и вид у тебя, — нарушил молчание Семен, пытаясь улыбнуться. — Как будто ты не с парнем дрался, а с целым ущельем.

Саид попытался усмехнуться в ответ, но вышло только поморщиться: разбитая губа тут же отозвалась болью.

— Зато ты своего «пугало» хорошо приложил, — прохрипел он, косясь на Семена. — Не знал, что так красиво можно.

— Я, вообще-то, на борьбу ходил, — пожал плечами Семен. — И еще… мы с тобой, вообще-то, знакомы. Вспомни списки, юрфак. Ты тогда подошел, спросил: «Потапов С. — не ты?» Вот я и есть тот Потапов.

Саид замер на секунду, вглядываясь в лицо Семена сквозь заплывающие веки. Потом вдруг хрипло, но искренне рассмеялся:

— Точно! А я все думал, где я тебя видел. Выходит, ты за мной с самого начала следил?

— Не следил, — улыбнулся Семен. — Просто случайно вышел. Увидел оживление, тебя узнал. Решил не оставлять одного.

Миша, поправив очки, подошел ближе. Он все еще дрожал, но старался говорить спокойно:

— Саид, тебе срочно надо в медпункт. Или хотя бы в общежитие. У тебя, кажется, нос сломан. Я могу посмотреть, у меня мама медсестра, я немного умею.

Саид перевел на него взгляд и вдруг улыбнулся той самой мягкой улыбкой, которая так преображала его суровое лицо.

— Спасибо, Миша. Ты… ты настоящий джигит, хоть и без папахи. Я видел, как ты с камнем стоял.

Миша покраснел и что-то пробормотал насчет того, что он не любит драк, но Саида в обиду не дал бы.

Они втроем медленно двинулись через стадион к выходу. Саид шел, опираясь на плечо Семена, а Миша семенил чуть сбоку, то и дело поправляя очки. Небо над Москвой уже окончательно затянуло тучами, и первые капли дождя застучали по бетонным дорожкам, прибивая пыль и смывая с асфальта напряжение этого вечера. Семен вдруг поймал себя на мысли, что впервые чувствует себя не просто участником чьей-то истории, а ее частью: важной, нужной частью.

— Слышь, земляк, — вдруг снова заговорил Саид, обращаясь к Семену, — а ты ведь тоже на юридический поступил, да? Я помню. Мы с тобой еще тогда, у списков, переглянулись. Как будто судьба.

— Я тоже так подумал тогда, — тихо ответил Семен.

Миша, воспрянув духом, тут же вставил:

— Так мы все трое с одного факультета! Значит, нам вместе учиться. Это… это потрясающе! Я, правда, не очень умею общаться, но с вами мне как-то спокойно.

Саид остановился, посмотрел на одного, на второго, перемазанный кровью и землей, но с таким выражением, будто только что получил нечто куда более важное, чем победа в драке.

— Вот что, ребята. После сегодняшнего стоит выпить чаю. Как только лицо мое в порядок приведем, приглашаю к себе в общежитие. У меня травы горные есть, мать присылает.

— Договорились, — сказал Семен, и в его голосе не было и тени сомнения.

Дождь усиливался, но странное дело — никто не ускорял шаг. Они брели через пустеющий двор: трое молодых людей, еще вчера не знавших друг друга, а сегодня связанных тем неуловимым, почти мистическим родством, которое рождается не за партой и не за столом, а в минуту общей опасности. И где-то глубоко внутри каждый из них уже чувствовал, что это только начало. Начало дружбы, которая проведет их через все бури студенческой жизни, а потом и дальше.

Впереди был долгий путь. Но теперь они знали, что не пройдут его поодиночке.

Все-таки пару недель Саиду пришлось отсиживаться дома: с таким лицом на занятия не ходят. Нос, который, как и подозревал Миша, оказался сломан, распух и посинел так, что даже мать родная не сразу признала бы. Под обоими глазами налились тяжелые, почти черные гематомы, ведь Олег бил точно и без жалости. Но молодость брала свое, и с каждым днем синяки понемногу желтели по краям, а боль из острой превращалась в тупую, терпимую. Саид, привыкший к травмам еще по борцовской школе, знал, что это хороший знак. Значит, заживает.

В эти дни он сидел дома и готовился, потому что не хотел отставать от программы. Читал учебники, переписывал конспекты, которые ему приносили, и по вечерам, когда боль в носу становилась особенно нудной, заваривал себе горный чай из трав, присланных матерью. Чай пах домом: чабрецом, мятой, чем-то еще, чему Саид не знал русского названия, и этот запах помогал лучше любых таблеток.

Гости к нему заходили часто. Семен бывал несколько раз, чтобы принести хлеб и консервы из своего небогатого студенческого пайка, и они подолгу сидели на кухне общежития, разговаривая обо всем подряд. Семен рассказывал про свое село, про тренера Аслана, про Юрика и ту самую драку, с которой все началось. Саид слушал, кивал и думал про себя, что у этого деревенского парня внутри стержень, похожий на его собственный.

Но самым частым гостем был, конечно, Миша. Он жил в том же корпусе общежития, всего двумя этажами выше, и заходил почти каждый вечер. Миша оказался незаменим: он подробно, с въедливостью прирожденного отличника, рассказывал, что проходили на лекциях, какие темы спрашивали преподаватели, на что обратить особое внимание. Он был как ходячая энциклопедия, казалось, он знает все. Статьи кодексов, даты, фамилии ученых-правоведов, латинские термины, которые остальным приходилось зубрить ночами, — все это умещалось в его лохматой голове с поразительной легкостью. Саид иногда смотрел на него и думал: вот уж воистину сила не в кулаках. Дай этому парню еще пару лет, и он будет выигрывать дела, не вставая с кресла.

— Слушай, Миш, — сказал как-то Саид, когда они вдвоем сидели над раскрытым учебником гражданского права, — а откуда ты вообще все это знаешь? Ты же только поступил.

Миша поправил очки привычным, чуть нервным жестом и пожал плечами:

— Я летом, пока каникулы были, прочитал учебники за первый курс. И за второй немного. Мне интересно.

Саид только покачал головой. Он представил себе, как этот худенький парень, вместо того чтобы гонять мяч или просто валяться на траве, сидит в душной комнате и читает то, что другие даже на лекциях не всегда слушают. Это вызывало уважение особого рода, непохожее на то, что рождается в драке.

Семен жил чуть дальше, его общежитие находилось в другом конце студгородка, минут пятнадцать пешком через парк. Поэтому он не мог забегать каждый день, но все равно старался появляться хотя бы через день. И когда они собирались втроем — Саид с перемотанным носом, Семен с вечно усталыми, но спокойными глазами, Миша с кипой конспектов под мышкой — маленькая кухня общежития наполнялась тем особым теплом, которое бывает только там, где собираются люди, проверенные делом.

Так прошли две недели. Синяки сошли почти полностью, нос еще побаливал, но уже не бросался в глаза. Саид глянул на себя в мутное зеркало над умывальником, провел ладонью по короткому ершику волос и удовлетворенно хмыкнул: жить можно. В то утро он оделся особенно тщательно, побрился и впервые за две недели отправился на занятия.

Когда он вошел в аудиторию, несколько голов повернулись. Кто-то шепнул соседу, кто-то просто проводил его взглядом: кто с уважением, кто с опаской, а кто и с любопытством. Олег, сидевший на своем обычном месте у окна, поднял глаза. Рука его все еще висела на перевязи, но синяки уже сошли совсем, и вид у него был все такой же спокойный, непроницаемый. Они встретились взглядами, и Олег коротко, почти незаметно кивнул, а Саид кивнул в ответ.

Саид прошел на свое место, где его уже ждали Семен и Миша — последний специально занял ему стул рядом, поставив на него свою неизменную потертую сумку. Саид сел и впервые за две недели ощутил, что вернулся, что он снова в строю. И что впереди будет много работы, но теперь у него есть те, с кем эту работу делить.

Жизнь продолжалась. И она, как показало это утро, была полна надежд.

На перерыве, когда толпа студентов высыпала из аудиторий и потекла в сторону столовой, Саид намеренно выждал момент. Он увидел Олега, тот сидел за дальним столиком у окна, пил чай, неловко держа кружку левой рукой. Володя крутился рядом, но, заметив приближающегося Саида, как-то сразу вспомнил о неотложных делах и исчез. Саид усмехнулся про себя и подошел.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он без всякой враждебности.

Олег поднял глаза, и на его лице, все еще хранившем следы той короткой, но яростной схватки, медленно проступила усмешка.

— Ну, как видишь, — он кивнул на перевязанную руку, — с твоей и Божьей помощью пью чай левой рукой. Непривычно, но терпимо. — Он помолчал и добавил уже серьезнее, почти добродушно: — А вообще, наверное, поделом. Сам напросился. Но тренировка хорошая получилась. Давно так не выкладывался.

Было в его голосе что-то, чего Саид не ожидал: не злость на соперника, а спокойное, трезвое признание собственной неправоты. Такое редко встречается, особенно у людей, привыкших побеждать.

— А ты как? — спросил Олег, отставляя кружку. — Вроде вижу, все сошло? А то я пару раз хорошо тебя приложил.

— Да нормально, — пожал плечами Саид. — Нос только еще немного побаливает. Но самое обидное — не нос. Обидно, что пришлось столько занятий пропустить. Только начали, а я уже в отстающих.

Олег понимающе кивнул. Он и сам пропустил немало, ведь с переломанной рукой на лекциях много не напишешь.

— А ты сам откуда? — спросил Саид, присаживаясь напротив. Ему вдруг стало интересно, что за человек сидит перед ним: не просто противник по той драке, а кто-то, с кем, возможно, им предстоит проучиться бок о бок пять лет.

Олег заметно оживился. В его глазах мелькнула та особая гордость, которая бывает только у людей, искренне любящих свой родной город.

— Я москвич. В каком… десятом, наверное, колене? — он усмехнулся. — Отец у меня бывший военный, афганец. Сейчас на пенсии. Раны старые дают о себе знать, но держится. Мать — врач. Так что у нас семья такая: один лечит, другой калечит.

Он сказал это с той простой, немного грубоватой шутливостью, за которой часто прячут нежность. Чувствовалось, что отца своего он и уважает безмерно, и любит по-своему, не выставляя это напоказ.

— Я сам, если честно, в глубине души хотел быть военным, — продолжил Олег, помолчав. — Ну, знаешь, как в детстве: форма, погоны, армейская четкость. Но потом подумал, что для жизни, для семьи, для, скажем так, удобства юристом, наверное, лучше. А там уж как сложится. Время покажет. До окончания еще четыре с половиной года, всякое может случиться, — он отхлебнул чаю и вдруг, подняв глаза на Саида, спросил с искренним любопытством: — А ты? Прямо с гор сюда поступил? Или здесь жил, родился? Вроде акцента у тебя почти нет.

Саид усмехнулся, но в его глазах мелькнула та же гордость, что и у Олега минутой раньше.

— Ты просто не знаешь наш народ, — сказал он, чуть выпрямляясь. — Ингуши в своей основе говорят без акцента. У нас очень много грамотных людей. Школы хорошие, и русский язык учим с детства, не хуже родного.

Олег слушал внимательно, не перебивая. И когда Саид замолчал, он вдруг отставил кружку, оперся здоровой рукой на стол и без ухмылки, серьезно проговорил:

— Знаешь, Саид, как бы неприятно ни началось наше знакомство… сейчас я рад, что мы познакомились. Правда. Ты мужик. И если тебе вдруг понадобится помощь в любом вопросе, я помогу. У меня слово твердое.

Он протянул здоровую руку.

Саид с улыбкой пожал ее, скрепляя то, что родилось между ними на утоптанной земле стадиона и теперь проросло в тихом разговоре за чаем в шумной студенческой столовой.

— Взаимно, — сказал он. — И ты своих держи в узде. А то в следующий раз я могу и не сдержаться.

Они оба искренне рассмеялись.

За соседним столиком Миша, который все это время делал вид, что увлеченно размешивает сахар в компоте, наконец выдохнул и поправил очки. Семен, сидевший рядом, молча кивнул ему, как бы говоря, что все хорошо. Можно было не подслушивать, но они оба понимали, что этот разговор, случившийся в обычной студенческой столовой, был важнее иных лекций. Он был уроком того, как вчерашние враги становятся людьми, которые могут сидеть за одним столом и говорить без ненависти. И, честно сказать, оба за своего друга были рады.

В группе у Саида была староста, девушка по имени Ира. Она приехала из Пензы, училась прилежно, на лекциях сидела в первом ряду и все записывала аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Была она не то чтобы красавица, но что-то в ней цепляло: мягкая улыбка, внимательные серые глаза за круглыми очками и какая-то серьезность, с которой провинциальные отличницы смотрят на мир. Как-то само собой получилось, что она потихонечку сошлась с Мишей: сперва просто обменивались конспектами, потом он помог ей с задачей по римскому праву, потом она стала ждать его после пар. Миша был немногословен и, конечно, совершенно безынициативен в сердечных делах. Он мог часами рассказывать про особенности наследования по закону, но покраснел бы до корней волос, если бы пришлось сказать девушке простые слова, которые, кажется, сами просятся на язык. В группе его любили и уважали, особенно после того случая с камнем, но сам он оставался все таким же рассеянным, каким бывают только гениальные отличники.

Мише очень нравилась Ира. Он этого не говорил, да и не знал, как сказать. А Ира, похоже, все понимала и ждала, не торопя событий.

В один из дней Миша подошел к Саиду с видом заговорщика: очки набекрень, в руках три билета, зажатых так, будто это вещественные доказательства особой важности.

— У меня три билета на концерт, — выпалил он, переводя дыхание. — «Сплин». Знаешь, такая группа. Сейчас очень популярная. Поехали, вместе послушаем. Ты, я и Ира. Мне с ней вдвоем неудобно, — тут он осекся и поправился: — в смысле, я не знаю, о чем говорить. А втроем будет веселее.

Саид посмотрел на него с улыбкой:

— Нет, Миша, ты поезжай. Вдвоем вам будет интереснее, поверь мне.

— Пожалуйста, — Миша поднял на него умоляющие глаза, и в этом взгляде было столько беспомощной надежды, что отказать сделалось невозможно. — Я вообще не знаю, как себя вести. Я начну ей про римское право рассказывать. А она заскучает. А ты умеешь говорить, и мне будет спокойнее.

Саид вздохнул и усмехнулся:

— Ладно, хорошо. Когда?

— Завтра вечером! — Миша просиял. — Я Ире скажу.

— Договорились.

На следующий день они втроем стояли в очереди на проходе в концертный зал. Саид, одетый в свою неизменную темную водолазку, поглядывал по сторонам с любопытством, так как он впервые в жизни был на таком большом концерте. Все казалось ему удивительным: и длинная очередь из молодежи в джинсах и клетчатых рубашках, и густой гул голосов, и тяжелые басовые аккорды, доносившиеся из приоткрытых дверей. Миша стоял рядом, нервно оглаживая билеты в кармане, а Ира, стоявшая чуть в стороне, тихо улыбалась, глядя на них обоих.

В зале было шумно и душно. Когда погас свет и первые аккорды «Сплина» обрушились на толпу, Саид на мгновение замер, а потом, сам того не замечая, начал покачиваться в такт. Музыка была странная, непохожая на то, к чему он привык дома. Ира и Миша стояли рядом, плечом к плечу, и Саид краем глаза заметил, что Миша пару раз неуклюже, словно невзначай, касался ее руки, а она не отодвигалась.

Концерт прошел весело, если не считать пары мелких недоразумений: какие-то подвыпившие парни попытались затеять потасовку в фан-зоне, но их быстро угомонили. Друзья выбрались на свежий воздух, разгоряченные и довольные, и двинулись к метро. Москва искрилась вечерними огнями, и в воздухе пахло осенью, дымом и чем-то еще, напоминающем свободу и молодость.

Они спустились в метро на «Охотном ряду», и когда вошли в длинный, гулкий переход в сторону «Театральной», Саид сразу заметил неладное. Впереди, метрах в пятидесяти, клубилась какая-то возня. Слышны были крики, глухие удары и пьяный, захлебывающийся смех. Когда подошли ближе, стало видно, что человек пятьшесть курсантов в форме, с беретами, лихо сдвинутыми набекрень, избивали все вокруг. Было ясно, что они хорошо выпили и, судя по тому, как пружинисто и резко двигались, пребывали в отличной спортивной форме. Один из них, ближайший, держал какого-то молодого парня, заломив ему руку за спину, и бил ногой по лицу. Методично, с каким-то пьяным упоением и жестокостью.

Конечно, можно было развернуться и уйти. Даже, наверное, нужно было, тем более с ними была девушка.