От степи до гор

Но какая-то внутренняя гордость, то самое, что заставляло деда рассказывать сквозь боль о выселении и возвращении, то самое, что не позволило Саиду смолчать на лекции, сейчас не позволило ему сделать шаг помедленнее. Он даже не замедлил хода. А Миша, у которого сердце, конечно, ушло в пятки, шел за Саидом ровно, не задумываясь о плохом и всецело уверенный в нем.

Ира молча вцепилась в рукав Миши и не отставала.

Как только Саид подошел достаточно близко, тот курсант, что был занят избиением, отпустил свою жертву и, будто почуяв нового противника, резко развернулся. Не теряя ни секунды, он ринулся на Саида. Саид мгновенно встал в бойцовскую стойку, прикрывая собой Мишу и Иру. Курсант, столкнувшись с этим спокойным, немигающим взглядом, вдруг замер, так как что-то в стойке незнакомца ему явно не понравилось. Он не решался нападать.

Но тут подскочили его друзья и, окружив Саида полукругом, начали наседать, сперва криками, потом все смелее, приближаясь. Саид аккуратно, не разрывая стойки, отступал, отводя своих друзей назад. Так продолжалось несколько минут: они надвигались, он спокойно, плавно отходил, как на тренировочном ковре, не давая зайти себе за спину. Те тоже не решались напасть первыми: видно, чуяли, что этот парень не случайный прохожий.

И вдруг из толпы выскочил вперед более трезвый парень, видимо, старший или просто самый сообразительный. Он притронулся к руке Саида. Не ударил, а именно тронул, будто трогает раскаленный утюг, проверяя, насколько он горяч.

— Парнишка, ты кто? — спросил он негромко.

Саид, не опуская рук, ответил ровно:

— Я человек, который идет своей дорогой. И обязательно пройду.

Первый, пьяный, начал выкрикивать что-то матерное в адрес Саида, брызгая слюной. Саид дослушал и спокойно, почти лениво ответил:

— Ты за толпой не кричи. Если такой смелый, то можем вдвоем отойти. Поговорим без зрителей.

Тот взревел было снова, но трезвый парень, притронувшийся к Саиду, вдруг прикрикнул на своих, и это подействовало, видно было, что именно он здесь главный. Он еще раз оглядел Саида, его стойку, Мишу и дрожавшую Иру, и сказал:

— Парень, ты можешь идти со своими друзьями. Никто тебе преграду не сделает. Идите.

Саид опустил руки. Молча кивнул. И так, не оборачиваясь, но и не ускоряя шага, они прошли сквозь расступившуюся пьяную толпу. Ира была очень напугана: она прямо вжалась в Мишу, держась за него обеими руками, и всю дорогу до выхода из метро не проронила ни слова. Миша, чувствуя ее тепло и дрожь, шел и думал только о том, что если бы началась заварушка, им бы несдобровать. Но пронесло.

Уже ближе к общежитию, когда нервное напряжение спало и ночной воздух показался им особенно вкусным, Миша крепко пожал Саиду руку и искренне сказал:

— Спасибо.

Ира с благодарностью махнула рукой и вдруг, неожиданно для самой себя, улыбнулась и Саиду за его невозмутимое мужество, и Мише за то, что он тоже шел, не прячась за ее спину. И в эту минуту Саид понял, что эти двое уже не просто одногруппники. Что-то между ними сдвинулось и, кажется, в самом правильном направлении. Он усмехнулся и пошел к себе, оставляя Мишу и Иру вдвоем под фонарем у входа в общежитие. Кажется, его миссия была выполнена.

В учебных и житейских буднях незаметно подступила первая сессия. Саид готовился к ней основательно, ибо не хотел начинать первый курс с академических задолженностей, да и были предметы, по которым преподаватели славились своим нестандартным подходом, такие могли спросить не по билету, а поперек, проверяя не столько память, сколько понимание. Часто они с Семеном готовились вместе: сидели на кухне общежития или в читальном зале, разложив конспекты и кодексы, гоняли друг друга по вопросам и спорили до хрипоты. Миша в эти посиделки почти не вмешивался, он как будто уже все знал. Ему не составляло труда разложить по полочкам любой вопрос, и Саид с Семеном только переглядывались, удивляясь: как в щуплом очкарике это все поместилось? На самом деле ответ был прост: всю свою сознательную жизнь, все свое время Миша только и занимался самообразованием. Он никогда не уделял времени ни спорту, ни иным развлечениям, только книги и учеба. И потому в нем скопился огромный, пока еще не растраченный потенциал, который, как подозревал Саид, когда-нибудь обязательно выстрелит.

Наконец сессия была успешно пройдена всеми троими. Экзамены сдали без хвостов, и настроение у всех было приподнятое, как бывает, когда чувствуешь, что справился, и впереди заслуженный отдых. Наступили каникулы.

Саид решил поехать домой, к родителям: соскучился страшно, хоть и не признавался в этом никому, кроме, может быть, матери по телефону. Миша оставался в Москве из-за Иры, с которой у них теперь все было серьезно, хотя он по-прежнему краснел при любом упоминании об этом. Семен тоже решил остаться: Москва тянула его к себе, он любил старые улочки Замоскворечья, бульвары, дворы с облезлой лепниной, каждый камень, помнивший чью-то историю. «Такого шанса и времени больше впереди может не быть», — сказал он друзьям на прощание и отправился бродить по городу с картой, купленной в переходе.

Самолет Саида приземлился в аэропорту Ингушетии. Аэропорт был маленький, почти игрушечный, будто построенный наскоро. Но люди работали приветливые, и в воздухе, несмотря на январь, чувствовалась какая-то особая южная мягкость. Выйдя из здания аэровокзала, Саид сразу увидел двоюродного брата: Салман стоял, прислонившись к капоту старенькой, но ухоженной «шестерки», и широко улыбался.

Салман был старше Саида на два года; простой и очень добрый горский парень, к учебе и вообще к каким-то сложным делам он относился безразлично. Для него важна была семья, родственные связи, уважение старших. Он работал в охране, график «сутки через трое» его вполне устраивал: время есть, деньги какие-никакие платят, а больших дел ему не надо. Недавно он женился и теперь был очень привязан к своей молодой жене, впрочем, как и ко всей родне. К Саиду он, несмотря на то что тот младше, относился с глубоким, почтительным уважением и, провожая его куда-нибудь, всегда говорил одно и то же: «Из тебя, Саид, выйдет большой человек. Я это знаю».

Они доехали до дома, и у ворот Салман отказался заходить:

— Поеду я. Дома ждут. А ты иди, тебя там мать заждалась. На днях заеду, пообедаем как следует.

Хлопнул дверцей и укатил, оставив Саида стоять с дорожной сумкой у калитки родного дома.

Мать и младшая сестра встретили его на пороге, обняли сердечно, по-домашнему, и руки у матери пахли тестом и травами. Сестра тут же засыпала его вопросами: как Москва, не холодно ли, не обижают ли? Саид смеялся и отвечал коротко, а сам уже высматривал отца. Тот сидел в дальней комнате, у окна, и когда Саид вошел, поднялся, шагнул навстречу и молча обнял за плечи без лишней ласки, которую в горах не очень-то принято выставлять напоказ, но крепко. Потом усадил напротив и начал расспрашивать: как учеба, какие предметы, какие преподаватели, нет ли проблем. Отец слушал внимательно, одобрительно кивал, и по его скупым коротким репликам Саид понимал, что он доволен. Это была высшая похвала, которую можно было получить.

Сестра, не дав им наговориться, чуть ли не насильно потащила Саида к столу. В честь его возвращения был накрыт праздничный обед. Старшего брата не было дома, он был в отъезде по делам, но обещал вернуться через пару дней. А пока на столе дымилось главное блюдо, то самое, о котором Саид мечтал все месяцы в Москве: дулх-халтам — нежное отварное мясо с галушками из пшеничной муки, приправленное чесночным соусом и обязательно с бульоном в глубокой тарелке. Запах стоял такой, что у него закружилась голова от счастья.

Он сел за стол, вдохнул родной запах, и все московские тревоги — сессия, драки, очереди в метро — вдруг отступили куда-то далеко-далеко. Он был дома...

Так прошло два дня: в расспросах, разговорах, в том неторопливом родственном общении, которого Саиду отчаянно не хватало в Москве. Всей семье нужно было наговориться, насмотреться друг на друга, восполнить те месяцы разлуки, что для горской семьи с ее культом родства и близости всегда испытание. Особенно усердствовала сестра, она почти не отходила от Саида, задавала бесконечные вопросы о Москве, об университете, о студенческой жизни и все повторяла, какой он у нее идеальный брат.

Саид в ответ только посмеивался и поддразнивал ее:

— Скоро ты нас покинешь, замуж выйдешь! Что тогда делать будем?

Сестра всякий раз густо краснела и отмахивалась:

— Перестань, не говори так...

Но в ее глазах светилась та особая девичья мечтательность, которая говорила, что она и правда ждала своего часа.

Салман за эти дни заходил несколько раз. То чаю попить, то просто проведать. А однажды вечером заявился с новостью: всех пригласили на свадьбу дальних родственников, в воскресенье.

В воскресенье Саид со всей семьей поехал на свадьбу. Женился родственник по линии матери, и, как это всегда бывает на ингушских свадьбах, народу собралось великое множество. Ингушская свадьба — это событие не просто семейное, а родовое: съезжаются все: и близкие, и дальние, и те, чье родство уже трудно, а подчас и невозможно отследить. Но в том и суть, что здесь каждый — свой. Огромный двор, наполненный людьми, музыка, запах мяса и свежего хлеба, детвора, с визгом носящаяся между столами, и уважительный, низкий гул мужских голосов — все это создавало ощущение единого живого организма, имя которому — род.