Мамочка из 21-го бокса

© Мария Хаустова, 2026

ISBN 978-5-0070-8132-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Об авторе

Мария Александровна Хаустова (в девичестве Коробицына) родилась в городе Кириллове Вологодской области 25 декабря 1987 года. В 2007-м окончила библиотечное отделение Вологодского областного училища культуры, а в 2013-м — филологический факультет Вологодского государственного педагогического университета. Более семи лет работает корреспондентом общественно-политической газеты Кирилловского муниципального района Вологодской области «Новая жизнь», где кроме тем, связанных с криминалом, сферой ЖКХ, молодёжной политикой и мн. др., в течение трёх лет ведёт информационный правовой проект.

Мария является победителем многих информационных конкурсов, среди которых главными считает Конкурс имени В. А. Гиляровского (2008), Всероссийский конкурс «Вызов XXI век» (2009), а также «Живое слово» (2011).

В январе 2016 года у М. Хаустовой в свет выходит сборник рассказов под названием «Осколки детства». В этом же месяце для автора происходит и ещё одно радостное событие — Мария становится одним из победителей литературной премии, учреждённой политической партией Справедливая Россия «В поисках правды и справедливости». За ещё неизданную книгу «Мамочка из 21-го бокса, или Amore Dei» Марию награждают в номинации «Молодая проза России».

Галина Щекина, член Союза российских писателей

Слово к… мужчинам и женщинам

Я не знаю, в чьих руках сейчас находится эта книга. Быть может, в жилистых и мужских, а быть может, в таких же жилистых, но женских. Так уж вышло, что большинство из нас в настоящее время должно работать на износ, чтобы заработать хоть какую-то копейку себе на жизнь. Знаю одно: если вы всё-таки добрались до чтения этой книги, значит, готовы узнать правду. Правду о том, как выживают женщины в российской глубинке.

Не хочу сейчас рассказывать, о чём эта книга, уж больно это вещь неблагодарная. Скажу об истории её создания. Она начала рождаться вместе с моим ребёнком, который захотел выйти на свет на восьмом месяце беременности; в том самом родильном зале, который находится в Кириллове, где я не услышала детского надрывного плача и не ощутила у груди свою малышку. Роды были стремительными, и, оказавшись в новой для себя атмосфере, девочка не могла дышать. Её сердце чётко отбивало такт, но она не дышала! Я помню, как тогда прибежало много-много врачей и все пытались что-то сделать. Самое страшное, когда ты лежишь рядом на медицинском столе и понимаешь, что в этой ситуации ты ничего не можешь сделать и, в принципе, от тебя мало что зависит, а тут ещё и из-за плеча слышишь мужской встревоженный голос: «Чёрт! Розетка для дыхательного не подходит!»

В такие минуты можешь надеяться только на одно — на помощь высших сил! Я никогда не была слишком набожной или религиозной, изредка по воскресеньям и великим праздникам ходила в церковь, но твёрдо верила — Он есть! Быть может, вам покажется странным, но тогда, 19 декабря 2010 года, когда я лежала в родильном отделении под белой простынью и дрожала, как осиновый лист от пережитых чувств, в моей голове произошёл всплеск. Знаете, иногда случается такое — будто резкая вспышка промелькнула и — хоп! — ты уже знаешь, что будет дальше. В этот день в новостях показывали, что 19 декабря у Николая Чудотворца День памяти! Именно его я стала просить о чуде! С дрожью в голосе, с сухими губами, с мурашками на коже и со слезами на глазах. Так, как это умеют только матери. И, знаете, он меня услышал! Малышка закричала.

Вы спросите, автобиографично ли это произведение? Я отвечу вам, нет. Естественно, оно основано на реальных событиях и задумывалось с тем, чтобы поблагодарить врачей, участвовавших в спасении моей Варвары и других детишек. Тем не менее, читая это произведение, помните: все события и герои вымышлены, любые совпадения с реальными личностями случайны!

Мария Хаустова

Мамочка из 21-го бокса, Или Amore Dei: дневник провинциалки

Только имея детей, ты понимаешь, что есть жизнь, которая дороже собственной…

Глава I. Патология

«Ничто не происходит без причины,

почему это должно произойти,

вместо того чтобы не произойти…»

Артур Шопенгауэр

***

Эта зима выдалась на редкость холодной. Казалось, что произнесённое слово тут же замёрзнет в напряжённом воздухе и разобьётся о земь, разлетевшись на тысячи мелких осколков.

Я стояла на остановке и ждала своего троллейбуса. Его всё не было. Припрыгивая то на одной, то на другой ноге, не переставала думать: «А может, мне пешком пойти… Сколько ж можно ждать-то?..»

— Машка! Куда ж ты попрёшься на вокзал, с таким-то животом?! Восьмой месяц — не шутка! — быстро оборвала меня моя любимая подруга Юлька.

— Дак так-то я беременная, а не больная… Если что, мне ещё месяц ходить. Так что это совсем ничего!

В это время к нам подрулил 47-ой. «Господи! И откуда ж вас столько там взялось!» — переполненный транспорт остановился у нашего педа.

В заиндевевших окнах троллейбуса угадывались чьи-то распластанные физиономии, спины, руки… Такая картина меня изрядно расстроила, и я приняла решение отказаться от поездки.

Мороз обжигал мои щёки, пальцы на ногах свернулись, как когти у птиц, которые только что схватили свою добычу и несут её в норку, но, несмотря на всё это, я всё-таки шла пешком.

Куртка не грела, сапоги тоже, варежки… Да, кстати, а где мои варежки? В сумке?.. О-о-о… постоянно их теряю!

Пока я искала свои рукогрейки, мне позвонил телефон. На дисплее высветилось короткое слово, состоящее из трёх букв: «муж».

— Алё, Машунь, ты только не пугайся, я в Вологде.

— Что ты здесь делаешь?

— Я на рынке, сейчас поеду в Москву за товаром, буду торговать одеждой.

— На какие шиши?

— Ой, Маш, это долго рассказывать, всё потом. Пока.

— Нет уж. Говори немедленно — откуда денег взял?

— Кредит…

— Ты с ума сошёл?! Три года вместе живём, мог бы и посоветоваться! Какой кредит? Ты чем отдавать собираешься? В Москву он поехал! Господи! У меня слов нет! Я на сессию еле наскребла, всем миром собирали, а он — кредит! В Москву!..

Но абонент меня уже не слушал. Трубка молчала. Муж тоже. Я шла по заснеженной улице, и по белому лицу катились чёрные, солёные горошины. Чёрт, тушь потекла… Настолько было обидно, что я плакала в глаза всем прохожим.

Некоторые пытались заглядывать в лицо, создавая вид, будто им интересно, что со мной происходит… Большинство же просто пролетали мимо. Я шла вперёд. Маленькая, толстенькая, с сумкой на боку и с длинной русой косой, торчащей из-под шапки, которая так и вихлялась из стороны в сторону.

«Господи! Почему со мной?!..» — кричала я про себя. Вышла замуж, вроде, по любви. Как говорит моя мама, «никто не толкал». А вот ведь! Работать — не хочет, дома делать чего-либо — тоже. Всё-то ему в тягость! А сам — два метра ростом, широкоплечий, красивый. Что тут скажешь — фактурный!

Но это я так скажу, ну ещё Юлька. А вот мама моя скажет по-другому: «Велика Федора, да дура! — и, помолчав, дополнит. — А ведь я же тебе говорила…» И там разговор затянется часа на три. Тут же припомнят о том, что всё-таки меня предупреждали, что мужа надо искать образованного, богатого и вообще — прежде, чем рожать, надо университет окончить!

Конечно-конечно! Только тут вот ещё, что нужно учесть — деньги идут к деньгам, и никогда парень из богатой семьи не будет строить свою жизнь с девушкой, пусть и из образованной, но бедной семьи — это раз, а два — время-то идёт, образование я уже второе получаю, и детей тоже хочется. Но есть, конечно, тут и слово «три». Оно относится к моей свекрови, которая в своё время звонила мне каждый день и так неназойливо спрашивала: «Ну, как? Не беременна? А? Что? Не можешь, что ли? Не получается, да?»

Я, конечно, её переубеждала, что всё я могу, только пока не до этого… Но вот, когда муж начал говорить её словами, что, мол у нас и семья — не семья, мне пришлось сдаться. Мою головушку также стали посещать мысли о материнстве, и в один весенний денёк я всё-таки взяла и забеременела!

Осознание того, что с этим я поторопилась, пришло намного позже…

***

Сильный холодный ветер хлестал мою спину и швырял в неё клубами снега. Пурга, разыгравшаяся под вечер, так и подгоняла меня вперёд. Огромные торговые центры, в которых копошатся люди; бесконечные остановки; парковки, уставленные машинами, где сидят влюбленные пары и милуются друг с другом; заледенелые скамейки, одинокие киоски и красные ягоды рябины на голом дереве — всё это вызывало во мне чувство тоски и одиночества. Мне хотелось рыдать. Холод пробрал до костей, и так и сковывал всё тело. Насупившись и, прижав к себе сумку, я бежала по улицам. Всё лицо обветрилось и болело, губы потрескались. Я подняла голову и наконец-то увидела… автовокзал!

О, Боги! Какое счастье, что люди придумали автобусы! Тепло… хорошо… Жаль, что это только с мороза так кажется.

Села я на тринадцатое место — ничего не поделаешь, билетик попался, как говорится, счастливый! Повезло, называется! «Но-очь подходит к концу-у, я-а ничего не скажу…» — запел мой мобильник. Я не стала смотреть, кто звонит, ответила сразу.

— Да!

— Ма-аш, не ругайся, я еду домой, — будто хотел меня обрадовать Вадим.

— Вадик! А как же твоя Москва? Торговля? — язвила я.

— Потом расскажу. Купи мне билет до дома… — упрашивал он.

— Какой билет? Я уже из города выехала, домой мчусь! — смотрела я в окно автобуса.

— Тогда я на такси поеду! — с вызовом ответил муж.

— Конечно! Езжай! У тебя денег куры не клюют! Вперёд!

Я бросила трубку, а потом и вовсе — отключила телефон.

Воздух в салоне становился всё тяжелее, и дышать приходилось с большим трудом. Автобус дрожал и вибрировал. Ребёнок в моём животе поднялся к самому верху, и я уже не могла сидеть, дышать, двигаться.

Мне не хватало воздуха, места, и… терпения. Не переставая наглаживать живот, я смотрела по сторонам и ждала, когда же, наконец, покажутся знакомые места. И вот! И вот! Ур-р-ра! Доехала! Остановка! Прощай, душный автобус! Здравствуй, холодная, но любимая улица!

Из транспорта я еле вышла и сразу ощутила скользкую поверхность дороги. Мои ноги разъезжались в разные стороны, как у коровы из советских мультфильмов. Ребёнок продолжал бушевать в животе, и я, успокаивая сама себя, ползла по тёмным улицам. Приехала-то на последнем, а фонари горят далеко не везде…

Вот и мамин дом показался… Благоустроенный. Я здесь всю жизнь прожила — до девятнадцати! Потом замуж вышла — жили на съёмных. А недавно бабушка умерла, продали её квартиру в деревне, и мне купили в нашем городке. Только у бабушки была трёхкомнатная, со всеми удобствами… А у меня — в деревянном доме, с соседями-алкоголиками-зэками, с двумя огромными печками-столбянками и с окнами «сорок сантиметров до земли». В общем, вот такая у меня хибара. Общей площадью 31 квадратный метр! Завидовать, конечно, нечему! Но это лучше, чем платить какому-то дяденьке за аренду или и вовсе жить с родителями. Ах, да… Ещё я забыла сказать, что я никогда не искала лёгких путей. А, если б и искала — не нашла! Вот как-то так.

Мамин дом я прошла — нечего мне там делать. Я уже давно отрезанный ломоть, хоть иногда и хожу к ним «на обед». Иду. Страшно. Темно. Мужик еще какой-то сзади тащится… Скользина-а-а! Как и дойти, не знаю.

Дошла. Захожу в дом. В подъезде все бревенчатые стены в инее. Блестят. Стены блестят, а света нет. Это дверей в подъезде нет — так за счёт луны у нас освещение. Нащупала замок. Нашла ключ. Открыла. Запёрлась в квартиру, включила свет. Замерла. Стояла долго. Молчала. Выпучивала глаза. Открывала рот. Потом ревела навзрыд.

В воздухе стоял пар. Пар не от печей столбовых, а от речей горевых. Рот откроешь, а оттуда — дымок. Дома — холодина, поморозня! На стенах — иней. На полу — бутылки. На кровати — окурки. Всё в каких-то крошках, склянках, консервных банках… Такое ощущение, что Мамай тут не только прошёлся, но и ночевал пару тройку раз…

Я на сессии — у Вадима разгул! Хорошо же ты жену ждёшь! Каких, наверно, алкашей тут только не было — представляю! Колоритные персонажи!

Ком подкатился к горлу, и от обиды мне хотелось кричать. Не зная, что делать, я схватила сумку и понеслась к маме. Только она мне поможет и не откажет. Ведь не буду ж ночевать на восьмом месяце беременности в холодной избе, на ледяной постели…

***

Дорога к отчему дому показалась наикратчайшей. Переполненная эмоциями я вмиг домчалась до мамы. Но как войти? Как постучать? Снова выслушивать её язвительные речи?.. Ну, что ж… Придётся…

Дверь открыла сестра.

— Танька, — сказала я тихим, подавленным голосом, — я заночую у вас…

— А что? Опять твой муженёк где-то шляется? Сколько раз говорили тебе…

— Хватит. Я устала, а эти темы мы обсуждали уже тысячу раз! Как будто уже и говорить не о чем! — бормотала я, сидя у двери на мягоньком пуфике.

Вышла мама.

— Машенька… Почему ты не дома? Вадик где?

Слёзы непроизвольно хлынули из моих глазах. Поверженная, я встала с пуфа, снова натянула сапоги, хлопнула дверью и убежала из дома. На улице шёл снег. Хлопьями. Я ловила его ладонями и размазывала по лицу.

«Господи, ну почему я? Почему столько несправедливости? Почему я должна краснеть за своего мужа и тянуть лямку в гордом одиночестве?..» — эти вопросы мучили меня всю дорогу. Я шагала по мрачной улице, но мне не было страшно. Горечь обиды затмила всё.

Незаметно для себя я добрела до дома. Иней по-прежнему блестел при свете луны на стенах общего коридора. Захлёбываясь от слёз, я пыталась найти ключ, который зачем-то ещё тогда сунула под коврик. Ключа не было. Замок висел. Хм… Может, он всё-таки приехал?..

Включаю телефон. Звоню. Абонент не доступен. Начинаю нервничать ещё больше. Ребёнок пинается в животе с такой силой, что с лёгкостью могу определить рукой или ногой он это сделал… Оборачиваюсь — в дверном проёме еле видна улица — кромешная тьма. Выткни глаз, называется. Домой не попасть, к маме — стыдно. Что делать — ума не приложу… Поплелась обратно.

У мамы всё так же горел свет — во всех окнах, как на корабле… Эх, была — не была.

— Ма-ма-а, — не выдержала я и рухнула к ней в объятия.

— Не переживай, Машенька, — вытирала мне слезы мать. — Перемелется — мука будет. Успокойся. Уж я-то всегда буду с тобой. Пойдем, я тебя накормлю да спать уложу.

Я за стол села, а кусок в горло не лезет — не спокойно что-то на душе. Думаю всё: приехал — не приехал?.. Вот уже и постель мне разложили, надо раздеваться, да укладываться… А я всё думаю, думаю…

Мама не выдержала:

— Иди, ещё раз туда сходи. Танька с тобой пойдёт. Не могу смотреть на тебя! Это ж надо за такого козла так переживать! Он вон о тебе не сильно-то беспокоится!

По густой темноте мы с сестрой добрели до дома. Свет горел в моих окнах, и на дверях уже не было замка. Интересно…

Приоткрыв дверь, я увидела сидящего на корточках мужа, который жадно курил сигарету. Тут я уже не могла сдержаться:

— Где ты был?!

— Здесь…

— Как здесь? Я приходила! Тебя не было! Зачем ты врёшь?

— Я напугался, что ты будешь ругать меня, а, когда услышал, что подходишь к дому, спрятался за углом; дождался твоего ухода и пришёл сюда…

— Господи! Да как у тебя хватает наглости говорить мне об этом! Я с таким животом должна таскаться по ночной, холодной улице, когда у меня есть своя собственная квартира! Да как тебе не стыдно?! Чтоб завтра же тебя здесь не было! Зачем мне нужен такой муж?! Ты ничтожество! Ты никто! И звать тебя никак! А что ты устроил в моей квартире? Что за сабантуи тут проходили? Так ты ждёшь свою беременную жену?! — держась за свой огромный живот, кричала я.

— Машенька, Машуня… Успокойся. Прости меня… Пожалуйста (он встал на колени и зарыдал). Я сейчас всё приберу. Ты видишь — я уже затопил обе печи… Я всё приберу. Будет тепло и чисто. Не надо. Разреши мне остаться. Милая, пожалуйста… Я виноват. Очень. Я исправлюсь, — умолял он меня, жалобно скуля.

— Сколько можно тебя прощать? Ты каждый раз говоришь, что исправишься! И каждый раз у тебя последний. Ты постоянно винишь себя в произошедшем, но никогда не изменишься. Вадик, пойми, отношение порождает отношение. Как ты ко мне относишься, так и я буду. Мне тяжело: я езжу на сессию, денег мало, иногда приходится голодать… Вечные недосыпы, трудные экзамены… И ещё ты со своими выкидонами! А ведь я беременна! Как ты можешь так себя вести?! Это не позволительно! Как ты можешь?! — начинали слезиться мои глаза.

Когда я кричу, он обычно молчит. Так было и в этот раз. Сначала он сидел с поникшим видом, а потом просил прощения: говорил добрые слова, смотрел виноватыми глазами и снова умолял его простить.

Вдруг неожиданно взялся за приборку: помыл полы и посуду, вынес помойные вёдра и даже приготовил поесть… На часах было три утра. Я простила.

***

Несмотря на то, что я так поздно легла спать, проснулась в одиннадцать. Окинула взором комнату — на окнах был узор. Значит, на улице мороз…

Встали. За стеклом светило солнце, а муж уже топил печь. Вроде, всё устаканилось. Мы с Вадиком вместе. День хороший. Всё сделано-приготовлено. Все живы-здоровы, но всё равно, что-то не то… А что? Никак не разберу… Может, кажется просто?

— Вадь, что-то у меня предчувствие нехорошее какое-то…

— Какое?

— Будто что-то произойдет…

— Да перестань! Что может случиться?

— Ну, не знаю… А вдруг я рожу сегодня?

— Смеёшься? Тебе ещё месяц ходить. Вот у меня так, кажется, температура…

Дала ему градусник, измерили — и точно: 38 и 5.

— Ладно, сиди дома, топи печи… Я в аптеку сгоняю.

— Хорошо, любимая. Ты потихонечку…

На улице подмораживало. Я натянула тёплые рейтузы под штаны, вязаный джемпер поверх старой водолазки, а на ножки — носки из собачьей шерсти. Теперь не замерзну!

У выхода вдруг затянуло живот и будто что-то горячее вылилось из меня. «О, Господи… Что это? Неужели уже недержание…» — подумала я.

— Вадя, у меня, кажется, воды отходят, — сказала я мужу.

— Да что ты выдумываешь?! Какие воды? Восьмой месяц! Успокойся! Показалось, наверно… — успокаивал он меня.

— Думаешь?.. Ну, раз так — я пошла, — хлопнув дверью, ответила своему благоверному и выбежала на улицу.

Снег хрустел под ногами, а мои зрачки расширялись от страха и удивления. Из меня текла вода. «Нет-нет-нет. Только не сейчас. У меня завтра последний экзамен. Нет-нет-нет. Мне кажется. Сейчас всё пройдёт», — уговаривала я себя. Большими шагами пошпарила к маме. Влетаю в прихожую и заявляю:

— Мам, или у меня с головой не в порядке, или я рожаю!

— А что случилось? С чего ты взяла? — её затрясло от волнения.

— Как с чего? Воды отошли! Вот с чего!

— Танька, беги с Машей в больницу! — быстро скомандовала мать.

Меня переодели, выдали подкладное и отправили по назначению.

***

Мы с сестрой шли по городу. Я помню, было 19-е декабря. На главной площади уже стояла ёлка. Люди спешили кто куда, а мы неслись в роддом.

«Вот, привела вам!» — сказала Танюха медсестре, вышедшей к нам навстречу. Меня потряхивало от страха — я всегда боялась неизвестности.

— Проходи, не бойся, — встретила меня акушерка. — Болит что-нибудь?

— Нет, ничего… Абсолютно ничего, — отвечала я.

— Ну, подожди, скоро начнётся… — успокаивала меня она.

Мне выдали большой, дырявый халат, который по идее должен быть с поясом, но предыдущая роженица его потеряла, и поэтому приходилось всё время его запахивать. На ноги кинули тапки сорок последнего размера, когда у меня тридцать шестой. Как в армии прямо!..

Помню, мама учила, когда воды отойдут — не садись, ходи, быстрее родишь. Так больше и не присела. Маленькая стрелка часов остановилась на тройке, а большая пробежала ещё две цифры. Медики в своих документах записали: «Поступила в 15:25».

В коридоре за столиком сидела акушерка, которая в это время осталась на смене одна… Хотя нет, ещё санитарка была. Но она не в счёт — весьма тугоухая и нерасторопная женщина. Я ходила взад и вперёд, взад и вперёд по коридору, каждый раз натыкаясь на свою акушерку Людмилу Владимировну, пока та не сказала:

— Да посиди, ты, наконец!

— А можно? — удивившись, поинтересовалась я.

— Конечно, можно! У тебя даже еще схваток нет. Хотя странно. Сейчас мы что-нибудь придумаем… — она порхнула в кабинет в своём белом халате.

Мне сделали несколько стимулирующих уколов, и процесс, как говорится, пошёл. Все заныло, заболело, но, видимо, у моего организма есть защитная реакция — смех! Мне больно, а я смеюсь, песни пою. Схватка начнётся — постою, подышу, прошла — снова смешно. Санитарка, проходя мимо меня с эмалированным ведром, обернулась: «Ну, эта ещё долго не родит! Всё-т смешно, вот, погоди, скоро не до смеху будет!..»

И, правда, скоро стало совсем не до смеху.

***

На протяжении схваток меня периодически приходил проверять мой врач-гинеколог. Мужчина невысокого роста, с сильными руками и чёрными, как уголь, глазами. Его на приёме всегда хвалили. Мол, внимательный такой, добрый, учтивый. А я всё равно стеснялась, всегда думала: «Господи, хоть бы не у мужика рожать! Со стыда ведь сгорю! И вот на тебе — пожалуйста! Владимир Анатольевич! Собственной персоной! Ну что, Маруся? Стыдно? Нет? Не до этого? Не до этого!»

— Посмотрите, Владимир Анатольевич, как там? — завидев его в дверях своей палаты, попросила я.

Он уложил меня на кушетку, и запихнул пальцы туда… Я почувствовала боль, а он сухо констатировал: «Всё идёт по плану». А потом обратился к акушерке: «Вызовете меня часа через два».

В моей голове даже не промелькнула мысль: «Почему именно через два?»

Я продолжала балансировать по коридору и считать половицы. Замечала, что в некоторых местах они расходятся, а многие доски так и вообще прохудились, и не мешало бы их заменить…

Схватки шли одна за другой, и всё учащались и учащались. Теперь у меня появилось новое занятие — я должна была засекать время между ними, а также их продолжительность, и об этом сообщать Людмиле Владимировне. Это разнообразие внесло в мою жизнь оживление. И, причём, не только в мою, но и в жизнь медицинского персонала.

В перерыве, когда могла дышать спокойно, умудрялась говорить по мобильнику, обзванивая всех родных и близких. Сразу скажу: муж не поверил, что я в роддоме, и решил, что попросту прикалываюсь над ним, подметив, что на мои шутки «больше не ведётся». Правда, пока ему не позвонила моя мама и не сообщила об этом в другой форме, на что он испуганно заголосил: «А что делать мне?»

Мама предложила ему короткий план действий, который уместился в одном слове: «Ждать!» Он же названивал мне и пытался как-то подбодрить и успокоить. Схватки учащались. Я выключила телефон.

— Людмила Владимировна, я в туалет хочу! Ой-ё-ёй, как хочу! — проговорила я, скрепя зубами от боли.

— Сильно хочешь, говоришь?.. Да? — подошла она ко мне.

— Да! Очень сильно хочу! — держалась я за металлическую спинку кровати.

«Зинаида!» — крикнула санитарку Людмила. «Зинаида-а-а», — позвала её снова она. Та, как обычно, ничего не слышала. «Зинаида!» — со злостью в голосе прокричала в третий раз акушерка.