В интересах государства. Орден Надежды
- -
- 100%
- +
Если раньше я принимал доставшуюся мне силу как неизбежность и скорее как проклятье, нежели дар, то сейчас я увидел, насколько прекрасным может быть результат моей работы.
«Готово, – отчитался я перед Грасс. – Можешь начинать. На всякий случай захватил пару метров перед окнами, чтобы с улицы не услышали шум».
«Ты ж мое солнышко, – сладко протянула байкерша, немало меня огорошив. – Спасибо».
Да уж, девушка она была странная. Лишь бы целоваться не полезла. Хотя…
Нет, все-таки было что-то в этой Грасс. Что-то, чего мне немного не хватало в Ирке. Легкая безуминка – притягательная и опасная одновременно. Думаю, все дело в том, что Ирэн, при всей своей стервозности поначалу, на самом деле оставалась хорошей девочкой из хорошей семьи. У Ирэн, вопреки всем безумствам, что она порой творила, были тормоза.
У Грасс, казалось, тормозная система отсутствовала вовсе. Это привлекало, но… Инстинкт самосохранения вопил мне, что близко связываться с этой девахой не следовало. Про таких, как она, моя бабушка говорила: «бедовая». Словно магнитом, притягивала к себе неприятности, даже ничего для этого не делая.
Но с ней было интересно.
Ладно. Если она добудет свой артефакт и все вспомнит, у меня еще будет возможность пообщаться с ней поближе. И посмотрим, к чему это приведет.
Я привалился к стене и прислушался. Грасс вовсю орудовала силой – наверняка нагревала прутья решетки и сгибала их так, чтобы получить возможность вылезти. Наконец, щелкнула оконная ручка, и я услышал тихий скрежет старых петель.
«Удачи, – улыбнулся я. – И не попадись. Если что, докричаться до меня ты не сможешь».
«Знаю, – коротко отозвалась байкерша. – Ну, с богом…»
Судя по звукам, она открыла окно нараспашку, придвинула кровать под узкий подоконник и, подтянувшись, принялась вылезать. Мой «Купол» надежно скрывал все эти звуки от надзирателей.
А теперь оставалось лишь молиться и надеяться на лучшее.
Я ожидал, что не смогу сомкнуть глаз до тех пор, пока Грасс не вернется. Но ошибся – усталость оказалась сильнее меня, и я сам не заметил, как провалился в сон.
* * *Пробудил меня укол силы – «родовуха» встала на дыбы и мгновенно встряхнула мое многострадальное тело. Еще толком не проснувшись, я подскочил на кровати и взглянул на часы. Почти полночь. Значит, Грасс отсутствовала уже примерно два часа.
Долго.
Не знаю, где именно она спрятала или потеряла артефакт, но мне казалось, что пары часов на его поиски должно было хватить.
«Ань?» – позвал я, но не получил ответа.
Значит, еще не вернулась.
Почему мне было тревожно? О чем хотел предупредить Род? Сила никогда не дергала меня просто так…
Осторожно выбравшись из-под одеяла, я сунул ноги в тапки и прошел к самой двери камеры. Здесь действие «Купола» заканчивалось – я специально оставил небольшое свободное пространство, чтобы в случае чего подслушать происходящее снаружи.
И, как выяснилось, не зря.
Далеко, за дверями нашего отсека, разразился скандал. Металлическая дверь, что отделяла узников от остальных помещений Управления, была слишком массивной и толстой, чтобы я смог разобрать слова. Но точно слышал ругань.
Один голос принадлежал мужчине постарше, второй – кому-то помоложе, третий – женщине. Возможно, нашей надзирательнице, хотя здесь наверняка был и другой персонал.
Так-так… Интересно, что же там происходило? Я прислушался к силе и с ее помощью повысил интуицию. Странный трюк, но иногда получалось. И прислушался к внутренним ощущениям.
Это было похоже на чтение эмоций, только из моей камеры нельзя было разобрать, кому какая принадлежала. Я просто почувствовал весь букет.
Злость и ярость вспыхнули перед глазами алой аурой. Причем мне показалось, что это было доминирующей эмоцией, словно каждый из присутствующих ее испытывал. Ничего удивительного – люди спорили. Сосредоточившись, я увидел другой цвет – желтый. Настороженность. Его было куда меньше, словно только один человек это чувствовал. И еще один – серо-синий, тревожный цвет. Не страх, но напряжение, опасение. Кто-то из троих отчаянно думал, как выкручиваться.
Голова резко заболела, и я оставил попытки выяснить происходящее. Но остался у двери.
Что за споры на ночь глядя? Или у нас были гости?
Шум начал приближаться, и голоса стали более отчетливыми, хотя я все никак не мог определить, кому они принадлежали.
– …Немедленно!
– Протестую! Согласно уставу, во время отбоя беспокоить запрещено. Исключения составляют только нештатные ситуации!
Кажется, эту длинную речь толкнул Давыдов. Больно уж характерные нотки.
– Да все, что здесь творится, и есть одна сплошная нештатная ситуация! – возразил ему незнакомец.
– Как бы то ни было, это может подождать…
Я припал к двери и превратился в одно большое ухо. Спорили прямо возле отсека. И явно пришли по нашу душу. Но кто?
Возле большой двери началась какая-то возня. Черт. Если они сейчас войдут, то заметят пропажу Грасс. Я метнулся обратно под сень «Купола» и буквально заорал, пытаясь дозваться до Ани.
«Аня, у нас ЧП!» – ревел я, но ответа не было.
Проклятье. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Что я мог предпринять? Как минимум, сузить радиус «Купола», чтобы его не почувствовали снаружи. Мне он сейчас был почти без надобности, а вот осторожно перенести его на область окна в камере Ани… Но сперва нужно было избавиться от гостей.
Я снова прилип к двери. Возня утихла. Кажется, надзиратели увели гостя подальше от отсека. Уже хорошо. Я аккуратно сузил «Купол».
И едва закончил с этим, как услышал шаги возле своего окна.
Соседняя камера утопала в безмолвии, как ей и было положено. Но в мое окошко тихо постучали.
Я подтянулся на подоконнике и увидел ноги. Женские, худые. Грасс. Она наклонилась, я увидел ее бледное лицо и высоко поднятые брови. Жестом она спросила, можно ли забираться. Я кивнул.
«Снимай купол, все закончилось», – услышал я голос Ани через несколько минут.
«Успешно?»
«Да-а-а. И еще – кажется, там кто-то в пух и прах разносит Давыдова и большую тетку. Крики стоят такие, что аж с улицы слышно».
Я снял заклинание и рухнул на кровать прямо в тапках.
Твою дивизию, неужели удалось?
«Дай мне немного времени, займусь артефактом», – сказала Грасс.
«Помни об обещании, что мне дала, – ответил я. Теперь сон как рукой сняло. Быть может, то, что должно было сейчас произойти, и было самым важным во всей этой операции. – Нам нужно будет поговорить. Ты и сама это поймешь».
Глава 6
Грасс молча оборвала ментальный канал – наверняка, сразу же занялась считыванием воспоминаний с артефакта. Я устроился с ногами на кровати и приготовился ждать. Сейчас вся эта затея больше не казалась мне такой уж гениальной. Но переигрывать все равно было поздно.
Лишь бы Анька не потеряла голову от правды и не натворила глупостей.
Она обратилась ко мне быстрее, чем я ожидал. За стеной скрипнула кровать девушки, раздался короткий звук, словно упало что-то маленькое.
«Я видела, что ты сделал. И что сделала я, – сказала в моей голове Грасс. – Только не понимаю, почему мы в универском карцере, а не в настоящей тюрьме».
«Потому что Аудиториуму это не выгодно по определенным причинам, – ответил я. – Дело решили замять. Считай, тебе чертовски повезло. И никому не говори, что память к тебе вернулась. Даже Малышу. Иначе будут проблемы».
«Это я уже поняла, – Грасс снова нервно поерзала на кровати. Теперь, благодаря проделанной в стене дыре, я очень хорошо слышал все, что делала моя соседка. – Но сдается мне, чего-то ты не договариваешь, Соколов».
«Ты уже и так узнала достаточно, – сухо ответил я. – Хватит на пару приговоров».
«Выходит, мы с тобой – убийцы знати… Весьма интересный расклад вырисовывается».
«Предпочитаю думать об этом как о самозащите», – ответил я.
«Ну, в твоем-то случае – да. А вот я отличилась…»
Не поспоришь. Я действительно защищался, а она… Тогда я списал это на нервный срыв, или психоз, или как там это по науке называется. Состояние аффекта, в общем. Подумал: Грасс была настолько шокирована увиденным, что, так сказать, предприняла превентивные меры по обезвреживанию противника.
С другой стороны, убийством Афанасьева Грасс оказала мне большую услугу – ведь незадолго до своей безвременной кончины наш предатель-менталист дал мне понять, что нашел мой тайник. Пока что никто, даже застукавший меня Ронцов, не задавал об этом вопросов. Но если бы Гриша начал болтать…
И меньше всего мне сейчас было нужно, чтобы связь с Корфом всплыла на поверхность.
«Ты как вообще? – спросил я, привалившись к стене. – Как себя чувствуешь после того, как все вспомнила?»
«Психиатром заделался? – огрызнулась Грасс. – Может, еще картинки с кляксами показывать станешь?»
«Нет. Но ситуация, прямо скажем, выходит из ряда вон».
Но у Ани явно не было настроения плакаться мне в жилетку.
«Лучше объясни мне другое, – сказала она. – Ты что сделал с Меншиковым и его прихвостнями такого, что они буквально сгорели? Как тебе это удалось?»
А разговор складывался интересно и совершенно не так, как я его представлял. Я-то ожидал, что придется утешать и успокаивать Грасс, а она отнеслась к случившемуся в высшей степени хладнокровно. Даже странно. Ни слез, ни истерик, ни криков. Только вопросы.
Словно не человека убила, а картошку почистила. И куда больше Грасс интересовало не собственное преступление, оставившее кровь на ее руках, а то, что устроил я.
Да уж, эта девица точно отличалась от всех, что я встречал раньше. Хотя, быть может, она просто была в шоке.
«Так что ты там устроил, Соколов? – не сдавалась Грасс. – Я должна знать».
«Зачем?»
«Вдруг мне тоже угрожает опасность? Вдруг ты и меня решишь превратить в кебаб?»
«Когда ты просила снять с тебя браслет, тебя это не интересовало, – усмехнулся я. – А сейчас вон как заговорила».
«Тогда я не знала, что ты устроил массовое убийство княжичей. Кстати, за этот поступок я тебя не осуждаю. Будь у меня возможность избавиться от этих кретинов, я бы поступила так же. Другое дело – я не могу понять, как ты умудрился убить их всех разом. И вспышка такая странная… Что это было за заклинание? И как тебе хватило силы? У тебя ведь четвертый ранг, а у того же Гагарина был второй…»
Вот зараза. Слишком уж хорошо у нее варила голова после возвращения воспоминаний. И вопросики она задавала правильные. Сосватать бы эту девицу в службу Корфа – эти двое точно споются.
«Многовато вопросов, милая, – я попытался съехать с темы. – Но если это тебя утешит, вас я трогать не собирался и не собираюсь».
«Ага. Если б Ронцов не воскрес… Кстати, это тоже очень интересно. Есть комментарии по поводу парня, который решил поиграть в святого Лазаря?»
Я начинал терять терпение.
«Твою шляпу, Грасс! Я на допросе? Или ты все это вынюхиваешь для кого-то?»
«С чего ты взял?» – мгновенно отреагировала девушка.
«С того, что ты сама ведешь себя странно, и доверять тебе у меня оснований нет. Сперва ты просто заколола Афанасьева, хотя в этом уже не было необходимости. Потом единственная из всех, кто там был, позаботилась записать воспоминания на артефакт. А сейчас устроила мне натуральный допрос. Ты уж извини, но сдается мне, что действуешь ты по чьей-то указке».
Грасс лишь рассмеялась у меня в голове.
«Экий ты параноик, Соколов. Ну хорошо, объясню. Во-первых, на моих глазах уже убивали, и я знала, что однажды это придется сделать и мне. Во-вторых, Афанасьев оказался предателем, а у меня с ними разговор короткий, и уж тем более слез по нему лить я не собираюсь. Что до артефакта, я все объяснила тебе раньше – не забывай, из какой семьи я происхожу. Конечно, у меня будут тузы в рукавах!»
«Все это не объясняет твоего слишком уж живого интереса», – проворчал я.
«Мы с тобой в одной лодке, Соколов, хочешь ты этого или нет. Мы оба в этом дерьме по самые уши. И мне интересно, как же так вышло, что мы отделались всего-то карцером? Что Аудиториум аккуратно поджарил мозги кому надо, придумал новую легенду и оставил нас учиться. Наказание, знаешь ли, не совпадает с тяжестью преступления».
Я тяжко вздохнул. Нет, она от меня не отстанет. Вцепилась бульдожьей хваткой. Да и мне нужно дать ей какую-нибудь версию, чтобы она успокоилась – не стала болтать, но и дальше с вопросами не лезла.
«За нами отныне очень пристально наблюдают, – наконец, ответил я. – Нужно объяснять, что это означает?»
«Избавь от подробностей, я поняла».
«Просто прикидывайся дурой, веди себя так, словно ничего не вспомнила – и пронесет. А со временем это забудется», – успокаивал ее я.
«Не забудется, – печально усмехнулась Грасс. – Это Аудиториум, Соколов. То, что они заменили мне воспоминания, не отменяет того, что я сделала. А это означает, что однажды, когда Аудиториуму понадобится моя помощь, мои связи или еще что-нибудь мое, они напомнят о моем поступке. Не сомневайся, с них станется».
«Значит, сделай все так, чтобы они как можно реже о тебе вспоминали», – ответил я.
«Боюсь, отныне это не от меня зависит», – грустно ответила Грасс.
Я закрыл глаза, но сон как рукой сняло. Взглянул на часы и внезапно понял, что мы проговорили добрых два часа. Все же требовалось немного поспать. Вроде бы все важное решили, и Аня, судя по ответам, собиралась проявить благоразумие. А большего я отсюда сделать не мог.
«Соколов, еще не спишь?» – прервала мои размышления байкерша.
«Пытаюсь заснуть. Чего тебе?»
«Даже не спросишь, почему я все же убила его, хотя могла пощадить? Неужели не интересно?»
«Это не мое дело, – ответил я и отвернулся лицом к стене. – Спокойной ночи, Грасс».
* * *Я проснулся от какого-то неприятного запаха и холода. Морозный воздух кусал меня за щеки, а ноздри раздражала вонь табачного дыма.
Открыв глаза, я тут же посмотрел на часы: пять утра. Час до подъема. А холод и сигаретный дым тянулись из дыры в стене. Ну конечно, кто ж еще…
«Грасс, ты с ума сошла?» – рявкнул я так, что Анька от неожиданности едва не свалилась с подоконника. Что-то грохнуло, зашуршало, и я услышал скрип окна.
«Твою мать! И тебе доброе утро. Чего орешь прямо в мозг?»
«Здесь нельзя курить!»
«П-ф-ф-ф, убегать тоже было нельзя. Я немножко. Всего одну».
«Завязывай, мне холодно», – проворчал я и натянул одеяло по самый подбородок.
Грасс, видимо, вняла моей просьбе и, кажется, даже воспользовалась заклинанием, чтобы лучше проветрить камеру. Запустила слабенький «Вихрь», который мы разучивали на Прикладной Благодати, и пустила ураганчик по комнате.
Я хотел было снова отрубиться, но на этот раз не позволили уже наши надзиратели. Кто-то шаркал по коридору, гремел ключами и возился с дверью нашего отсека.
Что-то они рановато.
– Соколов, подъем! – громкий стук кулака Гром-бабы звучал так, словно она била половником по здоровенной металлической кастрюле. – Просыпайся! К тебе гости.
Я раздраженно стащил одеяло и свесил ноги.
– Не рановато ли для приема посетителей, Светлана Александровна? – проворчал я, но принял вертикальное положение, как того требовал устав.
Дама не ответила. Лишь что-то пробурчала себе под нос и отперла дверь моей камеры.
– Входите, – она кивнула невысокому человеку, силуэт которого темнел в дверном проеме.
– Благодарю.
– Погодите, свет включу, – спохватилась надзирательница.
– Не стоит утруждаться, – гость зажег «Жар-птицу» и запустил ее под потолок – камера тут же озарилась мягким оранжевым светом.
А я узнал своего визитера.
– Доброе утро, Станислав Янович, – зевнув, поприветствовал я войтоша ректора.
Не спрашивая разрешения, Любомирский прошел к столу, выдвинул стул и уселся напротив меня. Принюхавшись, он улыбнулся.
– Не знал, что вы курите, ваше сиятельство. Советую прекратить. Это пагубная привычка.
– Не я. У меня здесь есть сосед.
– О, наслышан, наслышан…
– Чем обязан визиту в столь раннюю пору? – вскинул брови я и поежился от холода.
Любомирский бросил многозначительный взгляд на надзирательницу, и та, поджав губы, захлопнула дверь, оставив нас наедине. Но я был уверен, что дамочка подслушивала.
– Михаил Николаевич, полагаю, произошло ужаснейшее недоразумение, – с театральными интонациями начал войтош. – Вас не должны были отправлять под стражу. Его высокопревосходительство узнал о вашей участи вчера глубоким вечером и был разъярен. Однако мы решили, что будить вас среди ночи и переводить в Домашний корпус будет не лучшей идеей.
Ах, вот оно как. Значит, до Долгорукова дошла информация, и он тут же отправил своего цепного пса по мою душу. Как тебе такое, Мустафин? Один – один, сволочь.
Я не удержался от гнусной ухмылки.
– Значит, вы пришли вызволить меня из заточения?
Любомирский кивнул.
– Разумеется. Негоже человеку ваших талантов и заслуг гнить в карцере как какому-то преступнику-рецидивисту. Я забираю вас немедленно, – он протянул руку. – Ваше запястье, пожалуйста. Нужно снять ограничительный браслет.
– Но приказ был подготовлен согласно Уставу, – возразил я.
– Боюсь, некоторые сотрудники слишком вольно трактуют некоторые доктрины нашего закона, – кисло улыбнулся войтош. – Однако и этот момент мы уладим. Что до вашего наказания за кражу господина Пантелеева, то, учитывая давнюю традицию, было решено заменить пребывание в карцере на общественные работы в свободное от учебы время. Итак, ваше сиятельство, руку…
Я виновато улыбнулся и вложил в протянутую ладонь Любомирского расстегнутую змейку браслета. Войтош удивленно вскинул брови.
– Вот как…
– Местные артефакты настроены на Благодать, – объяснил я. – Боюсь, произошел конфликт с моей родовой силой.
Губы ассистента ректора растянулись в слабой улыбке.
– Ну конечно. А вы, стало быть, решили умолчать об этом обстоятельстве.
– Но и попыток бежать не предпринимал, – ответил я тем же чуть насмешливым тоном.
Любомирский спрятал артефакт в карман и кивнул на висевший на вешалке китель.
– Переодевайтесь в форму, Михаил Николаевич. Вы возвращаетесь в Домашний корпус.
Я поднялся и прошлепал до вешалки, но вдруг обернулся.
– Выпускают только меня?
– У вашего сиятельства есть иные варианты?
– Я не единственный отбываю здесь наказание за кражу Головы, – я кивнул в сторону соседней камеры. – Полагаю, будет несправедливо освободить зачинщика и оставить в заточении одного из помощников. Здесь, знаете ли, холодно по ночам. Можно и воспаление какое подхватить. Да и как-то это не по-мужски – оставлять даму в затруднительном положении…
«Соколов, не дави! – возникла в моей голове Грасс. Ну конечно, она подслушивала. Спасибо дырке, для этого даже не нужно было стараться. – Тебе и так повезло выбраться отсюда. Не торгуйся! Я справлюсь».
Ну уж, нет. Мне нужно внимательно за ней следить. Поэтому если выйду я, то выйдет и Грасс.
Любомирский изучающе глядел на мое лицо, словно силился прочитать мой замысел. Не знаю, был ли он менталистом и мог ли залезть мне в голову, но характерного жжения от воздействия я не почувствовал.
– Что ж, ваше сиятельство… вы вьете из меня веревки. Вернее, из моего господина, – вздохнул он. – Но на что не пойдешь ради сохранения всеобщего спокойствия… Согласен. Вашу… однокурсницу тоже выпустят сегодня. Прошу, собирайтесь, а я тем временем распоряжусь, чтобы разбудили госпожу Грасс.
– Благодарю, Станислав Янович, – искренне обрадовался я. – Я это ценю.
– А мы ценим вас, Михаил Николаевич, – ответил Любомирский и вышел за дверь.
Через несколько секунд я услышал стук в дверь камеры Ани.
«Во что ты влез, Соколов? – на этот раз в голосе Грасс сквозил испуг. – Что они заставили тебя сделать?»
«С чего ты решила, что они меня заставляли?»
«Не делай из меня дуру! Этот мужик только что весь прямо обнамекался, что ты важен Аудиториуму. А если сложить одно и с другим, получается, что нас отмазывают потому, что у Аудиториума к тебе какой-то особый интерес. Так во что ты влез, Соколов?»
«Я просто защищаю всех вас, – коротко ответил я. – Тебя, Ронцова, Малыша и Сперанского. И Штофф. Все, что я делаю, – это защищаю».
Грасс явно хотела сказать мне что-то еще, но я оборвал канал и установил блок. Мне следовало сосредоточиться и быстро переодеться. Да и она пусть помаринуется – может, в ней взыграет благодарность, и девица станет более сговорчивой.
Одевшись и накинув на плечи китель, я толкнул дверь и вышел в коридор. Аня каким-то образом собралась раньше и уже дожидалась меня вместе с Любомирским и Гром-бабой. Браслета на ее руке не было.
Увидев меня, надзирательница шагнула вперед.
– Ваше сиятельство, приносим извинения…
Я взмахнул рукой, велев ей остановиться.
– Вы выполняли приказ. К вам вопросов нет. В отличие от того, кто его отдал, – с этими словами я бросил долгий взгляд на Любомирского. Тот едва заметно кивнул. Надеюсь, понял мой намек. Пусть разбираются сами.
Войтош жестом велел нам с Грасс следовать за ним, и вскоре мы покинули стены Управления по воспитательной работе. Грасс то и дело бросала на меня тревожные взгляды, но я не реагировал. Сейчас было неподходящее время для выяснения отношений.
И едва мы оказались в стенах административного корпуса, я ощутил облегчение. Словно тяжелая ноша свалилась с плеч – оказывается, «глушилка» давила на меня сильнее, чем казалось в камере. Сейчас мир словно заиграл более яркими красками.
Любомирский довел нас до выхода и вручил бумаги.
– Здесь приказ для господина Соколова прибыть на общественные работы в главный корпус.
– А что с Грасс? – спросил я.
– Приказ поступит куратору сегодня до обеда. Госпожа Грасс, зайдите к Мустафину в указанное время.
Байкерша кивнула – кажется, все еще не веря своей удаче.
– Всего доброго, господа, – едва заметно кивнул Любомирский и направился вверх по парадной лестнице.
Мы с Аней переглянулись.
– Теперь я точно твоя должница, – тихо сказала девушка. – И я непременно замолвлю за тебя словечко, когда придет время.
– Ты о чем?
Но вместо ответа она направилась к выходу. А меня настиг голос Денисова.
«Соколов, чтоб тебя псы загрызли! Куда ты пропал? Я тебя везде обыскался!»
Я аж подпрыгнул, услышав голос бывшего вражины.
«Ночевал в карцере. Долгая история. В чем дело? И какого черта тебе не спится?»
«Я нашел то, о чем мы с тобой говорили. Проверил тайник Меншикова. Записка у меня».
Глава 7
Грасс остановилась у дверей и нетерпеливо барабанила пальцами по латунной ручке. Сонный охранник, коротавший ночь в будке, вопросительно взглянул на девушку, но ничего не сказал.
«Поговорим позже, – сказал я Денисову. – Буду в Домашнем корпусе через десять минут. Нас выпустили».
«Нас? – удивился однокурсник. – Кто еще с тобой?»
«Грасс».
«То-то я думал, куда она запропастилась… Штофф ее обыскалась. Ладно, увидимся».
И Денисов мгновенно оборвал ментальный канал. Байкерша окликнула меня и кивнула на выход.
– Идем, – раздраженно бросила она. – Я хочу еще успеть принять душ и почистить форму. Иначе влетит от куратора, а он, судя по всему, теперь и так точит на нас зуб.
– Ага.
Мне, как и ей, не терпелось отсюда убраться. Сейчас в главном холле административного корпуса не было никого, кроме нас и охранника, попивавшего остывший чай из большой кружки. Цветные витражи купола не блистали красотой – зимой в наших широтах светает поздно, и вся эта цветастая роскошь дожидалась рассвета.
Грасс придержала для меня дверь, и лишь сейчас, взглянув на ее правую руку, я увидел, что все было хуже, чем она говорила.
– Погоди, – задержал я ее на крыльце. – Дай взглянуть.
– Ты что, лекарем заделался?
– Нет. Но кое-что умею.
Грасс хмыкнула, но все же дала мне раненую руку. Видимо, и правда болело сильнее, чем она показывала. Я осмотрел повреждения и цокнул языком. «Мертвую воду» она использовала, но, видимо, второпях немного исказила заклинание. Края раны воспалились.
– Ты не до конца очистила повреждения.
– Ерунда.
– Нет, – покачал головой я. – Возможно, занесла инфекцию. Если сейчас не сделать все правильно, заживать будет долго. А тебе руки еще пригодятся для учебы. Сегодня две пары Прикладной Благодати. Ты же помнишь, что нужно сдать пять лабораторных по заклинаниям для аттестации? И, если я ничего не напутал, тебе осталось еще две…
Грасс насупилась, но руки не отняла.
– Помню. Ладно, если ты у нас самый умный, то давай, действуй. Только если нас поймают на применении Благодати, сам будешь объясняться с администрацией.
Я усмехнулся. Не поймают. Буду работать на самых низких рангах – так, чтобы смешаться с общим фоном здания. Ибо силой здесь был пропитан каждый кирпич. Восьмой ранг – более чем достаточно.