Самое честное

11. Не друзья.

Лика

Счёт — 0:0

Всё, я сдаюсь. Не так уж мне и нужен сон.

Лежу, уставившись в потолок и, кажется, знаю на нём уже каждую трещину.

Раз. Два. Ближе к углу — третья. Считаю их, будто это овечки.

Хлопок в коридоре, и я слышу шаги.

Нет, это галлюцинации. Больше я не куплюсь. Мозг подсовывает желаемое за действительное. Зажмуриваюсь, утыкаюсь в подушку.

А вдруг это он?

Стоит только подумать об Артёме, как пересыхает во рту, будто пить хочется.

Встаю. Выскальзываю в тёмный коридор, а там — никого.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось, просто попью воды.

Крадусь по ледяным ступеням вниз, холод пробивает сквозь тонкую пижаму до дрожи. Стоило бы вернуться за халатом, но мне лень. Уже мечтаю о тепле одеяла, под которое скоро вернусь, когда улавливаю тусклое свечение из кухни.

Сердце проваливается под рёбра, но я всё равно делаю шаг.

Аромат только что сваренного кофе аппетитно витает в воздухе.

Артём сидит за столом — в майке, с чуть влажными после душа волосами. Что-то печатает в ноутбуке. Уставший. Спокойный. Не тот Артём, который вечно стебётся надо мной, а другой — взрослый, собранный. Чужой, и от этого особенно настоящий.

Сама не замечаю, как оказываюсь у раковины. Очень хочу заговорить, но делаю вид, что зашла случайно, выставляя стаканы из шкафчика.

Зачем стаканы? Мне нужен один.

— Привет, — говорю тихо, наливая из кувшина воду. — Тебя совсем не видно.

Прислоняюсь поясницей к столешнице, делаю глоток. Делаю глоток. Потом ещё один. И ещё. Кажется, я только что выпила целый стакан исключительно потому, что он молчит.

Ну давай же, Артём, посмотри на меня.

И он смотрит. Нервозность отступает мгновенно, как только поднимает глаза. Улыбаюсь его привычным чертам лица — в полутьме они кажутся мягче.

— Не спится?

— Спустилась попить. Но… — думай, Лика, думай! Открываю морозилку и выковыриваю баночку мороженого. — Но вдруг захотелось чего-то сладенького.

Выуживаю ложку из ящика и устраиваюсь напротив него, поджав ногу. От ледяной баночки и без того замёрзшие пальцы начинают коченеть. Но я не подам вида.

— Знаешь, без тебя в доме как-то подозрительно тихо. И мне… скучно, — тяну, сморщив нос. Холодный кусочек мороженого щиплет язык. Брр!

Я так скучала, дурень.

Артём склоняет голову к плечу. В карих глазах вспыхивает знакомый блеск, а уголки губ наконец сдаются. Ещё минута, и я поверю, что улыбки способны спасти мир.

Уже набираю в грудь воздух, чтобы ляпнуть какую-нибудь глупость. Вдруг улыбка станет ещё шире. Короткая вибрация на столе заставляет осечься.

Алина: Привет. Давай поговорим?

Ну нет.

Он лишь мельком пробегает глазами по экрану, переворачивает телефон дисплеем вниз и отодвигает подальше.

Всё.

Взгляд снова утыкается в монитор. Пальцы привычно стучат по клавишам. Кажется, нам не хватило всего одной минуты.

— Ммм, попробуй, — стону и непринуждённо протягиваю ему ложку.

Уверена: Алина лечится клубничным.

— Ты же боялась заразиться. — Он быстро оттаивает. — Я что, прошёл какую-то санитарную проверку?

— Фу, какой ты злопамятный, — фыркаю и, не удержавшись, тычу ложкой прямо ему в рот. — Быстрее, Артём, оно тает. Спасай ноутбук!

Он сдаётся. Съедает эту навязанную порцию прямо из моих рук. Облизывает ложку. Блин, мою ложку. А это считается поцелуем?

Смеёмся вместе и, кажется, я впервые слышу этот смех — настоящий и громкий, как у мальчишки.

— Вкусно же?

— Угу, — соглашается он. — Только у меня аллергия на молочку.

Охренеть! Я вскакиваю.

— Да ладно? А нахрена ты тогда ешь всё, что дают? Господи, таблетки? Где они?! Выплюнь!

Он смеётся ещё громче. Сука… разыграл меня.

— Ты говорил, что не врёшь!

— Я говорил — не люблю врать. Чувствуешь разницу?

Чуфстфуешь! — мысленно корчу ему рожу. Только что я скучала. А теперь хочется его придушить. И, что самое ужасное, стоит уйти и я наверняка снова буду скучать.

Замолкаем. Я всё ещё посмеиваюсь, уплетая мороженое, а он вдруг смотрит на меня странно:

— Тебе холодно?

— Нет, — зачем-то вру я и опускаю взгляд, куда он кивает. Сквозь тонкую майку проступают «индикаторы» температуры.

— Ах ты! — срывается, и я скрещиваю руки на груди.

— Мышь, у тебя кожа в мурашках. Надень, — он снимает худи со стула и протягивает мне. Тёплое. С его запахом.

Пока ныряю в него с головой, слышу:

— И я не злопамятный.

Ага, конечно.

Напомнил о слове, брошенном десять минут назад, чтобы доказать, что не злопамятный. База.

Артём

Я сам не понимаю, что мне нравится больше — то, с какой лёгкостью она влезла в моё пространство, или то, с каким удовольствием я её впустил.

Сижу, ем это дурацкое мороженое, которое терпеть не могу, и не отрываю взгляд. От её наивного лица в веснушках. От губ, которые она всё время пачкает и тут же облизывает. От её смеха — заразительного, чистого. И от дерзости, что вспыхивает мгновенно, стоит мне её хоть чуть смутить.

А ещё — она в моём худи.

Меня это радует, как шестнадцатилетнего идиота.

А это даёт мне право, как только ей станет жарко, её раздеть?

— Я не злопамятный, — отнекиваюсь.

— Ну, тут я бы поспорила, — щурится Мышь. — Ладно, оставим на карандаше. Но кое-что скажу точно: ты упрямый, закрытый, берёшь всё, что тебе нужно, — манипулятивно. И у тебя гипертрофированный контроль. Ты всё контролируешь. Мне кажется, иначе тебе просто тревожно.

— Оу! Я что, на приёме у психотерапевта? — откидываюсь на спинку стула, закидываю руки за голову. К чёрту дипломную. — Продолжай, мне нравится.

— Уверен? — серьёзничает она. — Будет немного больно.

— Угу, — киваю.

— Ладно. — Она водит ложкой по баночке, как будто размешивает меня. — Только учти, я только учусь и могу ошибаться. — У тебя много связей. Если убрать возраст, темперамент и гормоны, которые зашкаливают, то получается: секс для тебя — способ справляться. Терапия. Эмоциональной близости у тебя ни с кем нет. Поэтому всё, что не вмещается, ты пытаешься урегулировать интимом. Пока работает. Но рано или поздно сломается. Нужен эмоциональный контейнер4. Ты либо научишься сам выдерживать свои чувства, либо найдёшь того, кто станет таким контейнером. Но это уже зависит от твоих тараканов.

Нихрена себе ты учишься.

— Эй, ты спишь? — вдруг машет рукой у меня перед лицом. — Улавливаешь что-то?

— Пытаюсь, — улыбаюсь и перевожу с её психологического: — Резюме: я молод, красив и сексуален. Ни с кем не состою в серьёзных отношениях. Трахаюсь, чтобы лечить душу. А скоро перестану — благодаря чему-то или кому-то. Ах да, ещё тараканы в контейнере.

— Ну типа того, — заливается Мышь. — Может, хватит?

— Нет, продолжай, — настаиваю я. — Мне правда интересно.

Хочу понять, как глубоко ты способна залезть.

— Хорошо. Проще: внутри ты хочешь зайти дальше секса. Но как только появляется риск привязаться — включается защита. В психологии это называется «запрет на привязанность». Твоя психика спасается бегством. Обычно за этим стоит разочарование в прошлом. Возможно, ещё в детстве.

Я не двигаюсь. Перед глазами плывёт — чёрное платье в мелкий горох, кожаный пояс, красный чемодан с блестящей молнией. Нашивка отодрана, торчат нитки. Детали, стёртые годами, вдруг вспыхнули ярко. Становится жутко.

— Пожалуй, на сегодня хватит. — Мягкий голос Лики вытаскивает меня из памяти девятилетнего ребёнка.

Только теперь замечаю, как мои пальцы барабанят по столу.

— Пожалуй, хватит, — вторю чуть заторможенно и щёлкаю тумблером. — Для ночного перекуса слишком калорийно.

Забираю баночку у неё из пальцев и отправляю ложку в рот. Вкус… и правда хрень.

— Вот так ты расплачиваешься за глубокий психоанализ? — Мышка бунтует, наблюдая, как я скребу дно стаканчика. Забавная.

— Угу, — издеваюсь и, наклонившись, подношу стаканчик к её губам. — Возьмёшь чаевые?

Её щеки мгновенно вспыхивают румянцем. Она зависает, а я наклоняю сильнее.

— Быстрее, Лик, оно вот-вот капнет. Не провоцируй мою больную фантазию.

Лика делает глоток и смеётся. Чёрт. У меня вздрагивает всё внутри от её беззаботного смеха. Лечит просто своим присутствием.

— А я эмпат? — Я сегодня всех достану этим вопросом. Особенно первоисточника.

— Отлично. Карандаш «злопамятный» стираем и обводим ручкой.

— Да и похер. Ответь прямо: я эмпат?

— А сам как думаешь? — Лика оттягивает на груди моё худи. — Ты заметил, что я мёрзну, а я даже не успела пожаловаться.

Хитрая, умная Мышь. Как ты это делаешь? Заводишь, смешишь, бесишь и лезешь в душу одновременно. И самое паршивое, что мне этого уже мало.

— Честно, — бурчу, как дед, — я так и представлял поход к психологу: все проблемы из детства.

— Отрицание — первый признак, что я попала, — подмигивает она.

Встаёт, забирает пустую коробочку и выбрасывает в мусор. Я смотрю ей вслед: отрицать и правда глупо. Она сказала вслух то, чего я сам себе не разрешал. А ещё — впервые понимаю: не хочу бежать.

— Лик, — зову, когда она почти в дверях.

— М? — оборачивается.

— Я не хочу с тобой дружить, — говорю предельно серьёзно. — Ты знаешь, чего я хочу.

Мышь закатывает глаза. Но уголки губ предательски тянутся вверх — вместе с убойной дозой дофамина в моей крови.

— Взаимно. Для друга ты меня слишком бесишь.

12. Утро, музыка, ты.

Лика

Счёт — 0:1

Спала ли я в худи Артёма? — Чёрт, да.

Собираюсь ли я сделать это ещё и ещё раз? — Естественно.

Глупо до безобразия, но сразу после душа я натягиваю его худи на влажную кожу. Представляю: это он касается меня. Гладит. Дышит в шею. Хватает, как в том сне и… я делаю всё сама. Конечно, у него вышло бы круче.

Засыпаю, как полная дура, обняв кусок ткани, пропитанной его запахом.

Боже, пора перечитать Боулби5 — отца теории привязанности.

С того вечера откровений больше не было. Более того, обсуждение того ночного эпизода у меня под меткой табу.

Но после него однозначно всё стало иначе.

Артём стал попадаться мне на глаза подозрительно часто — конечно же, случайно. В прихожей — обязательно мелькнёт в зеркале, когда я собираюсь в университет. Случайно. Каждое утро. За ужином — непременно потянется именно за тем, что рядом со мной: хлеб, соль, пустой, блин, стакан. А то и выходит из душа — и по великой случайности на нём одно полотенце там, где должны быть брюки.

Совпадения закончились примерно на третий день. Больше я не верю в случайности.

Родители собираются на ужин вне дома. Я уже на пути к себе, но возвращаюсь за зарядкой, когда застаю маму в прихожей.

Она у зеркала застёгивает уже третью пару серёжек. Застываю, любуясь: светлые волосы — лёгкие волны, подсвеченные бликами, аккуратно убраны назад. Голубое платье, в цвет её глаз, и каблуки высотой, которую она покоряет только на светских раутах. Безупречная.

За окном мигает свет фар, Влад уже наверняка заждался в машине.

— Как тебе? — Мама чуть отступает от зеркала, расправляя юбку.

— Стильно, — улыбаюсь я. — Только ты можешь выгуливать такое платье посреди недели.

Машинально скольжу взглядом к дивану, где развалился Артём.

Он листает что-то в телефоне, закинув ногу на колено. В белоснежной рубашке, в джинсах, на запястье часы. Тщательно вылизан, чтобы провести вечер со мной за тупой мелодрамой.

Не очень-то и хотелось.

— Спасибо, дорогая, я стараюсь, — выдёргивает меня из мыслей мама. — Кстати, завтра я еду с Владом в офис, потом расскажу. Просто вызови такси заранее, ладно? Не опоздай на пары.

— Я подкину, — вклинивается в наш разговор Артём.

Наши взгляды пересекаются в отражении. Он вообще хоть иногда предупреждает о своих решениях?

— Вот и прекрасно, — подхватывает мама, когда всё контролирующий Артём натягивает куртку. — Я же говорила, он душка.

— Ну это вряд ли, — кривится тот, пока мама, как ребёнка, щиплет его за щёку.

Они уходят вместе, а я поднимаюсь к себе, делаю пару попыток открыть учебник, но тщетно — мысли расползаются, не оставив мне даже шанса сосредоточиться.