По следам «Эйвели». Из записей автора

Корректор Ирина Октябревна Федотова

© К. Хеллен, 2026

© И. Б. Коложвари, 2026

ISBN 978-5-0071-1116-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие от переводчика

Как я уже писала ранее, для меня очевидно, что книга «Эйвели» по структуре своей могла бы быть бесконечной, ибо с каждым звеньем вовлекает в текст всё новых и новых героев, причём не только непосредственно принадлежащих к титульному роду. Так или иначе, для автора, как я могу судить по записям и дневникам, происходившее в Светлом Доме во все времена — было глубоко личным и важным, поскольку воспринималось как события в её собственном Доме и семье, хотя никогда К. Светлый Дом и его эулиен не называла «своими». Тем не менее в дневниках, стихах и отдельных записях мне встречаются до сих пор имена героев книги и записи, которые могли бы войти в книгу, но по каким-то причинам не стали её частью. Именно это привело меня к идее о том, что должна быть создана эта книга, где я попробую собрать подобные разнотипные заметки, а также привести в пересказе те или иные указания автора, относящиеся к персонажам книги или культуре эулиен из её дневников.

«Эйвели» и Эйвели, несомненно, имели огромное значение в жизни К. Хеллен, и это отражено не только в её творчестве, но и находит отражение в личных записях. У всякой книги и истории должны быть свои границы, мы прекрасно осознаём это и поэтому понимаем, что так или иначе, но автор была вынуждена многое оставить за рамками текста, поскольку каждый герой книги заслуживает не только отдельного звенья, но отдельной книги, а некоторые даже не одной. Кроме того, мы понимаем, что в структуру книги были вовлечены и персонажи, не принадлежавшие к роду Эйвели, но тем не менее, упомянутые автором, и чьи дела и истории также служат прекрасным и значимым дополнением книги. Их мне также иногда удаётся выловить и вычленить из личных текстов автора. Само наличие «продолжения» книги в записях автора и навело меня на мысль о составлении этой книги, где будут приведены те сведения об известных или не упомянутых в книге героях, что сама К. считала важными, раз предала их бумаге, и вместе с тем — мои скромные исследования текста и размышления, которые публикуются в нашей интернет-группе, посвящённой книге, а также небольшая предыстория появления «Эйвели» на свет и моего знакомства с эмлантом.

Предлагаю Вам шаг за шагом пройти со мной путь от обнаружения книги до исследования её глубин в рукописях автора.

Ваш переводчик

О РАБОТЕ НАД КНИГОЙ, ЗАПИСИ ВРЕМЁН РАБОТЫ НАД КНИГОЙ

Итак, свершилось. 15 ноября 2000 года мною был найден чемодан с рукописями неизвестного мне автора. Тот же день можно считать и днём обретения книги «Эйвели», поскольку именно это произведение выпало из чемодана первым и было первым моим знакомством с К. В то время мне было 14 лет, я не знала английского языка, не знала Ирландии и даже не имела представления, что именно в тот день моя жизнь изменится навсегда. Полагаю, что «Эйвели» не напрасно были помещены автором на самый верх, как нечто особенное, требующее внимания. Сама книга представляла собой несколько очень толстых пачек бумаги, перетянутых лентами золотого цвета, но за долгое время они рассохлись, и при вскрытии [фактическом взломе] чемодана все пачки бумаг были ничем не защищены и, выпав, смешались между собой и с другими рукописями из сокровищницы К. Вскоре я всё же была призвана своей совестью начать изучение и посильный перевод содержимого чемодана, однако «Эйвели» я откладывала как могла, испытывая перед этой книгой, тогда ещё представлявшейся мне в смутном объёме и тематике, неописуемый трепет. Иногда я всё же возвращалась к ней, разбирая бумаги и отделяя «Эйвели» от других работ К. Благо их легко можно было отличить, поскольку только «Эйвели» и дневники у К. написаны идеальным почерком, приближенным к уставному письму, в отличие от всех остальных её книг и записей. Конечно же, спасибо автору, «Эйвели» были обильно снабжены авторскими комментариями [они были оставлены в тексте] и даже иллюстрациями, которые я всё-таки не рискнула вводить в книгу, но их реконструкции можно увидеть в интернет-группе, посвящённой этому труду. Однако, как и прежде, К. пренебрегла нумерацией страниц, и книгу мне приходилось собирать практически интуитивно, по смыслу. И тем не менее, прежде чем прийти к этому, мне потребовалось почти 20 лет…

Зимою 2018 года меня стали посещать весьма странные повторяющееся сны. Сначала в них был только свет. Просто сияние, окружавшее меня. При этом мне было совершенно уютно и спокойно, но всегда присутствовало ощущение какой-то неполноты, и в волнении я всегда просыпалась. Сон повторялся. Вскоре среди этого света мне стали видеться очертания лиц, неуловимые, но достаточные для того, чтобы я могла разглядеть и почувствовать на себе взоры целого сонма проступающих среди света лиц. Их взгляды были очень внимательными, но я не испытывала ни стыда, ни страха. Только волнение росло, будто от меня чего-то ждут. Очень. И очень давно. Той же зимою, сама не знаю почему, я вернулась к той самой книге, которую я для себя прозвала «собираемая» и которой старалась избегать всё это время. Меня привлёк язык, которым, наравне с английским, она была написана. Эмлант встречался мне уже давно и много раз. К. весьма щедро использует его в своих дневниках, особенно в те моменты, когда необходимо максимально экспрессивно выразить свои чувства. Я воспринимала эти записи как авторскую шутку, некий шифр, авторский язык, придуманный для личного использования. Но меня смущало, что автор использовал его не только в дневниках, но и записях, и ссылался на этот язык в своих книгах, тогда ещё я определила его для себя как «волшебный язык». Вот к чему это привело и что я писала тогда сама в своих собственных заметках: «Итак, помню, лет в 10—12 я была очарована рассказом тов. По «Золотой жук», где находчивый Легран смог расшифровать пиратскую записку, написанную на выдуманном пиратом языке… Тогда я воображала себя такой же отважной кладоискательницей, разгадывающей загадки тайны истории и прошлого… Желая меня подколоть, одноклассники выдумывали разные «секретные алфавиты» и подсовывали мне записки на них, и, наученная мудрым Леграном и вдохновенным изучением подобных дешифровальных практик, я отвечала им на их алфавите. И мне это казалось верхом гениальности…

Прошло время и я, искренне невзлюбив лингвистику за суровую природу языковых правил, забыла о своём детском воодушевлении. Но мне напомнили. Мне напомнила об этом К., будто бы она только и ждала момента, чтобы подсунуть мне тексты на языке, которого не существует в природе [как оказалось, ещё как существует]…

Впервые я столкнулась с этим языком на выпавших листах и в дневниках К., где она переходит на него в тех строчках, где, видимо, желает выразиться максимально экспрессивно или наоборот, не дать читающему понять написанное. Тогда я восприняла это как авторский язык, или даже как шутку. Но шутка ли, когда мне начали попадаться целые тексты на этом языке?! Стихи, небольшие текстовые отрывки. И, конечно же, имена. Почти все «необычные» имена К. Хеллен в рукописях идут на этом языке, и лишь в скобках даны в латинской транскрипции. Долгое время меня устраивало данное положение дел, пока «Воспоминания о королевстве под корнями, или краткое доказательство Эрк» не заставили меня задуматься о значении этого языка для автора и пересмотреть свои взгляды насчёт его «авторства» и шуточного использования. Используя транскрипции и данные самой К. переводы имён, мне пришло в голову попробовать отыскать хоть какую-то систему в этом языке, которому я даже не знала названия. Сама К. скромно в пометках указывает его сокращение (эмл.). Перерыв отработанные и разобранные записи, я обнаружила достаточно много материала, где К. даёт перевод с «эмл.». Это позволило мне начать составлять словарь, записывая в него всё, начиная от имён собственных, до слов в любой форме, которые К. даёт с переводом. Ещё прошлой зимой 2018 года это было для меня интригующим, но всё-таки развлечением, попыткой найти и понять систему этого таинственного «эмл.». Я сравнивала предложения самой К., где одни и те же слова употреблялись в разных формах, пыталась проследить особенности их изменения при появлении в других формах и текстах. Эта нешуточная лингвистическая каверза от К. затянула меня слишком быстро, так что лишь вчера ночью, после удивлённого сообщения моих друзей из другого часового пояса «как, а вы не спите?!» я поняла, что попалась… Уже почти как год я честно пытаюсь освоить язык, о котором ничего не знаю, и не менее честно добилась того, что могу похвастаться пусть и не беглым, но чтением «эмл.» без транскрипции и даже робкими попытками перевода на основе накопившегося словаря. Итогом этой безумной лингво-детективной затеи стало моё желание вернуться к работе над книгой, общий объём которой по предварительным данным (книга рассыпалась и на данный момент ещё, возможно, не собрана вся) представляет собой 3 больших пакета популярных онлайн-магазинов, полных записей… Процентное соотношение английского и «эмл.» в этой работе в пользу английского весьма условно… Кроме того, за подобный объём текста мне ещё не приходилось браться, да и сам текст этот, не буду скрывать, крайне нетипичен даже для самой К., хотя и вполне узнаваем по стилю.“ Так, используя обильные подсказки автора и обилие материала на эмланте, я углубилась в разработку словаря. И вот закономерно настал тот час, когда я, пусть и весьма поверхностно, но смогла воспринимать смысл слов на эмланте… И меня посетила мысль не только наконец собрать „собираемую“ книгу, но и перевести её. С 2000 года я жила в вечном предвкушении и интриге, которые захватили меня этим текстом, и уже с 14 лет пыталась выполнять пусть и отрывочные, но переводы имеющихся частей текста, складывая их воедино по смыслу и авторским указаниям. Я надеялась, что когда-нибудь (на излёте времён) эта работа будет мной завершена, и я не только смогу собрать весь текст воедино, но и дать читателю возможность заглянуть в удивительный мир К. Хеллен и её „особой“ книги, какую, как мне казалось, представляло это собрание, в то время только два пакета. Тогда же я честно научилась читать „волшебный текст“ и гордо несла поверхностные представления об основах фонетики и грамматики этого языка, исследованию которого я посвятила уже 2 зимы, прошлую и текущую. Итогом этих изысканий стало приобретённое мной понимание общего смысла текстов, пополнение словаря и, как следствие, возможность составления построчного перевода отрывков, написанных на „волшебном языке“, благо К. не скупится на переводы слов и транскрипции! Мой страх и трепет был велик, и рос он быстро, так же, как и росло наполнение пакетов с собранными текстами книги. Вскоре пакетов стало 4, и подлинный ужас объял меня. Я записала тогда: „Чем больше углубляешься в работу с текстами К., тем больше и больше открываешь для себя удивительный мир, подспудный мир души автора, не всегда столь явно и откровенно демонстрируемый ею во всех книгах. Сейчас уже как два месяца захваченная в плен переводом эпического масштаба книги, которую мне ещё, видимо, предстоит не только перевести, но и собрать, я обнаруживаю, что все эти 18 честных лет имела весьма скудное представление об авторе и том месте, откуда происходят все её столь странные убеждения, не менее странные знания и принципы. Меж тем, как это место обретает вполне очевидные очертания и даже оказывается наделено названием, как оказываются наделены именами и те, кому, видимо, выпала честь беседовать с К. лично и даже, что вполне вероятно, быть её первыми учителями.

Весьма забавно и поучительно на 18-м году знакомства обнаружить, что ты совсем не знаешь того, о ком, казалось бы, знаешь больше других, и не знаешь совершенно ничего… It`s so K. … И каков же итог? Ещё больше вопросов, ещё больше невероятных совпадений, ещё больше исторических подтверждений правдивости слов автора и, как следствие, определённо — ещё много моих бессонных ночей в войне за более или менее соответствующий истине перевод.

Íl`amran, míe а́utore! [Cпасибо моему автору (эмл.)] (Практический верх моих познаний в эмл.) “. Тогда же я писала: „Зная то, что не знают другие, всегда сложно молчать, особенно если известное вопиет быть раскрытым и оглашённым. Меня всегда удивляло весьма странное соотношение записей К.: господипомогиразобрать почерком, когда речь идёт о книгах, и практически каллиграфическим уставным письмом написанные дневники. И там, и там «этот мир» и «тот мир» для К. совершенно неразделимы. В дневниковых записях вполне свободно и спокойно чередуются её заметки о бытовых сторонах жизни из серии «Сливки кончились. И счастье с ними» и упоминания о своих «потусторонних» странствиях и знакомых вполне мирно сосуществуют с заметками о реальных людях, некоторые из которых — вполне даже известные личности весьма разных временных эпох. И тем не менее…

При работе над книгой, которую мне до сих пор приходится собирать и переводить по частям, мной было обнаружено, что некоторое количество записей, сделанных на эмл., кроме реально и теперь уже очевидно крайне экспрессивных высказываний или важных пометок К., относятся также к «миру» той книги, над которой продолжается работа. Из этих записей становится очевидно, что данная работа зрела в замыслах К. весьма и весьма медленно и о-о-о-о-очень давно, и своё воплощение нашла далеко не сразу. Мне трудно судить, относится ли данная книга к ранним или поздним работам автора, поскольку она во многом разительно отличается от всего, что написано К., и тем, как это написано. Именно эта книга снабжена небывалым по щедрости количеством авторских пометок и даже иллюстрациями (которые, несмотря на всю их странность, а порой и художественную примитивность, я решила-таки реконструировать и воспроизвести) [они приведены в интернет-группе, посвящённой книге].

На данный момент я всё ещё в большом затруднении, поскольку (ещё раз спасибо автору) К. категорически не признавала нумерацию листов, видимо, не предполагая, что книга, судя по всему, состоявшая из нескольких папок, может когда-нибудь развалиться. Кроме того, у меня ещё очень много вопросов по тексту, которые должны будут в итоге, как я понимаю, стать и моими комментариями к нему. И ход книги изрядно затрудняют частые вставки на эмл., которые представляют собой далеко не самые простые предложения, но и отражают (как мне кажется) авторское словотворчество в рамках данного языка… Благо соединение дневников и записей, пометок и уже имеющегося (и пополняемого) словаря позволяют проводить лингво-детективные изыскания для того, чтобы на суд читателя были переведены такие слова как «тенеисторгательно», «песнопенные», «светоочарованный» и т. д. и т.п., благо эмл. оказался не так страшен, как это кажется в первый раз. И во второй. И в третий. И после успокоительных тоже.

Тем не менее работа продолжается, работа не останавливается ни на минуту, ибо данная книга решительно отказывается отпускать меня уже не первый месяц, вынуждая обращаться к давно забытым навыкам, которые, как мне казалось, более никогда не пригодятся мне в жизни… И всё же определённый восторг и трепет сопровождают меня в работе над ней. Не зная К., не читая её дневников и заметок, во мне всё больше и больше крепнет убеждённость, что эта, светлейшая из когда-либо виденных мной книг определённо — НЕВЕРОЯТНА! И тем не менее я верю в ней каждому слову, чего со мной не случалось прежде. К. не перестаёт меня удивлять. И восхищать. Безусловно, каждая книга проливает чуть больше света на ту или иную сторону жизни автора, но эта…

Нет, я не скажу, что больше узнала о К., т.е. я совсем ничего не узнала о ней. Но, честное слово, мне кажется, что я ПОНЯЛА её. Видимо, ей мало вывернуть сердце наизнанку, нужно ещё и душу. Приятно познакомиться, свидетельствующий друг! К. — хроникёр — это… светлая сила! [Светлые воинства, если дословно перевести имя Hellen с эмл.]».

Вот ещё несколько моих записей времён работы над книгой, которая шла непросто, но удивительно, поскольку я вступила в борьбу, подлинную борьбу за текст: «Каждый свой больничный, по обычаю, я проводила за переводом… Так что всеобщий карантин [на дворе 2020 год] теперь весьма кстати. Есть столь необходимое время для разбора рукописей и войны за новую книгу для Вас, дорогие избранные. Как я вижу, все обстоятельства (за исключением введения карантина) не благоволят работе с «собираемой» книгой, той, что с «эмл.». Наши доблестные коты, сотрудники архива, почуяв весну, уже не первый раз сметали мне со стола с таким трудом разложенные и собранные по порядку листы рукописей… С начала работы над этой книгой 2 раза слетала система на ноутбуках, выдавая потом вместо напечатанного текста неведомую зверушку в виде транскрипций, пару раз сам ликвидировался текст, когда ни с того ни с сего ноутбук выключался, и вся проделанная работа исчезала на корню (а это, на минутку, не 1 год работы)!.. Теперь мы дошли до нового витка взаимоотношений: ноутбук, на котором я работаю, антихристиански заявил мне «Non serviam» [«Не буду служить» — легендарные слова дьявола] и периодически изображает коматозные припадки в удобное для него время, снося всё и вся, из-за чего мне пришлось пересесть на старенький ноутбук, который ровесник моих студенческих лет и каждый раз я возношу благодарственные молитвы только за то, что он сумел загрузиться… Памятуя о старом добром прошлом и секретной технике работы с текстами, которые я переняла от средневековых монахов-скрипторов (запись текстов от руки), продолжаю работу в надежде, что разум человеческий сможет одолеть мятежный ИИ, и я успешно завершу работу как человек ХХI века. До этого же времени дай Бог мне терпения и стойкости перед превратностями текста и противостоянием внешнего мира появлению этой книги!»; «Невыразимое желание разделить с кем-то свои удивительные открытия, связанные с работой над «собираемой книгой», вновь заставляют меня писать «заметки», разговаривая сама с собой. Впрочем, ты сам лучший собеседник, чем никакого.

Полагаю, что эту памятку на обратной стороне листа К. оставила для себя. Как раз на страницах «собираемой» книги. Не в дневниках, не в пометках к тексту и не в заметках на полях. Очевидно, что эта книга писалась не быстро и тяжело, иначе зачем на обратной стороне листа эти слова…

«Tiy terh. Tiy terh. Tiy terh. Tiy terh. Tiy terh. Tiy úrtyu. Tiy úrtyu. Tiy úrtyu. Tiy úrtyu. Tiy úrtyu. Tiy úrtyu. Tiy úrtyu. Ímor tíel — kah. Ío tíel — vóile. " [Ты сможешь. Ты сможешь. Ты сможешь. Ты сможешь. Ты сможешь. Ты должен. Ты должен. Ты должен. Ты должен. Ты должен. Ты должен. Ты должен. Дело твоё — память. Право твоё — правда. (эмл.)]; «Очень, очень трудно идёт собираемая книга. Иногда мне начинает казаться, что весь вещный мир восстаёт против её появления. Техника гибнет, реальность отвлекает, и иногда волной накатывает отчаяние и желание всё бросить и сдаться со словами «я больше не могу»! Как часто я понимаю, что перепутала листы местами, и проделанная работа оказывается напрасной! Как часто я не могу понять ни единого написанного слова не потому, что не могу разобрать почерк, а просто потому, что смысл недоступен моему смертному пониманию! Как часто мне кажется, что самое худшее из того, что могло случиться с автором — это такой переводчик, как я!.. Чувства именно такие, что мяснику позволили огранить алмаз… И я вижу алмаз, я знаю его цену, но имею знания и руки мясника. Ничто не удручает так, как понимание и осознание масштабов запарываемой работы…

Я не остановлюсь. Мне страшно, мне стыдно, мне бесконечно одиноко, и раздирающие душу сомнения кружат надо мной, подобно голодным воронам над раненым бойцом. Но всё-таки есть в этой книге то, ради чего я не позволю себе сдаться. Теперь уже и мой долг. Теперь уже и моя благодарность. Какой бы куцией, уродливой и химерной ни вышла бы из-за меня книга — она обязана быть. Хотя бы как дань уважения автора к… Хотя бы как мой маленький труд, ради тех, о ком эта книга.“; „Сегодня в ночь, отходя ко сну, перекладывала отработанные бумаги и раскладывала по порядку другие, всё, что необходимо для работы над книгой. Осталось ещё два пакета. Два! Решила напоследок перетряхнуть их, и что же? Не уверена, что можно назвать совпадением, что среди листов собираемой книги завалялся один лист со стихом, как я понимаю, не являющимся частью книги, но явно относящимся к ней. Но всё это не важно, вернее не так важно и неожиданно для меня, как то, что мне не пришлось переводить этот стих, ибо он был написан на моём родном языке… Не знаю, добивалась ли К. большей конспирации, употребив русский язык, но я приведу этот стих без всяких изменений и перевода. Собственно — вот он, повод моей сегодняшней бессонницы:

«Мой первый учитель»

Я помню день, когда из-под печали,

Смятения, незнания пути

Вы руку мне, не сомневаясь, дали

И, улыбнувшись, молвили: — Свети!

Не думайте, что я, безмолвствуя, забыла

Тропинки сада у самых светлых врат

И Ваших слов живительную силу

Растратила столетия назад.

Сохранены сокровища улыбок наших

И золото в молчании бесед.

Ваш ученик пошёл упрямо дальше,

Встал на дорогу избавления от бед.

…

Не думайте, что я, от Вас скрываясь,

Не чту и памяти тех давних светлых дней.

Известной Вам дорогой я идти стараюсь

В тени Адама, брошенной на ней.

(с) К. Хеллен»;

«Я никогда не предам К., и я не стану нарушать обязательств, возложенных на меня честью быть причастной к судьбе её книг, к её судьбе… Я не буду публиковать дневники К. Хеллен. Там тоже есть отрывки на эмл., благо теперь они становятся для меня всё понятнее. Так если бы К. желала скрыть что-то СОВСЕМ, ужели бы она стала писать это на эмл., на том же языке, что и использует в своих книгах? Возможно. Но я рискну:

«Agán-n-agán, efér hi ni vol` hi vói íftam, ímveltneal` míik bréak im íl`mh ev ítchen óki írnuitamē ev nóin ánamtenal` míel ítam ímvetal` téylet, ni urtúierokhi úmi… Hi téylettal` vóile vol` linóki, eilátantil`, kowb il`tímwrhetil` anírtetne ok ü nívhi ístai ism, öl`le. Ni enír, ke ki ni tentátal` úmi éle ek el`téylet, ke ímvetal` hi ev ínehin el`ítam. Áyrem a íyen mayndér.» [Давным-давно, когда я не была самой собой вполне, оказанные мне помощь и забота, в минуты истинной нужды в них, сподвигли моё сердце дать обещание, несвоевременное тогда… Я обещала правде быть раскрытой, свидетельствовать, дабы водворить скрываемую истину на её золотой трон. Не думаю, что никто не знал тогда о том обещании, что дала я в своём сердце. Теперь же пришло время. (эмл.)]»; «Иногда находишь то, что не ищешь, но определённо то, что стоило бы найти. Не имея морального права воспроизводить дневниковые записи К., я тем не менее тешу себя надеждой, что записок, найденных среди рукописей, это не касается. Да, то, что мне попалось сегодня при разборе материалов «собираемой книги», мало похоже на «записку», скорее на одно из неотправленных (типично для К.) писем… И тем не менее. Давайте дружно сделаем вид, что любой лист бумаги, лежащий отдельно — является запиской. А потому — вот её перевод с эмл.: Отец мой, вот уже сколько лет мучительно скучаю я по Свету наших бесед и мудрости Вашего молчания. День и ночь возвращаюсь я в сердце в сад, что помнит наши шаги, следуя закону этого мира, когда всё, угасая, стремится к своему началу. Но это больше не моя дорога. И не вдыхать мне больше благословенный аромат цветущих яблонь, и не слышать смеха Вашего Дома. Крепка моя вера улыбкой Вашей и надежда Словом Вашим. Отец мой, с молитвой и поклоном отправляю к Вам смиренную душу свою, чтобы исполнить ифьхёлье [душепоручение (эмл.)] над следом Вашим на тропинках, что помнят наши шаги. Ваш друг, что помнит.»; «»… Со временем, нося Память в сердце, пестуя её и верно служа ей, можно рано или поздно обнаружить в саду сердца и её плоды, чистейшим и ценнейшим из которых я считаю Благодарность. Ради этого цветка готова служить я целому саду и трудиться в нём…» [© К. Хеллен] Именно эта идея, видимо, и легла в основу идеи о той книге, над которой мне до сих пор приходится работать. Прекрасной, чистой, светлой книге, исполненной подлинного уважения и благодарности.»; «…Многажды за всю работу над книгой я задавала себе вопрос, насколько правдиво повествование. Вопрос, который я всегда себе задаю, читая К. Хеллен. Однако именно эта книга наиболее полно «общалась» со мной, подкидывая ответы на те вопросы, на которые я даже и не надеялась их найти. Именно в работе над этой книгой взбунтовалась моя техника, и начиная с первого дня, когда я только стала набивать черновые переводы отрывков, всё вокруг будто бы начало протестовать. У меня критически перестало хватать времени на переводы, начались невероятные и удивительные изменения на работе, которые не позволяли мне уделять время книге, вся техника, на которой я работала с текстом — выходила из строя, вплоть до полной гибели одного ноутбука. Текст повреждался, пропадал, шифровался, один раз мне даже пришлось обратиться к мастеру, чтобы восстановить документ, который невероятным образом исчез с флешки… и он восстановился наполовину шифром… а часть пропала. И это после нескольких лет работы. После этого я сохраняла текст каждый раз на нескольких носителях и каждое новое изменение в отдельности… Но и это не спасло. Текст пропадал, ноутбуки зависали во время печати и сносили Windows вместе с флешкой… При распечатке начинал барахлить принтер… Как только я садилась за перевод — тут же находились неотложные и важные дела, или ещё хуже, я сваливалась в постельный режим. И даже когда мне казалось, что работа закончена, оказывалось, что я пропустила целый отрывок, перепутала местами предложения, неверно перевела огромный кусок, вообще пропустила целую главу… Мир определённо не очень ждал этой книги. В отличие от тех, кто помогал мне на протяжении всего этого пути. Именно это заставляет меня относиться к написанному не как к фантазии. Несколько раз мне приходилось в заведённой в сети группе делиться своими затруднениями в связи с «волшебным языком», использованным К. Хеллен. И поскольку мне пришлось практически его самовыучивать, процент возможных ошибок был необычайно велик. И всё же… Мне пришло несколько сообщений, где мои затруднения разъяснялись и было указано на мои ошибки в понимании того или иного вопроса… Ох уж эти закрытые аккаунты… По крайней мере мне доподлинно известно об одном (чуть не написала человеке, хотя….), который, собственно, и оказал мне столь необходимую помощь. Он же ранее заказывал через группу кольцо с надписью на эмл., что меня немало удивило. Заказывал на адрес пункта выдачи, на имя друга, учащегося калининградского университета. Когда до меня только начало доходить, с чем я имею дело, аккаунт отправителя уже был заморожен, а позднее и вовсе удалён. Последняя запись там была о том, что его владелец погиб от ковида, трудясь добровольцем в красной зоне. Именно эту историю отныне я считаю ответом на все вопросы касательно книги. Именно этому юноше, что тогда связался со мной, не побоявшись отозваться на мою просьбу, мы все обязаны рождением этой книги. Светлая ему память!