По следам «Эйвели». Из записей автора

ПРОРОЧЕСТВО ОКТРУИН

То самое пророчество Затворницы, которое лишило Финиара покоя, предрекая загадочное пребывание Светлого Дома в «объятьях пламени пылающего». На самом деле, и это вполне очевидно тем, кто внимательно следит за текстом, что проблема понимания данного пророчества заключается не только в том, что на этапе его появления Финиар, скорее всего, и помыслить не мог о том, что им будет принято такое решение, сколько в изначально «неправильном» имени Элигрен (Пылающий). Дело в том, что подобное имя «неправильно» во многих аспектах. Во-первых, оно дано по старой форме эмланта, с употреблением окончания «рен» как образующего причастие, т.е. в «нарушение» современных на тот момент норм языка. Во-вторых, подобные имена, действительно, не только приличествуют больше мужчинам, чем девушкам, но и в целом не свойственны эулиен (да и арели тоже). И уж точно совсем неясно, чем руководствовался Финиар, давая новорождённой малышке такое странное во всех смыслах имя, которое не только должно было предопределить её судьбу, но и выразить в себе саму суть маленькой эу. Конечно, Октруин тоже постаралась, и в её пророчестве слово, соотносящее её с конкретным эу, было употреблено не с заглавной буквы, но предусмотрительно поставлено в нужном месте, нарушая грамматическую логику текста. Тем не менее образ Элигрен как Пылающего, чьё пламя (усердие, сердечный жар, Свет, любовь) охватит Светлый Дом, даже мудрейшему Финиару не приходил на ум до последнего его дня в Светлом Доме. Что ж, имя Элигрен лишний раз указывает нам о том, что это персонаж вне правил, вне рамок и, конечно же, вне тех законов, что неугодны ей самой, что Элигрен и демонстрирует на протяжении всей своей жизни, не боясь противоречить даже самому Финиару и законам нашего мира.

ЗНАКОМЫЕ ВСЁ ЛИЦА

Знакомые с творчеством К. Хеллен, читая «Эйвели», должно быть, были приятно (или не очень) удивлены, не единожды встретив в тексте знакомых персонажей, упоминаемых автором также и в других её книгах при других обстоятельствах. Первым, к сожалению, в тексте нас встречает именно Владыка Смерти, он же Бессветлый, он же Анкхали, которого мы уже знаем по «Лису с синими глазами», как и Нурши, его спутника. Однако стоит отметить, что в «Лисе…» К. очевидно пошла на нарушение исторической хронологии, благополучно переместив Нурши в начало ХХ века. И тем не менее для тех, кто не вполне смог оценить подвиг и смелость Кайли (лиса с синими глазами, очевидно нари по происхождению), предоставляется такой шанс. Кроме того, мы также видим, что то, что Анкхали сотворил с Кайли — вполне в его собственных обычаях по отношению к тем, кто оказался ему неугоден. Также, к сожалению, в «Эйвели» мы чуть больше узнаём и о Нурши, о котором мы прежде знали только как о палаче при Анкхали. Теперь же нам открывается его история, отчасти объясняющая его жесткость и низость. Так мы узнаём, что Нурши прежде был мелаи, которого Анкхали, очевидно, выделил среди других и позволил ему «повзрослеть», тем не менее так и не дав ему «права голоса» и, по сути, не сильно изменив его функции и задачи. Тем не менее по отношению к Нурши сама К. задаёт в тексте вопрос: «кто так напугал и унизил тебя, что ты стал таким?» Это обращение даёт нам понять, что К. даже за Нурши оставляет надежду о том, что он мог бы быть другим, если бы что-то в его судьбе сложилось иначе. Также К. совершенно искренне с сожалением и даже сочувствием пишет и о самом Бессветлом. (Если принять на веру то, что в своё время К. также исполняла функции Эгды [из «Воспоминания о королевстве под корнями, или краткое доказательство Эрк»] и Коврен, то, безусловно, с Анкхали она была знакома лично).

Исула и его госпожа. Конечно же, Исула Благословенный также известен читателям К., ибо он определяет судьбу юного Лазаря O`Кайна из повести «Оникс и Берилл». Однако теперь перед нами не просто один из фейри, странных владык, почитающих традиции, но благородный король, наследник великого рода Миды (по своей супруге, чьё имя мы теперь узнаём), имеющий не только смелость, но и мудрость и внутреннюю силу противостоять Анкхали. Также мы теперь понимаем, что, возможно, один из трех его сыновей, упоминаемых в «Ониксе и Берилле» — это и есть Имреи, ныне знакомый нам. Из «Эйвели» мы также можем установить родство между родами Исулы и короля Альтира, другого арели, чья жена Тэмлэй является родной сестрой Эфвер, жены Исулы, также дочери Миды. И Альтира и Тэмлэй мы также, конечно, уже знаем, поскольку они прекрасно своевольничали уже в «Воспоминании о королевстве под корнями, или Кратком доказательстве Эрк». Однако теперь мы также чуть больше узнаём о роде Альтира и вполне можем оценить его самого и, конечно же, госпожу Тэмлэй — истинную арели. В отличие от рода Исулы Благословенного, род Альтира, очевидно, не так благоволил к эулиен, но при этом мы также знаем, что он не поддерживал Анкхали и никогда не выступал на его стороне. Это даёт нам право полагать, что при всех своих недостатках, вредности и иных пороках, легко обнаруживаемых нами, и Альтир, и Тэмлэй, тем не менее, скорее положительные персонажи, поскольку их несогласие с Анкхали — весьма важный и даже определяющий факт.

Также мы встречаем в тексте и Госпожу Цветов, прекрасную Эйндивёль, известную нам как рекрутировавшую К. в качестве свидетеля её битвы с родным братом в «Пока цветёт наперстянка». Трагическая история судьбы Госпожи Цветов также даёт нам обширное поле для размышлений об этом персонаже, очевидно, самом смелом из всех представленных царственных арели, и в то же время самом хрупком, самом беззащитном и преданным Финиару и его народу.

БЕСЕДЫ К. С ФИНИАРОМ В 4Й ГЛАВЕ И ОБРЕТЕНИЕ ЗНАНИЯ?

Весьма занимательная на мой взгляд и не менее поучительная — 4 глава из книги. Возможно, автор ввела её, чтобы читатель смог скорее понять эулиен, или же как дань уважения к господину Светлого Дома… Или же… По крайней мере очевидно, что К. была свидетелем приведённых бесед и выдержек из них. Также внимательный читатель может обратить внимание, что пара вопросов (бесед), вероятно, происходят напрямую между Финиаром и самой К., как это есть в отрывке с вопросом «Нужно ли скрывать от людей то, что пугает или смущает их» (и в этом случае, скорее всего, К. спрашивает о самой себе), как и в отрывке «Есть три вида служения человеку»… В ссылке, конечно, я предположила, что слушающий внезапно переключился на соследование, и из-за этого в тексте употреблены многоточия, но, с другой стороны, если слова Финиара воспроизводятся именно К., как свидетелем этих бесед, то, скорее всего, это именно она «выпала» из реальности на данном этапе беседы. Возможно даже, что это было связано не с отправлением в соследование, а с обретением знания, ибо всё же К. находилась в Светлом Доме именно как требующая наставлений и оставила его после обретения знания, как раз (по её указаниям) от самого Всеспрашиваемого. В любом случае, те беседы и выдержки из них, что приведены в 4й главе — не только подлинный бриллиант в содержании книги, но и, что интересно (если внимательно проследить), весьма полно перекликаются с наблюдениями «необразованного» Виэльлине.

К. В СВЕТЛОМ ДОМЕ

Один из наиболее интересных (для меня по крайней мере) вопросов в биографии самой К. — это её возможное пребывание в Светлом Доме. Об этом она не упоминает нигде более, кроме как в самом тексте «Эйвели», многократно признаваясь в своей любви к обители и возвращаясь к воспоминаниям о ней. Тем не менее ни срок, ни место пребывания её там даже примерно выяснить весьма сложно. Очевидно, что К. застала время рождения Элигрен (или как минимум знала её лично), что мы можем сопоставить примерно с VI веком н.э., если мои подсчёты верны. Возможно, К. оставалась в Светлом Доме и после этого, а возможно, и покинула его раньше. Однако весьма сложно отрицать тот факт, что она всё же не только бывала там, но и наставлялась. Для тех, кто читал другие её книги и имеет представление о мировоззрении автора, это не покажется неочевидным, и, кроме того, сама К. называет себя эултёри, т.е. воспитанной в традиции эулиен, однако ни в книге, ни где-то ещё не причисляет себя к эулиен, как, собственно и к арели (фейри), и к людям. Остаётся вопрос, насколько действительно К. требовалось обучение, если исходить из того, что она сама себя называет также и кахори (что может говорить о том, что перед нами виэ, т.е. создание и так в полной и совершенной мере владеющее знанием) …Однако возможно, что К. оставалась в Светлом Доме не столько для получения знаний, сколько наблюдая за эулиен и людьми, готовя себя к тому, чтобы также отправиться в самостоятельный путь. Тем не менее, несмотря на то, что автор многократно признаётся в любви к Светлому Дому, в своих записках и дневниках она никогда не упоминает о нём, как никогда и не говорит, что где-то был её дом, то самое место, которое она бы сознательно могла так назвать. Таким образом, К., как мне кажется, даёт нам понять, что при всей её любви к Светлому Дому он так и не стал ей родным, не стал «домом» в полной мере, как и сама К. не стала эу, обучаясь в нём, но осталась также вне правил и рамок.

При всём этом, К. часто упоминает имя Финиара (или отсылает к его образу) в своих дневниках (в тех самых отрывках на эмланте, что были для меня нечитаемы ещё некоторое время назад), и в этих случаях к Финиару она применяет эпитеты и обращения, раскрывающие её любовь и уважение к этому эу. Так, самыми частыми из них у К. являются: Отец, мой господин, мой светлейший/сердечный друг, учитель. Кроме того, не лишним будет сказать, что самим написанием «Эйвели» мы обязаны как раз слову, данному в своё время К. Финиару. «Agán-n-agán, efér hi ni vol` hi vói íftam, ímveltāne míik bréak im íl`mh ev ítchen óki írnuitamē ev nóin ánamtenal` míel ítam ímvetal` téylet, ni urtúierokhi úmi… Hi téylettal` vóile vol` linóki, eilátantil`, kowb il`tímwrhetil` anírtetne ok ü nívhi ístai ism, öl`le. Ni enír, ke ki ni tentátal` úmi éle ek el`téylet, ke ímvetal` hi ev ínehin el`ítam. Áyrem a íyen mayndér.» «Давным-давно, когда я не была самой собой вполне, оказанные мне помощь и забота, в минуты истинной нужды в них, сподвигли моё сердце дать обещание, несвоевременное тогда… Я обещала правде быть раскрытой, свидетельствовать, дабы водворить скрываемую истину на её золотой трон. Не думаю, что никто не знал тогда о том обещании, что дала я в своём сердце.»

СВАДЕБНЫЕ ДАРЫ

Одной из древнейших традиций, известной также и людям — являются свадебные дары, которые подносятся женою и мужем друг другу наутро после свадьбы (не путать с подарками родственников и «выкупом» невесты). В традиции эулиен, как мы видим, нет этого обычая, или по крайней мере он не описан К., однако всё же мы знаем о свадебных дарах, которыми обменялись Эин-Мари и Финиар. И они бесконечно символичны. Так, если Вы помните, Финиар поднёс жене клевер в росе. Казалось бы, совершенно пустое, глупое и неуместное подношение, однако… Также, если Вы помните, само родовое имя Финиара — Эйвели — означает клевер, а роса (и это не только у К.) является извечным символом чистоты. Таким образом, в Эйдене, не обладая ничем вещным и в целом ничего особо не имея, Финиар поднёс жене очень символичный и ценный дар… Эин-Мари же поднесла Финиару собранные для него слёзы счастья, пролитые о нём, т.е. счастье овеществлённое, засвидетельствованное, принадлежащее теперь только Финиару и указывающее на то, что только он его источник и причина. На мой взгляд, это очень трогательный и в то же время глубокий эпизод, повествующей о чистейшей любви двух первых эулиен. (Хотя, что странно, ни разу во всей книге К. не называет Эин-Мари «эу») … И хотя второй эпизод с даром Эин-Мари не относится к свадебному, я тем не менее всё же упомяну его здесь. Перед уходом Финиара и его детей из Эйдена, уже после того, как эулиен было принято такое решение, Эин-Мари поднесла мужу кольцо, не только как символ любящих, понятный всем, но в первую очередь свидетельствуя о Свете Финиара, поскольку именно это решение с его стороны и было главным свидетельством просияния его Света (своеобразным итогом служения), которое тогда ещё никто не мог оценить и знать, кроме любящей Эин-Мари.

КТО ЗНАЛ ТАЙНУ ФИЭЛЬЛИ?

Свидетельством Эин-Мари в конце книги установлено, что госпожа Ирдильле являлась виэ. Однако за всё время пребывания в Светлом Доме Фиэльли её тайна так и не была раскрыта. Неужели никто из эулиен, как самых древних и мудрых, так и самых зорких и влюблённых, не мог разглядеть в Фиэльли нечто иное, отличающее её от эулиен? Но даже Итерлен, бывший виэ, не смог распознать «родственную душу». Тем не менее в Светлом Доме определённо точно было двое, кто несомненно знал о природе Фиэльли. И это — Ион и… Итейни. Для ангела Иона природа Фиэльли, естественно, не могла быть тайной, и от первого появления Фиэльли в тексте Ион демонстрирует нам понимание этого феномена и даже начинает своеобразное служение Фиэльли. Другое дело Итейни, муж Эвгли, лишённый крепости рассудка, проще говоря — безумный. Обратите внимание на его диалог с Фиэльли, приведённый автором, когда Итейни впервые увидел госпожу Ирдильле, и на его страх (Восторг? Трепет?) перед ней. Весьма важен и интересен тот факт, что из всех эулиен Светлого Дома только безумный Итейни беспрепятственно и ясно видит природу Фиэльли. Возможно, чтобы постичь виэ, достаточно быть безумцем, или Маленьким безумцем? Собственно, мы не знаем, знал ли Виэльлине о том, что его жена виэ, однако лично я склоняюсь скорее к положительному ответу, ибо для Виэльлине было слишком много явных и косвенных подсказок о том, что его супруга не принадлежит к его народу, и возможностей понять это. Знала ли Элигрен о том, кто её мать? Для меня этот вопрос до сих пор остаётся без ответа. Также, возможно, и Октруин знала о природе Фиэльли, ибо однажды пришедшему к ней за советом Финиару отвечает так: Фиэльли ответ. Всё (в данном случае употреблено слово «майнду» в смысле мироздание) Фиэльли. Этот ответ Октруин полностью соответствует правде, ибо Фиэльли осталась виэ, частью мироздания, им самим воплощённой, другое дело, осознавала ли сама Октруин значение своего ответа, или смысл сказанного оставался для неё самой недоступен.

ИЛЬВЕЛЛЕ — СЫН АЙКАЙЛАХА?

Даже в карточках я поставила знак вопроса в данном случае… Меня смутило описание внешности Ильвелле как высокого, златоволосого эу, при том, что и Мирвирен, и Айкайлах были темноволосыми и невысокими. В пользу предположения о том, что Ильвелле мог быть сыном самого Анкхали (?), говорит и эпизод его встречи с ним, когда Ильвелле с лёгкостью одолел и прогнал арели, даже вселив в него прежде неведомый трепет.

Весьма показательная и в то же время печальная история… Так ненавидя эулиен и всё, что с ними связано, Анкхали тем не менее получает своё продолжение именно в роду Эйвели, в своём сыне (по крайней мере единственном его ребёнке, о котором мы знаем). И в то же время, несмотря на то, что Ильвелле, как и любой эу — положительный персонаж, его судьба предопределена самим его появлением на свет, и поэтому ранняя смерть Ильвелле выглядит вполне закономерно, поскольку тени Анкхали — не место в этом мире, пусть даже она заключена в светлейшем существе. Интересен и тот факт, что именно Изосар убивает Ильвелле, и таким образом его смерть не является следствием несчастного случая или добровольной жертвы эу. Зло погублено другим злом, пусть и вместе со светом. Идею о том, что любое зло губит само себя и себе подобных, мы видим также и в истории Хиолнили. И отчасти даже в истории несчастного Изигара (Ильтимврина). Зло не может получить своего прямого продолжения в этом мире, только совратив, искусив чью-то душу. По крайней мере, я так понимаю значение этих эпизодов, поскольку, как мы видим из текста — и Анкхали и Изосар, при всей их неудержимой похоти — остаются бездетными и бесконечно одинокими в своем окружении, а единственные их наследники, которые смогли появиться на свет — были наполовину эулиен, т.е. не являлись в полной мере (а по книге так вообще не являлись) наследниками их тени и злобы. Возможно, дети, рождённые Анкхали и Изосаром от эулиен, выбравшие свой путь среди надеющихся, были как раз рождены для того, чтобы через них их отцы могли получить своё исцеление, очищение и спасение, но, как мы видим, ни один, ни другой антагонист не воспользовались этим даром.

ГОЛУБКА ЭФГВЭ

Для меня был вполне понятен и очевиден поступок Эфгвэ, отдавшего свою жизнь ради эу во имя любви. Как очевиден и тот факт, что по своей природе сам Эфгве вряд ли до конца осознавал природу самой смерти… Да и вообще, возможно ли ангелу умереть? Действуют ли над ним законы этого мира, законы жизни и смерти? И стал ли Эфгвэ, явившись влюблённым, подобным Иону, или же нет, ибо всё же был послан к Идирэ, а не выбирал этого? К. не объясняет природу Эфгвэ, она в целом даже не указывает, был ли он ангелом или иным созданием, предстоящим Господу и исполняющим Его волю. Однако смерть Эфгвэ (не сама по себе, а именно смерть во имя любви), как мне кажется, весьма условна, поскольку уже в истории Энакленона, сына Идирэ и Юльмадильмрин, мы встречаем упоминание о белой голубке, следующей за ним всюду. И, судя по отношению Идирэ и Юльмадильмрин к этому факту, они, очевидно, воспринимают её как заступника их сына, каким оказался Эфгвэ для их любви. Поэтому между Эфгвэ и белой голубкой Энакленона я поставлю знак равенства.

ЛЮБИМОЕ ДИТЯ ФИНИАРА

Читая об истории любви Финиара и Эин-Мари, мне не приходилось сомневаться в том, что они не только безумно любили своих детей, но и по праву могли гордиться ими. Никто из них не имел изъяна в сердце и своём служении (после раскаяния Седби), на протяжении всей книги мы видим, что каждый из детей Финиара ревностно служит человеку и с честью несёт на себе обязанности главы рода, своего предела и всецело предан своему отцу. Тем не менее невозможно так, чтобы у отца не было любимчика, хоть его любовь и будет справедливо и нежно равно разделена между всеми его детьми. Мне всегда очень хотелось понять, узнать, кто же из всех детей Финиара занимал в его сердце особое место, но ни одним своим решением, ни одним действием Финиар не давал мне понять этого. Возможно, это и должно остаться для всех тайной, или я уж слишком придирчива к словам… Но в одной из последних глав, когда Финиар по очереди навестил каждого из своих детей, чтобы убедиться в их готовности перенять его служение, он к каждому из них обращался бесконечно учтиво и добро, но лишь в одном единственном случае Финиар употребил обращение «ruiar», т.е. «дражайший». Более так Финиар не обращался ни к кому из своих детей. И «ruiar» он употребил именно в обращении к… Седби… Что ж… Ну разве не закономерно, что бунтари всегда и во все века, среди всех народов любы своим родителям, несмотря ни на что?

ПРОКЛЯТЫЙ ЗНАК

Да, мне бы не хотелось бы думать так… Но… Данный рисунок [см. ниже] — факсимиле авторской иллюстрации К. Хеллен к «Эйвели», где К. изображает знак Изосара. Кто следит за новостями, могли видеть эту иллюстрацию в нашей онлайн-группе. Я не хочу писать патетических или философских текстов, но, глядя на эту иллюстрацию, просто становится грустно. Совпадение или нет, но этот знак весьма популярен сегодня, как, собственно, как я вижу и всё то, что он означает…

Знак Изосара

АРЕЛИ = ФЕЙРИ. КЛАССИФИКАЦИЯ К. ХЕЛЛЕН

В «Эйвели», как и в других своих произведениях, К. Хеллен упоминает фейри, с одной лишь разницей, что в данном тексте она называет их не «фейри», а «арели». Этот небольшой текст — попытка чуть-чуть систематизировать столь любимую классификацию автора. Итак:

1) Под именем «арели» К. называет всех фейри, т.е. вообще все их рода и виды, за исключением демонов/бесов, т.к. для них есть другое определение — «висы». И это говорит нам о том, что сами эти понятия — арели и висы — не тождественны, и демоны/бесы не являются арели/фейри.

1.1) Само понятие «арели», как слово — образовано на эмланте от отрицательной приставки «а» и «рели» — тело, т.е. дословно — «без тела», что в большей части характеризует саму природу арели, являющихся (в большей части своих видов) существами бестелесными, духами.

2) В самом понятии «арели» К. Хеллен указывает наличие трёх видов, располагающихся, очевидно, в иерархическом порядке: а́рели-э-да́наэ [а́reli-eh-dа́nae] (иначе — да́наи [dа́nai]), ра́ни-а́рели [rа́ni-а́reli] (иначе — ра́ни [rа́ni]) и а́reli-eh-udhún (иначе — удýнаи [udhúnai]). Сама К. в «Эйвели» различает их так: «а́рели-э-да́наэ [а́reli-eh-dа́nae] (иначе — да́наи [dа́nai]) — высшие из них, Владыка и народ его из их числа, из них же и благородные короли их и воины. Также есть среди них ра́ни-а́рели [rа́ni-а́reli] (иначе — ра́ни [rа́ni]) — «те из арели, что не имеют плоти и непривычны к ней, они же выбирают чаще облик животных и редко тяготеют к Свету …… Есть также и низшие арели, чья тьма древнее их собственного имени, ибо первородный Хаос и его тьма — пристанище их, нет у них имён и облика, когда же бывает в том нужда их — то выбирают они демонический облик гигантских чудовищ — их же и называют а́reli-eh-udhún (иначе — удýнаи [udhúnai]) и не ведают они Света вовсе и нет у них нужды в нём, они же не ходят ни под чьей властью, ибо саму её не разумеют.» [К. Хеллен, «Эйвели»]

2.1) Таким образом, данаи относятся к высшим арели=фейри (и очевидно, что сиды/ши, а также другие фейри, упоминаемые К. Хеллен в её книгах, и те, что известны нам по ирландским мифам и легендам), т.к. находятся под властью Данах (он же Анкхали, Владыка Смерти или просто Владыка — в своём мужском воплощении), а возможно (???) и произошли от неё. К рани, очевидно, относятся также и духи цветов, растений и флоры, а не только «оборотни» и арели/фейри, выбирающие для действия в нашем мире облик животных, о чём и пишет К. в «Эйвели», определяя Госпожу цветов как рани. Также логично, что наиболее близкими к висам/демонам являются удунаи, сущности, по природе своей ведущие образ жизни, практически равный стихиям, и лишённые самосознания, в отличие от остальных арели. На основании этого я полагаю, что ирландских фоморов скорее стоит относить всё же к данаи, а не к удунаи, а всех представителей «низшей» мифологии — к рани, но также не к удунаи.

3) такие виды созданий (существ), как виэ и эулиен (эльфы), К. не определяет как арели, но выносит за пределы данной классификации как отдельные народы/виды/расы.

«ИСТИННО ТАК!»

Прекрасный ответ, которым эулиен отвечают на впервые услышанное имя, вместо привычного для нас «очень приятно». «Истинно так!» — это не только подтверждение и похвала имядавателю, нарекшему имя представившемуся, но (и это особенно важно) признание правомерности его существования, признание его самого, своеобразное устное свидетельствование о том, что имяноситель «истинно» исполняет=воплощает суть своего имени, достойно служит под ним. Таким образом, «истинно так!» не только милое, но и очень ценное приветствие, возвращающего каждого к обязательствам, возложенным на него его именем.

АНУРИ ЭУЛИЕН

В «Эйвели» сказано, что при всём величайшем уважении и почтении эулиен к Финиару все они, со времён оставления Эйдена, почитали своим господином его старшего сына — Элкарита, как наиболее близкого к ним. Именно его эулиен называют своим «анури». В тексте К. говорит: «так называют эулиен полагателя рода, царя над царями, мудрейшего из мудрейших. Нет спора в том, что для эулиен, покинувших пределы Эйдена — Элкарит, сын Финиара — анури. Так его называют, так почитают его, хоть его сердцу это совсем не мило.»

Я сначала решила, что это звание переводится как «бестёмный» по аналогии с Бессветлым. Т.е. отрицательная приставка «а» и «тёмный» — «нури». Не исключаю, это как вариант значения, но всёже мне кажется, что «звание» анури образовано от слова «anúr» — дело, духовный подвиг, деятельная молитва. Это мне кажется более логичным применительно к Элкариту и тем ожиданиям от главы народа эулиен, что возлагались на него.

ПРОДОЛЖАЯ ТЕМУ АНУРИ… ПОЧЕМУ ЭЛКАРИТ, НЕ ФИНИАР?

Не хотелось бы прибегать к аллюзии на божественную тему Бога-Отца и Бога-Сына, но таки она напрашивается сама собой…