Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Первое, что следует сказать, таково: даже умственные функции, осуществляемые посредством человеческого тела, — явления ноэтико-динамического, эстетико-динамического и було-динамического, то есть восприятие и знание о восприятии, чувство и воля, — некоторыми авторами считаются функциями мозга и нервной системы, изменения которых, в свою очередь, считаются определяемыми пищей и формами пищевого обмена веществ. Но никаких доказательств возникновения химических изменений при осуществлении этих функций не приводится и не утверждается. Мистер Каррингтон довольно подробно обсуждает этот вопрос, разбирая взгляды покойного профессора Бэна, хотя химического вопроса он не касается. То, что профессору Бэну и другим не удалось привести доказательств существования химических изменений, совпадающих по времени с проявлением этих функций, представляется мне вещью примечательной. Сам я нимало не сомневаюсь, что это объясняется прежде всего тем, что физиологи не осознали значения особого поведения мозгового кровообращения. Оно, как хорошо известно, движется не в такт общему кровообращению: когда внутренняя сонная артерия входит через яремное отверстие черепа, кровообращение тотчас же становится синхронным с дыханием, а не с общим кровообращением. То есть собственно мозговое кровообращение совершается, скажем, 12–20 раз в минуту, тогда как частота общего кровообращения составляет от 60 до 90 раз в минуту. И всё же я нимало не сомневаюсь, что если бы у нас были достаточно тонкие приборы, мы обнаружили бы тонкие изменения, происходящие в мозговом механизме одновременно с проявлением функциональных психических изменений. Это открытие, если бы мы его совершили, ничуть не доказало бы, что эти изменения являются причиной психического функционирования — точно так же, как ныне не доказано, что химические изменения, неизменно сопровождающие процессы питания, являются причиной этих процессов. Ни постоянное сопутствование, ни постоянная последовательность не обязательно тождественны причине и следствию. Иначе постоянное сопутствование дня со светом и постоянная смена ночи днём доказывали бы, что день есть причина света, а ночь — его следствие. Мы же на самом деле знаем, что причиной обоих явлений служит вращение Земли вокруг своей оси и её положение относительно Солнца. Между этими явлениями, без сомнения, существует причинная связь, но связь эта отнюдь не столь грубая, как мы поначалу были склонны себе представлять. Нам придётся вновь рассмотреть эту ошибку умозаключения, когда мы перейдём к постоянному сопутствованию увеличенного поглощения O2 и увеличенного выделения CO2 с появлением явлений эрго-динамического и трофо-динамического в теле, то есть с совершением работы и протеканием пищеварительных процессов в нём.

Прежде чем перейти к дальнейшему рассмотрению господствующего научного взгляда на отношение пищи к работе и теплу тела, скажу ещё одно слово. Поскольку Лавуазье в конце восемнадцатого века сформулировал положение о том, что ни Энергия, ни материя не увеличиваются и не уменьшаются, и поскольку это положение стало общепринятым среди учёных, очевидно, что нам не подобает говорить о «производстве» или «порождении» Энергии. Между тем упомянутая книга профессора фон Нордена (как, впрочем, и большинство других научных сочинений) постоянно говорит о «производстве» Энергии и о том, что Энергия «получается» из той или иной пищи, тогда как в действительности речь может идти лишь о высвобождении Энергии. Поскольку, согласно принятым в науке взглядам, тепло есть форма Энергии, было бы неверно говорить о «производстве» тепла; и всё же выражение «производство тепла» вместо «высвобождения тепла» постоянно употребляется и в «Обмене веществ и практической медицине». Разумеется, можно сказать, что это условные выражения, но время от времени они, как мне представляется, прикрывают собой заблуждение, будто Энергия может быть «произведена» или «порождена», — представление, полностью противоречащее взгляду современной науки. То же, что материя, напротив, способна исчезать безвозвратно, в то ничто, из которого она произошла, — по-видимому, в скором времени станет мнением, принятым Наукой.

Следующие утверждения представляются истинными: 1. Всякий раз, когда пища поступает в тело, наблюдается увеличение количества вдыхаемого O2 и соответствующее увеличение количества выдыхаемого CO2. 2. Всякий раз, когда телом совершается механическая работа, наблюдается увеличенное поглощение O2 и соответственно увеличенное выделение CO2.

Таковы факты. Из этих фактов делают вывод, что, подобно тому как в топке парового двигателя увеличенное выделение CO2 совпадает не с порождением, а с высвобождением определённого количества тепла, то же самое происходит и в человеческом теле. Но это вовсе не обязательно следует. В действительности нет никаких доказательств того, что увеличенное выделение CO2 в теле сопровождается каким-либо увеличением высвобождения тепла. Будь это так, кровь в лёгочной артерии должна была бы быть теплее, чем в остальной части тела. Но физиологи, увлечённые силой аналогии между паровым двигателем и человеческим телом, поначалу полагали именно так, — и со временем убедились, что ошибались: кровь в лёгких была ничуть не теплее крови в любой другой внутренней части тела. Аналогия между паровым двигателем и человеческим телом на этом пункте окончательно рушится. Тело гораздо более походит на электрический трамвай, нежели на паровой двигатель. В электрическом вагоне моторы, несомненно, приводят вагон в движение; но они не сделали бы ни оборота, если бы токосниматель сошёл с провода; и даже если бы токосниматель находился на проводе, они не заработали бы, если бы по проводу не шёл ток. Более верная аналогия состоит в том, что подобно тому как электрическая энергия приводит в действие моторы, приводящие в движение вагон, так и жизненная энергия (био-динамическое) приводит в движение тело, которое совершает работу. Далее: подобно тому как медный провод, по которому идёт электрический ток, теплее такого же провода, по которому ток не идёт, — так и тело нагревается и поддерживается тёплым благодаря прохождению через него жизненного тока, или био-динамического. Не будет возражением сказать, что нам известен источник электрического тока, происходящего от ближайшей генерирующей станции, тогда как источник био-динамического нам неизвестен. Это не относится к делу — тем более что, если мы попытаемся глубже вникнуть в источник электрического тока, то обнаружим, что он вовсе не порождён, а лишь высвобожден благодаря химическим изменениям в сжигаемом угле на генерирующей станции. А ещё далее ток был высвобожден в солнце, чьё тепло было накоплено в угле, — тогда как источник, из которого солнце это получило, полностью выходит за пределы нашего знания. Весьма опасно рассуждать по аналогии между действием химико-динамического в холодной, ещё не разожжённой топке и действием химико-динамического в аппарате, который уже тёпел, как человеческое тело. Аналогия рушится настолько полно, что нет ни малейшего доказательства того, что происходящее в одном случае будет подобно происходящему в другом. И ещё одно несовершенство аналогии между телом и машиной состоит в том, что тело само себя регулирует, само себя исправляет и само себя чинит, тогда как ни паровой двигатель, ни электрический трамвай не обнаруживают ни одной из этих способностей.

Утверждалось, что пища, сожжённая в лаборатории, высвобождает ровно столько же тепла, сколько та же пища, окисленная в теле. Утверждение это весьма сомнительно: условия лабораторного опыта и условия организма настолько различны, что мы не вправе заключать от одного к другому.

Перейду к дальнейшему рассмотрению двух уже сделанных утверждений и начну со второго: всякий раз, когда через тело или посредством тела совершается механическая работа, наблюдается увеличенное поглощение O2 и совпадающее с ним увеличенное выделение CO2. Обычный взгляд утверждает, что это увеличение обмена веществ настолько несомненно является причиной совершённой работы, что для доказательства будто бы достаточно просто изложить факты. Я вовсе не оспариваю самих фактов, но отрицаю обоснованность выводимого из них заключения. Обычно говорят, что увеличенное выделение CO2 в подобных обстоятельствах вызвано расщеплением гликогена, накопленного печенью, и это можно признать верным. Но это представляется мне лишь трофическим изменением, и вот какое соображение это определяет: всякий раз, когда Энергия действует на субстанцию, субстанция изнашивается. В телесной машине всякий раз, когда эрго-динамическое использует тело для проявления своей силы, тело тотчас начинает изнашиваться; а поскольку это самовосстанавливающаяся машина, тотчас же начинаются трофические изменения, призванные возместить износ. Очевидно, что увеличенное выделение CO2 не происходит непосредственно из принятой пищи, поскольку, по условиям опыта, пища вовсе не принималась. И всё же, признавая, что выделение CO2 пропорционально совершённой работе, я не признаю, что выделение CO2 есть причина совершённой работы, но, напротив, утверждаю, что это следствие совершённой работы — точнее, следствие износа, вызванного действием эрго-динамического на организм, и трофических изменений, тотчас же вызываемых для возмещения этого износа. В качестве аналогии, было бы столь же уместно утверждать, что струны скрипки, рояля или арфы изнашиваются пропорционально количеству извлекаемой из них музыки и потому струны и есть причина музыки, — тогда как в действительности истинной причиной музыки является рука исполнителя. Так и форма Энергии, которую мы можем назвать эрго-динамическим, есть причина износа тела, через которое она действует; и этот износ тотчас же возмещается усиленным трофическим обменом веществ. Если бы струны музыкального инструмента были самовосстанавливающимися, мы, пожалуй, склонны были бы думать, что материал, питающий струны, есть причина музыки. Если лопата используется при копании, она изнашивается пропорционально каждой поднятой ею лопате земли. Если бы в лопату вливался поток мельчайших стальных частиц, возмещающих износ, мы, пожалуй, могли бы прийти к мысли, что эти частицы и есть причина копания. Тем не менее это было бы весьма непоследовательным допущением. То же самое верно и в отношении моторов электрического трамвая: с равным успехом мы могли бы вообразить, что вливающиеся стальные частицы суть причина совершаемой работы, как и то, что пища есть причина работы, совершаемой человеческим телом. И всё же именно такое допущение неизменно делают современные учёные. Ссылаются на «блестящие результаты» экспериментаторов, показавших пропорцию между приёмом пищи и поглощением O2, приёмом пищи и выделением CO2. Но подобное утверждение упускает из виду уже указанные факты: (1) что организм ничуть не теплее после принятия пищи, чем до него, — здоровый человеческий организм имеет температуру 36,9° C как до, так и после еды; и (2) что кровь в лёгочной артерии ничуть не теплее крови в любой другой части тела. Утверждение о том, что «тепло не может поддерживать жизнь», принадлежит самому г-ну Магнус-Леви, сподвижнику профессора фон Нордена. А уже полученные «решающие результаты» настолько мало решающи, что некоторые авторитеты определяют потребность в белковой пище втрое большей, чем это признают необходимым другие авторитеты. То, что здесь что-то не так, совершенно очевидно; и что именно не так, я нимало не сомневаюсь: это недоказанное предположение о том, что Энергия тела происходит из пищи.

Перехожу теперь к первому из ранее сделанных утверждений. Часто предполагают, что увеличенное выделение CO2 происходит из пищи. Разумеется, так может быть. Но он может происходить и из самого тела. Сам я держусь того взгляда, что углерод происходит из тела, по крайней мере как правило в первую очередь, и что назначение пищи — превратиться в кровь и таким образом усвоиться телом. Всякий раз, когда пища поступает в тело, на организм ложится работа по осуществлению её усвоения, и эта работа сама по себе вызывает износ, восполняемый усиленным питательным обменом. Это весьма заметно, когда обычная пища переваривается долгое время, часто много часов (от 7 до 11–12), тогда как ощущение прилива сил от принятия пищи часто чувствуется задолго до того, как какая-либо часть пищи вообще могла бы быть усвоена. Хорошо известно даже, что люди порой действительно испытывают ощущение прилива сил, наполнив желудок камнями или даже землёй, или просто затянув пояс потуже. Так что вовсе не обязательно следует, что увеличенное поглощение O2 и выделение CO2, сопровождающие принятие пищи, вызваны именно этой пищей.

Здесь возникает вопрос. Предположим, человек находится в состоянии коллапса вследствие шока, и ему дают немного сахара и горячей воды, дабы облегчить его состояние. Тотчас же происходит увеличение поглощения O2 и выделения CO2. Общепринятым было бы мнение, что это происходит потому, что сахар непосредственно сгорает в организме. Мне же представляется сомнительным, так ли это, и не заключается ли истинное объяснение в том, что доставленное тепло, возможно, лишь побудило тело использовать его собственные, уже слабеющие силы. Ещё один любопытный момент: по расчётам г-на Магнус-Леви, алкоголь как пища даёт 7 калорий на каждый грамм, белок и крахмал — по 4,1 калории, а жир — 9,3 калории. Что касается сахара, некий путешественник, недавно побывавший в Норвегии, рекомендовал использование горячей воды с сахаром для ходьбы и восхождений при весьма малом количестве прочей пищи. И вновь возникает вопрос: непосредственно ли окисляется сахар, или же горячая вода и сахар лишь побуждают трофическую энергию тела преобразовать уже накопленный гликоген в увеличенное поглощение O2 и выделение CO2. Мне представляется, что второе объяснение более вероятно, хотя телесная машина устроена настолько тонко, что способна и на то, и на другое одновременно.

Что же касается тысяч опытов, цитируемых в книге профессора фон Нордена, — все они исходят из предположения, что поглощение O2 и выделение CO2 равнозначны производству тепла в организме и являются его причиной. Являются ли они хотя бы причиной высвобождения тепла — весьма сомнительно, но причиной производства тепла они, безусловно, не являются. Даже если бы удалось доказать, что износ организма в точности пропорционален поглощению O2 и выделению CO2, — нам по-прежнему остаётся утверждать, что увеличенное поглощение O2 есть следствие действия Энергии через организм, а не его причина. Этот взгляд объясняет — и, мне представляется, только он и объясняет — огромные различия в количестве пищи, рекомендуемом разными авторитетами. Чем больше работает тело, тем больше оно изнашивается и тем немного больше пищи ему требуется, — но требуется гораздо меньшая прибавка, нежели принято полагать. Как показывают опыты Читтендена, для поддержания спортсменов в добром здравии на протяжении многих месяцев оказывалось достаточно половины или даже трети от обычно рекомендуемого количества белка. Вывод, к которому я прихожу: в тело вводится — и рекомендуется вводить — гораздо больше пищи, нежели действительно требуется. Умственная причина этого разногласия между авторитетами, полагаю я вместе с мистером Каррингтоном, состоит во всеобщем научном убеждении, будто работа тела и его тепло происходят из пищи, тогда как в действительности они суть проявления сил жизни. Но существует и иная причина живучести этого ошибочного взгляда — причина нравственная, на которую я укажу в заключение.

Профессор фон Норден, говоря об опытах Читтендена, показавших, что при ограниченной диете спортсмены увеличили мышечную силу на 50–100 процентов без всякого ухудшения здоровья, пишет: «Как в книге Читтендена, так и в сочинениях Людовико Корнаро и Хуфеланда подчёркиваются преимущества умеренности в питании... Однако подобное учение не привлечёт слишком многих почитателей, ибо большинство людей, даже перед заманчивой перспективой продления жизни, предпочитают наслаждаться удобствами нынешней жизни». Если когда-либо от учения полностью отказывались вопреки собственным же доказательствам, то это, как мне кажется, наилучший тому пример. Но когда удобства нынешней жизни столь сильно нарушаются избыточным питанием, когда следствием становятся страдания и болезни, сокращающие саму жизнь, — не пора ли пересмотреть то извращённое рассуждение, которое привело человечество к столь ложному положению? Если книга мистера Хиуорда Каррингтона не побудит нас предпринять эту попытку пересмотра, то, как мне кажется, ничто уже не побудит.

А. Рабальяти.

КнигаI. Природаболезни

Глава1. Болезнь как исцеляющий процесс

Прежде чем мы сможем перейти к рассмотрению «голодания как средства лечения болезней», нам необходимо рассмотреть первичный вопрос: что такое болезнь? Если в своём недоумении и поисках знания мы обратимся за ответом на этот вопрос к врачебному сословию, то обнаружим, что оно вполне откровенно признаёт: в подавляющем большинстве случаев о природе — истинной сущности — болезни практически ничего не известно. Мы узнаем, что её природа по-прежнему непостижима и таинственна, и что почти ничего не известно ни о самой болезни (её сущности), ни об истинных её причинах, ни об её действенном излечении. Читатель, возможно, усомнится в этом утверждении или даже сочтёт его неверным. В ответ я попросил бы его обратиться к любому врачебному авторитету по этому вопросу — чем выше авторитет, тем лучше — и убедиться, считает ли он, или врачебное сословие в целом, что природа болезни когда-либо была удовлетворительно объяснена, что сущность её более не составляет тайны. Пусть он посмотрит, найдёт ли он объяснёнными и ясными причины и основания возникновения и течения болезни, и то множество сложных симптомов, которые неизменно возникают; почему одни «восприимчивы» к болезни, а другие нет; почему одна болезнь часто сменяется другой, совершенно иного характера; что такое «предрасположенность»; что составляет «идиосинкразию»; найдёт ли он объяснённым механизм действия лекарств и стимуляторов на организм. Если авторитет, к которому он обратился (а чем выше авторитет, тем вернее подтвердятся мои слова), добросовестен в выражении своего мнения, то не может быть никаких сомнений в том, какой ответ он получит на каждый из этих вопросов: он честно признает своё незнание по всем этим пунктам.

Послушаем, например, слова Остина Флинта, доктора медицины, в своё время профессора принципов и практики медицины и клинической медицины в Медицинском колледже больницы Бельвю в Нью-Йорке: «Определение болезни заведомо затруднительно. Легче определить её через отрицание, сказать, чем она не является, нежели дать позитивное определение — то есть определение, основанное либо на природе или сущности определяемого предмета, либо на его отличительных признаках. Болезнь есть отсутствие или недостаток здоровья, но это лишь переносит трудность в другое место, ибо тотчас же возникает вопрос: как определить само здоровье? А определить здоровье не менее трудно, чем определить болезнь».

Доктор Сэмюэл Уилкс, читавший лекции по медицине в госпитале Гая, прямо сказал своим студентам, что метод, которому он вынужден их обучать, ненаучен. Вот его слова: «Всё лучшее в нашем лечении эмпирично... Я предпочёл бы предложить вам некоторые принципы, основанные на подлинно научных основаниях, которыми вы могли бы руководствоваться в отдельных случаях... В нынешнее время это невозможно, да и неразумно говорить о „принципах“, выведенных из заключений, чьи посылки в корне ложны. Признать, что у меня нет принципов, — унизительное признание. Со своей стороны, я полагаю, что мы почти ничего не знаем о действии лекарств и прочих терапевтических средств... Было время, когда я едва осмеливался признаться в этих взглядах даже самому себе, и лишь сейчас впервые набрался смелости высказать их перед своим классом». — «Ланцет», февраль 1871 г.

Далее, профессор Гросс говорит: «О сущности болезни известно очень мало; в сущности, ничего не известно». Профессор Джордж Б. Вуд, доктор медицины, из Джефферсоновского медицинского колледжа в Филадельфии, говорит (в своей работе «Практика медицины Вуда»): «Предпринимались попытки постичь элементы болезни, но не слишком успешно, поскольку мы до сих пор не узнали истинную природу здоровых процессов организма и не можем понять их расстройство».

Подобные цитаты можно было бы приводить бесконечно (см. Приложение A), но и приведённых достаточно, чтобы показать подлинное положение дел во врачебном мире, когда оно честно признаётся. Молодые врачи, только что окончившие колледж и до краёв наполненные обширными запасами (совершенно бесполезных и по большей части ошибочных) теоретических знаний, разумеется, уверены, что знают всё о природе болезни и о должном её «лечении» при любых мыслимых обстоятельствах, — ведь у них найдётся лекарство от любой болезни! Но у врачей более старшего поколения дело обстоит совсем иначе. Говорит профессор Александр Х. Стивенс, доктор медицины, из Нью-Йоркского колледжа врачей и хирургов: «Чем старше становятся врачи, тем скептичнее они относятся к достоинствам лекарств и тем больше склонны доверять силам Природы». Говорит другой автор: «...самые выдающиеся врачи, которые притом являются людьми науки, неизменно убеждались, что чем больше они видели болезней, тем меньше верили в эффективность лекарств, которыми пользовались годами, и тем больше верили в естественные силы тела, и тем более склонны были довольствоваться выжидательной тактикой, вместо того чтобы вырывать инициативу из рук своего Великого Партнёра».

И если современная медицинская наука не знает, какова природа болезни, то как можно успешно её лечить? Как можно рассчитывать на лечение и излечение болезней, природа которых нам совершенно неизвестна? Не наводит ли это на мысль, что многое — можно даже сказать, подавляющее большинство — из современного врачебного лечения является чисто эмпирическим и представляет собой, по сути, обширную серию опытов над пациентом, пока тот страдает от различных болезней? Право же, похоже, что так оно и есть.

Но я должен пойти ещё дальше в своей критике врачебного сословия — точнее, методов его лечения, ибо к самим врачам, как к людям, у меня нет никаких претензий. Я постараюсь показать, что то немногое, что врачебное сословие якобы знает о природе болезни, совершенно неверно; что их теории о происхождении и природе болезни ошибочны с самого начала, и что каждое новое открытие, которое они считали безусловным благом и признаком прогресса, на деле лишь всё дальше и дальше уводило их от истины и от понимания подлинной причины и подлинного средства излечения болезни. Эти замечания, без сомнения, покажутся весьма странными, если не абсурдными, тем из моих читателей-медиков, кто незнаком с современной гигиенической (природолечебной) литературой, но я прошу лишь одного: чтобы они пока воздержались от суждения и внимательно проследили за моей аргументацией в этой и последующих главах. Сделав это, я нисколько не опасаюсь за конечный результат.

Итак, начну с утверждения, что в мире, говоря в общем, существует лишь две школы врачевания: гигиеническая, с одной стороны, и все прочие школы, секты или системы — с другой. Кем бы ни был врач — аллопатом, гомеопатом, остеопатом, эклектиком, целителем верой, целителем разумом, христианским учёным или кем угодно ещё, — он не гигиенист, поскольку не знает подлинной причины и подлинного средства излечения болезни. Теория, или философия болезни, которую отстаивает гигиенист, полностью противоположна всем прочим медицинским системам, будучи прямо противоположной им по своей сути.

И теперь, чтобы более не держать читателя в неведении, я изложу, как можно яснее и точнее, фундаментальные различия между этими двумя школами в отношении природы болезни — как она вызывается и как излечивается. С этой целью я не могу поступить лучше, чем полностью процитировать превосходное резюме этих различий, данное Эмметом Денсмором, доктором медицины, в его труде «Как исцеляет природа». В этой блестящей (хотя, по-видимому, малоизвестной) работе он заметил: «Изучение методов действия ортодоксальной, старошкольной медицины показывает, что эти врачи, при всей их способности, учёности, усердии и научности, были совершенно введены в заблуждение относительно природы болезни. Они рассматривали болезнь как организованного врага и позитивную силу, занявшую позицию внутри тела и ведущую войну с жизненными силами, а легион так называемых героических средств, которые ортодоксальные врачи прописывали и продолжают прописывать страдающим больным, есть не что иное, как ядра и снаряды, обрушиваемые на невидимого врага в надежде выбить его и изгнать».

Гигиенист же, напротив, рассматривает болезнь как «исцеляющее действие со стороны правящей (жизненной) силы». «Всякая болезнь и все проявления болезни суть дружественные усилия и исцеляющие действия, предпринимаемые организмом в его стремлении восстановить условия здоровья. Закон исцеления можно определить как неизменное стремление организма к здоровью, и поскольку болезнь, как было определено выше, есть лишь выражение и результат нарушения условий, естественных для жизни, единственная полезная роль врача состоит в восстановлении этих условий, и тогда, как следствие закона исцеления, последует исчезновение болезни и установление здоровья».