Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Глава3. О медикаментозном лечении

На тему медикаментозного лечения можно было бы написать длинную и интересную главу, но ограниченность отведённого мне места не позволяет сделать это так, как хотелось бы. Впрочем, об этом, пожалуй, не стоит особо жалеть, поскольку эта почва уже настолько хорошо и полно возделана целым рядом выдающихся и способных авторов, писавших на эту тему, что мне вряд ли потребуется дать больше, чем весьма краткое резюме и очерк теорий, уже выдвинутых и разделяемых гигиенистами, и их доводов против медикаментозного лечения. Однако это популярное и пагубное суеверие — эта вера в целительную силу «лекарства» — настолько укоренилось, что мне придётся, рискуя показаться скучным, вкратце проследить происхождение и развитие этой в высшей степени нелепой идеи и показать, что всё представление о пользе или «исцелении» посредством приёма «лекарства» в любой форме и при любых обстоятельствах есть одно из самых губительных, сколь и одно из самых смехотворных заблуждений; одно из самых вредоносных убеждений из существующих — и с ним самым решительным образом придётся бороться будущим поколениям свободомыслящих врачей.

Прежде всего укажу, что вся теория медикаментозного лечения основана в первую очередь на ложном представлении о природе и сущности болезни; и как только наши взгляды в этом направлении изменятся, всё это величественное здание, возведённое многолетним трудом, рухнет прямо у нас на глазах. Ибо стоит нам осознать истинную природу болезни — что она сама есть исцеляющий процесс и, как таковая, не может быть излечена! — что остаётся от теории «лечения» пациента лекарствами? И одного этого возражения — правильного понимания природы болезни — самого по себе достаточно, чтобы полностью и навсегда осудить всякое медикаментозное лечение, без каких-либо дополнительных доводов.

В самом деле, что, как предполагается, должны делать лекарства? Очевидно, «излечивать» болезнь: именно с этой целью их назначают, и именно поэтому их принимают. Но вся эта теория основана на представлении, будто болезнь есть нечто, на что можно напасть, что можно изгнать, подавить, укротить или как-то иначе воздействовать на неё с помощью лекарства; но как только мы осознаём, что болезнь на деле вовсе не есть сущность, что она вовсе не то, с чем нужно сражаться или бороться, а сама есть процесс очищения — процесс «выздоровления», — когда эта великая истина будет полностью осознана и оценена, а её подлинное значение усвоено, — тогда медикаментозное лечение займёт своё законное место в истории науки и будет отнесено к прочим вульгарным суевериям, ничуть не менее забавным в своей плачевности.

И всё же вся «наука» медицины основана именно на представлении, будто лекарства обладают именно этой силой, — представлении, которое и побуждало к их назначению. Эта идея господствует с самых древнейших времён, и нынешняя система лекарственного лечения основана в точности на тех же ложных представлениях, что и всегда. Лекарства — это, как прекрасно выразил доктор Денсмор, «ядра и снаряды, обрушиваемые на невидимого врага в надежде выбить его и изгнать».

Было бы интересным исследованием рассмотреть историческую сторону этого вопроса и показать, что нынешние методы отношения к болезни и средства, применяемые для её излечения, на деле есть не что иное, как модернизированный аналог более древнего представления, согласно которому всякое болезненное состояние рассматривалось как результат присутствия в теле некоего беса или демона, — а заклинания, заговоры и назначение «снадобий» пациенту были призваны изгнать или выдворить его — точно так же и по той же самой причине, по какой сегодня назначаются лекарства официальной школы медицины, — дабы изгнать или выдворить болезнь, укоренившуюся или обосновавшуюся в организме; и, хотя врач, возможно, не захочет этого признать, эта идея ничуть не более нелепа и на деле может быть показана как прямое порождение более ранней идеи, — происходящее от неё по непосредственно прослеживаемой и неопровержимой цепи доказательств. Это лишь модернизированный вариант более старой теории, от которой она на деле происходит путём отчётливого процесса эволюции.

Но теперь всё это представление получило смертельный удар со стороны современной, гигиенической теории болезни; идея эта полностью вывернута наизнанку, и мы вынуждены рассматривать медикаментозное лечение как очевидную нелепость, необходимо ложную уже по одной этой причине, если не по какой-либо иной, как я уже указал выше.

Но, помимо подобных соображений, медикаментозное лечение можно показать совершенно лишённым логического обоснования или опоры и по другим, совершенно иным причинам. Во-первых, лекарства заведомо являются ядами — либо они ядовиты сами по себе (например, змеиный яд), либо становятся ядами просто в силу своего присутствия внутри организма. В этой связи следует всегда чётко помнить, что всякое вещество, присутствующее в организме и не являющееся пищей, строго говоря, есть яд; то есть оно либо представляет собой пригодный для построения тканей материал (пищу), либо нет; а если нет — то это чужеродное вещество, яд, — и, как таковое, оно способно только вредить организму и никогда не способно принести ему пользу. И здесь я вынужден прерваться, чтобы сделать одно-два замечания, имеющих кардинальное значение для истинного и разумного понимания нашей проблемы.

«В живом мире, — как указал профессор Леконт, — существуют четыре ступени материального бытия, которые можно представить возвышающимися одна над другой: животная, растительная, минеральная и элементарная. При этом примечателен тот факт, что существует особая сила, назначение которой — поднимать вещество с каждой ступени на следующую, более высокую, и осуществлять переходы именно в этом направлении. Растения не могут питаться элементами, а лишь химическими соединениями; животные не могут питаться минералами, а лишь растениями...»

На этом же настойчиво останавливается и доктор Барни Йео — весьма «ортодоксальный» лектор, — говоря: «Особенность представителей растительного царства состоит в том, что они способны питаться неорганическими веществами. Животные организмы на это не способны; они зависят от растительных организмов, снабжающих их пищей, которую они могут усвоить».

Наука ныне окончательно признала это фактом и позволила ему стать аксиомой; и утверждение, что неорганические вещества любого рода не способны напрямую питать животный организм — а способна лишь организованная материя, — должно быть полностью осознано и стать частью нашего образа мыслей, определяя нашу точку зрения. Так вот, если дело обстоит именно так, какова же практическая применимость этого факта? Какое место занимает это утверждение в моей аргументации?

А вот какое: поскольку неорганические, минеральные вещества никоим образом не могут быть использованы жизненной экономией; поскольку они не могут быть ею усвоены и стать частью её органического строения, их присутствие в организме неизбежно должно действовать как чужеродное вещество — яд, — и, как таковое, требовать выведения, — точно так же, как и всякий иной яд. И на деле именно так и обстоит дело. Врач-гигиенист неизменно куда более озабочен выведением из организма пациента лекарственного яда (внесённого туда обычным врачом в попытке «излечить» болезнь!), нежели устранением самой болезни. Лечение оказывается много хуже самого исходного недуга! Это, по сути, именно так и обстоит на деле. Ведь тогда как болезненное состояние само по себе есть простое состояние — попытка исцеления, — лекарство есть глубоко укоренившаяся, позитивная и опасная сущность — яд, или вещество, — требующее активного и решительного гигиенического лечения, дабы его устранить и добиться исцеления.

Фундаментальная истина состоит в том, что всякое вещество, не являющееся пищей, неизбежно есть яд. Либо принятый материал способен быть усвоен и использован организмом в качестве пищи, либо нет; а если нет — то это чужеродное для организма вещество, яд. Здесь не существует промежуточного положения; граница чёткая, ясная, абсолютная; и поскольку лекарства принадлежат к последней категории, они неизбежно должны быть чужеродным — а следовательно, вредным — веществом. То, что подобный материал добровольно вводится в организм, да ещё и в надежде принести пациенту пользу, кажется почти слишком нелепым для слов.

Кроме того, Природа не исцеляет таким образом. Её усилия по исцелению — это не химические изменения, а жизненные; так что последняя опора защитников медикаментозного лечения оказывается решительно выбита. Восстановительное действие организма, vis medicatrix naturae, то, что исцеляет, — это не химическое действие, а жизненная тенденция. Это усилие жизненного начала исправить неправильность. Помимо всех прочих соображений, одного этого возражения должно быть достаточно. Метод исцеления, принятый Природой, един и постоянен — это жизненный процесс, отличный от химического. Как указывал доктор Дьюи: «Мы вправе полагать, что образование новых структур взамен умирающих и отмерших происходит благодаря размножению клеток, вовлекающему те же самые созидательные силы, которые действуют в теле растущего, развивающегося, ещё не рождённого ребёнка; и, более того, что эти жизненные энергии нуждаются в действии лекарств ничуть не больше, чем растущее, ещё не рождённое тело, растущий младенец, дитя, юноша. Эта мысль должна произвести на вас тем большее впечатление, если напомнить, что кровопускания и нарывные пластыри столетней давности были столь же строго ортодоксальны, как и немногим менее варварские молоко-с-виски и по-прежнему распинающие пациента лекарства наших дней, — методы лечения постоянно меняются, но Природа неизменно продолжает свою жизнь-и-смерть эволюцию всё теми же, неизменными путями».

Есть ещё одно, весьма серьёзное возражение, которое я должен здесь выдвинуть против практики медикаментозного лечения. Оно состоит в том, что лекарства, как их обычно назначают, стремятся скорее подавить симптомы, нежели устранить причины. Если возникает какой-либо набор симптомов, назначается лекарство, и симптомы стихают — причём лекарство назначается с точной и определённой целью вызвать именно такое прекращение симптомов. По сути, это обычно и считается настоящим «излечением». Но истинное исцеление основано на совершенно иных принципах. Следует помнить, что симптомы суть только симптомы и не являются самой болезнью — причиной, — которую и следует устранить, если мы хотим достичь подлинного исцеления. Подавление симптомов, каковое обеспечивают лекарства, отнюдь не есть истинное исцеление, поскольку причина не устраняется; симптомы — не сама болезнь, а её свидетельства, и их не следует устранять или подавлять. Это может лишь укрепить веру пациента в мнимые «исцеления» и отвлечь его мысли от всех истинных методов восстановления здоровья.

Хорошим примером того, как врачебное сословие не осознаёт истинную теорию болезни и того, что составляет подлинное исцеление в противоположность простому подавлению симптомов, служит их теория и лечение боли. С их точки зрения, боль есть болезненное ощущение, вызванное разнообразными причинами, воздействующими на нервы настолько, что проявляется боль, — иными словами, присутствует ощущение боли, от которого необходимо избавиться. Это они и делают, назначая опиаты, наркотики, анестетики и т. п. Когда боль подавлена, болезнь (предположительно) излечена, и пациент отправляется своей дорогой, радуясь!

Но истинное ли это исцеление? Не есть ли это, скорее, подавление симптомов, нежели устранение причин? Боль неизбежно должна быть симптомом чего-то — некоего внутреннего и ненормального состояния. «Природа никогда не бывает нелепой»; ничто никогда не происходит без веской причины для этого; если боль существует, должна существовать и причина боли, найдём мы её или нет. Правда, о боли и её значении известно очень мало, и насколько мало становится ясно, когда читаешь такие труды, как, например, «Боль и её проявления» доктора Э. К. Хиллса. В этой работе мы замечаем, что всякое обсуждение реальных или возможных причин боли почти полностью избегается, — и всё же другой видный авторитет заявил, что «всякая боль имеет своё прямое и веское значение, если только мы дадим себе труд его тщательно отыскать».

Боль есть лишь симптом. Может ли подавление симптома устранить причину (поскольку у боли непременно должна быть причина, иначе её вовсе не было бы)? Долг гигиениста — отыскать и устранить эту причину; и, когда это будет достигнуто, боль прекратится — просто потому, что причины боли более не существует. Рассмотрим вопрос именно с этой точки зрения.

«Боль, — говорит доктор Тролл, — означает присутствие некоего болезнетворного агента или некоего ненормального состояния... Практика „излечения“ боли посредством опиатов, наркотиков, кровопускания и т. п. основана на ошибочной теории природы болезни. Опиум применяется в медицине шире, чем любое иное лекарство, поскольку это наиболее удобное средство унять боль. Но делает он это, лишь заглушая крики Природы. Жизненные инстинкты Природы возвещают, что в пределах жизненной области присутствует враг, и на языке боли они взывают о помощи — о таких материалах и воздействиях, которые они могли бы использовать для изгнания болезнетворной причины и восстановления повреждений. Врач же отравляет их лекарством, которому оказывается столь сильное сопротивление в другом направлении, что первоначальное усилие подавляется, — и это он называет исцелением! Весь процесс сводится к излечению болезни путём умерщвления пациента. Гигиенические средства облегчают боль, обеспечивая условия, необходимые Природе для преодоления или изгнания её причины».

Именно такие соображения, без сомнения, побудили доктора Рейнхольда написать: «Введение и применение анестетиков, которыми так гордятся сторонники лекарственного лечения, стало величайшим препятствием на пути прогресса истинного искусства исцеления...»

Между тем хорошо известен тот факт, что голодание облегчает боль почти любого рода. Говорит доктор Шью: «Очень редко зубная боль устоит перед двадцатью четырьмя часами полного воздержания от всякой пищи». И далее: «Если у человека зубная боль — сколь угодно сильная, — при условии, что нет опухоли и лихорадочного состояния лица, она непременно излечивается в течение двадцати четырёх часов воздержанием от всякой пищи и всякого питья, кроме воды. Во всяком случае, мне неизвестен ни один случай, когда подобное лечение не увенчалось бы полным успехом».

Далее, неоднократно наблюдалось, что невралгия излечивается голоданием; а доктор Освальд говорит: «Ревматизм, как и подагра, есть следствие диетических злоупотреблений. Отвлекающие средства, горячие ванны и т. п. могут дать краткую передышку, но единственное постоянно действующее специфическое средство — это голодание».

Пока мы не поймём подлинный смысл боли, подобные случаи нелегко объяснить, и объяснение становится возможным, как мне кажется, лишь если принять примерно следующую теорию. Боль, утверждаю я, обычно, если не неизменно, вызвана присутствием в организме постороннего, засоряющего вещества, и давление этого постороннего вещества на нервную ткань и есть истинная причина того, что мы называем болью. Почти в каждом случае, какой мы можем припомнить, это объяснение оказывается полным и удовлетворительным. Происходит ли ненормальное давление от молотка, стоматологических щипцов или иных внешних причин, или же постороннее вещество давит на нервную ткань изнутри — эффект в точности один и тот же, а именно боль; и причина одна и та же — давление постороннего материала на нерв, — материала, находящегося не на своём законном месте.

Нередко высказывалось предположение, что перекрёстные нервные токи и т. п. могли бы вызывать боль. Это может быть верной причиной в немногих случаях, но лишь в немногих, — по большей части ограничиваясь случаями душевного влияния. Боль от подобных причин была бы, несомненно, более или менее мгновенной (эффекты почти сразу же проходили бы), и такая боль скорее напоминала бы шок. Для устойчивых, непрерывных или тупых болей это объяснение явно неудовлетворительно. Те же возражения могли бы относиться и к теории доктора Паттена, согласно которой «боль... обусловлена внезапным превращением чувствительных нервов в двигательные». Далее, вполне может оказаться верным, что в конечном анализе боль есть не что иное, как «психологический факт, психоз, связанный с определёнными телесными состояниями и физическими предпосылками — в том же смысле, в каком таковы и другие душевные состояния, относимые к категории ощущений»; но что же представляют собой эти «определённые телесные состояния», порождающие данное ощущение? Каковы они?

В случаях головной боли, например, причина которой почти во всех случаях, несомненно, кроется в мозговой гиперемии — крови, несущей с собой избыток засоряющего материала, — средство, очевидно, состоит в том, чтобы очистить кровь от этого вещества или освободить её от него, и исцеление последует, — то же объяснение и то же лечение применимо и ко всем подобным так называемым болезням, как невралгия, ревматизм и т. д., — которые сами суть лишь симптомы.

«Когда все функции тела исполняются правильно, — говорит доктор Рейнхольд, — мы их не осознаём; следовательно, всякое неприятное ощущение или боль есть признак расстройства. Точно так же, как присутствие занозы в пальце или песчинки в глазу вызывает раздражение и страдание, так и присутствие в любой части тела какого-либо вещества, не нужного для роста или силы, со временем вызывает жар и боль... Боли не следует бояться — её следует приветствовать как доброжелательный сигнал, опасный лишь тогда, когда его предупреждениями пренебрегают. Подавление боли болеутоляющими не только бесполезно, но и в высшей степени вредно. Боль должна продолжаться до тех пор, пока сохраняется какое-либо расстройство. Исцеление состоит в устранении причины расстройства».

Разумеется, всему вышесказанному можно возразить, что, хотя лекарства, несомненно, во многих случаях подавляют симптомы именно таким образом, они всё же способствуют и излечению болезни, устраняя причину. Спрошу: каким образом они это делают? Обеспечивают ли они организм какими-либо из необходимых условий здоровья — санитарных и гигиенических, — которые позволили бы телу быстрее восстановиться? Разумеется, нет! На деле происходит прямо противоположное. Медикаментозное лечение добавляет в организм примеси и яды — причины самого болезненного состояния. И как может добавление примесей в организм помочь ему выздороветь, если вся его беда состоит именно в том, что он и без того перегружен и переполнен примесями? Как сказал доктор Тролл: «Давать лекарства — значит добавлять к причине болезни; ибо лекарства всегда порождают болезнь. В самом деле, если они и излечивают одну болезнь, то лишь порождая другие. Могут ли причины излечивать причины? Могут ли яды изгонять яды? Могут ли примеси очищать от примесей? Может ли Природа сбросить с себя два или более бремени легче, чем одно? Нет! Отравлять человека потому, что он нечист, — всё равно что изгонять бесов силою Веельзевула, князя бесовского. Это не согласуется ни со Священным Писанием, ни с философией».

Есть один класс лекарств, которые, пожалуй, можно было бы признать полезными в том смысле, что они действительно способствуют очищению организма от испорченного вещества, побуждая выделительные органы к дополнительной работе. Я имею в виду такие средства, как слабительные, рвотные, потогонные и т. п. Я уже показал (с. 409–10), в чём состоят главные возражения против всех подобных лекарств (взяв слабительные в качестве типичного примера), и здесь скажу лишь, что в точности те же результаты, какие дают любые из них, можно получить — если не превзойти — методами водолечения, внутреннего и наружного, вместе с прочими гигиеническими средствами, — причём без каких-либо тех губительных побочных эффектов, которые неизменно следуют за приёмом лекарства.

Итак, вся система медикаментозного лечения в корне ошибочна — поскольку основана на ошибочной теории болезни, принимающей следствие за причину; на ошибочной теории жизненности, истинного метода и природы исцеления; и на ошибочном представлении, будто подавление симптомов свидетельствует о подлинной пользе — устранении причины, — тогда как на деле это вовсе не так. Все эти возражения, полагаю я, вполне обоснованны и справедливы. Недостаток доверия к восстановительным силам Природы; нелепая идея, будто мы непременно должны «что-то делать» — мы не имеем понятия, что именно, но обязательно что-то, — всякий раз, когда человек болен; и укоренившееся впечатление, будто этим «что-то» непременно должно быть назначение лекарства, причём предпочтительно какого-нибудь мерзкого на вкус; и, прежде всего, фундаментально ошибочное и в высшей степени пагубное убеждение, будто то, что полезно здоровому человеку, не столь же полезно и больному, и наоборот, — вместо осознания того, что одни и те же, безусловно благотворные, гигиенические средства одинаково полезны и тому, и другому, — таковы основополагающие заблуждения, на которых зиждется вся система медикаментозного лечения. Этот последний фактор, пожалуй, заслуживает особого внимания. Врачу прекрасно известно, что лекарства, диета из молока и виски, алкоголь и прочие мерзости не только неполезны, но и попросту ядовиты для здорового человека; и тем не менее он утверждает, что, поскольку тот же самый человек занят выздоровлением, эти вещества неизбежно, каким-то магическим превращением, которое он даже не пытается объяснить, в такое время на деле превращаются в вещество, способное принести пользу организму и даже излечить его от болезненного состояния! Говорит доктор Райан: «Можно вообще сказать... что лекарство в большой дозе есть яд, а яд в малой дозе есть лекарство».