- -
- 100%
- +
— Что за дрянь? — зашипел, будто не своим голосом Геворфен и тут же, буквально почувствовал, как кровь бежит по его венам, а так же, пронизывающий холод, и будто взяли перекись азота, огромный шприц и влили ему в вены, целую, толстенную ампулу.
Это невероятное чувство заполнило все тело, стало больно, в груди жгло и пустело. И эту пустоту, он явно чувствовал. Попытавшись сделать вдох, он выронил рюмку и схватился за грудь, но…
Ни стука… ни звука… а шум собственной крови будоражил сознание.
Мир приобрёл серебристо-зелёные краски, цвета стали невообразимо яркими, в горле застрял ком, размером с приличный
булыжник. Зрение пестрило, слепило и жгло, во рту высохло. Казалось, что он чувствовал, как на лице проступили вены кровь одним порывом хлынула в мозг.
Осточертело осмотревшись по сторонам, стараясь вдохнуть как можно глубже, но чувствуя, что задыхается, парень увидел как двигались маскообразные лица, особенно интересно было смотреть на девушек — макияж напоминал блёстки и краску, нанесённые на белила.
На фоне мертвенной бледности одежда казалась яркими, кричащими костюмами, и все это дополнялось искусственным блеском ёлочных игрушек в электрическом мерцании светильников. Он остервенело кинул взгляд на пол и замер, он не видел ни одной тени…
«Вампиры?» — мелькнуло в его голове.
Он ещё раз вгляделся в лица окружающих — неживые глаза не допускали иного толкования. Вдруг нахлынул голод, обжигающий, выворачивающий наизнанку и было понятно, что накрытый здесь стол с закусками и салатами не способен его утолить.
Чутьем, схожим со звериным, он ощущал жизнь и пульсацию бегущей по венам крови… но не в своём теле, знал, что все происходит за стеной, в соседней квартире.
Остальные, двигаясь точно в танце мистического маскарада, тоже искали что-то. И он знал, что. Из ниоткуда полилась другая мелодия. В ней слышалось торжество живого, в воображении неслись распускающиеся на чёрном, мёртвом дереве листочки, раскрывающиеся бутоны, искрящийся водопад, смывающий скверну, солнечный свет. Он вдохнул и почувствовал, как воздух наполнил грудь.
Внезапно видение оборвалось, снова нахлынуло ощущение падения в пропасть и заполняющей все тьмы.
Стараясь уцепиться, хоть за что-то он стал хвататься за воздух рукой и искать кого-то в толпе, остаточная мысль, птицей билось в сознание, что его сестра будто знала об этой опасности, а после уже взгляд зацепился за незнакомца в чёрном. Он был единственным, кто выделялся на фоне всех остальных. Он был живым, тёплым. Кебер будто видел внутри него кровь, чувствовал его запах, да так сильно, что голова закружилась, во рту непроизвольно скопилась слюна и он приоткрыл рот, чувствуя неестественный скрежет в дёснах.
Черноглазый остановился среди толпы, кинув неприхотливый взгляд в сторону беловолосого, чьи волосы встали дыбом, глаза стали прозрачными и стеклянными, с серебристо-белой радужкой, без естественного блеска, открытые вполлица. Рот открыт, из него медленно проступают и вытягиваются клыки на резцах и ближних зубьях.
Брюнет поднял бокал, учтиво кивнув Кеберу, будто пожелал нового года и усмехнулся.
— А это сработало… — после чего отпил, какой-то алкогольный напиток и принюхавшись, Кебер понял, что это виски. А парень, что пьёт его — не вампир.
Голова набилась пустотой и ватой, что глушила, какие-либо звуки.
Если он не вампир, то — кто? Он тёплый. Он чувствует его жизнь… он чувствует его кровь и больше всего его пугает, насколько она горячая. Будто жидкая лава по венам течет. Ещё этот привлекательный загар и чёрные глаза, с огненным блеском в уголках. Ещё секунда и образ того, на кого парень обратил свой взор исказился, за спиной незнакомца будто вспыхнуло пламя, силуэт стал чёрным и не ясным, даже показалось, что он на миг увидел рога, а губы заменила клыкастая оголённая, костлявая челюсть.
Кебер резко вздрогнул, открыл глаза и увидел вокруг себя людей. Замерев, не услышал биения своего сердца…
Вернулся голод. Сам не зная, почему, он стал искать среди гостей Руру, но не находил её. Горло снова обожгло мучительной сухотой, будто внутрь поместили целую пустыню и что-то внутри заныло и заскрежетало. Бросок, и он оказался рядом с одной из гостий, взял её за плечи. Сквозь нежный оттенок кожи он видел, как вены и артерии стали причудливым узором. Беловолосый посмотрел ей в глаза — небесная лазурь и морская гладь манили в полет между волнами и облаками. Он любовался и предвкушал, приоткрывая рот и вновь позволяя неволей вытягиваться неестественным острым клыкам из резцов.
Девушка, схваченная им моргнула и, вскрикнув, отпрянула. В комнату мигом влетели Саша, Моро, Элиот и Руру. Они растерянно осмотрели беловолосого, который отпрянул так же, схватился за горло и истошно постанывая, стал шарахаться в сторону как умалишённый. Он сбил с ближайших столов посуду, вазы с фруктами, бокалы, хлебницы и бутылки, рванулся в сторону двери, наткнулся на толпу гостей, что преграждали дорогу и не по человечески зашипел.
Руру тут же схватилась руками за лицо и расширила глаза от ужаса происходящего. Кто-то уже хотел вмешаться, но Кебер снова рванулся в сторону и зашипел.
— Видимо, коктейльчик крепенький оказался, если твой братик буянит! Ты бы предупредила, что ему пить нельзя! — возгласила Саша.
Второго Геворфена тут же обступили, от чего шипение теперь ещё стало напоминать визг. Он метался из стороны в сторону, не давая себя схватить, но в какой-то момент это удалось Элиоту, но одним только сильным тычком под ребра, парень отправил русого в полет, от чего поднялся невообразимый визг. Вскрикнув, беловолосый замер, учуяв явный запах виски и кинул быстрый взгляд в сторону балкона. Он был открыт.
— Нет! — крикнула Руру, вырвавшись вперёд, когда беловолосый уже выскочил туда и закрыл за собой дверцу, а после просто сбросился с девятого этажа. С третьей попытки дверь на балкон удалось отпереть и вырвавшиеся Моро и Руру кинули взгляд вниз, но нашли удаляющегося и шарахающегося неестественным движением в сторону Кебера, уже далеко от жилого комплекса, но — живого…
Глядя глазами в пол лица брату вслед, она выдохнула:
— Он не превратился обратно…
И в этот самый момент почувствовала, будто её окатило горячим воздухом и обернулась назад. Саша и некоторые гости хлопотали возле Элиота, который чудом остался невредим, другие паниковали и перешёптывались и лишь край глаза уловил, как некто вышел в коридор и скрылся за поворотом.
Глава 5
Новые дни января располагали своими ровными холодами, переменными потеплениями и снежными выхлопами, которые всё ещё сохраняли в народе новогодние настроения, если бы не одно «но»…
Для девушки, которая уже второго числа, зная составляющие дней этого празднества, бросилась на поиски своего пропавшего брата, так как с той новогодней вечеринки от него не было ни слуху ни духу. В том смысле, что — вообще…
Тревога нарастала с каждым днём. Русая не могла ни есть, ни пить нормально. Звонки близким в итоге пришлось отложить, так как в любой молодой и безрассудной душе всегда нарастает эта мысль: «Попробую разобраться сама», — что всегда является величайшей ошибкой. Она нарастает снежным комом и не даёт решить проблему более обстоятельно.
Правда, раз виной всему были эти злосчастные диски, девушка решила сначала, до полиции, решить проблему без осложнений. То есть обратиться за помощью к тому, кто может указать на причину такой нестабильной силы, исходящей от адского орудия, что и превратило Кебера то ли в упыря, то ли в самого настоящего вампира. И от одной только мысли, что, возможно, всё начнётся как в самом настоящем фильме ужасов, что всё происходящее реально и, что взаправду может случиться так, что Кеберу придётся прибегнуть к питью крови и прочее, что в итоге не обойдётся без убийств, приводило в неистовый ужас русую девушку. А потому уже ближе к одиннадцати часам утра третьего числа она кинулась разыскивать тот самый злосчастный магазин — пока не стало слишком поздно.
По её разумению, возможно, тот магазин не закроется, пока есть спрос на праздники, вечеринки и всё, что может потребовать от продавца искушённая аудитория, а значит, он ведь никуда не исчезнет? Правда?
Не говоря уже о конфликте, что случился дома у Саши сразу после того, как Кебер выпрыгнул в окно. Геворфен пришлось многое объяснять, а как — она и сама не знала. Это пугало. Это создало для неё проблему с не менее проблемными приключениями, о которых она не очень хотела думать.
Её не отпускал гипнотический ужас, схожий с трансом, смешанный с каким‑то необъяснимым притяжением. Перед нею, словно галлюцинация, стояли серые глаза, влекущие, парализующие разум и волю. В них были пламя и лёд, обожание и жажда смерти, неудержимая разрушительная страсть и холодный неживой покой… Этот омут манил интересом к чему‑то сверхъестественному, что она всегда любила не меньше той же Саши. Но едва Руру поймала себя на желании более близко изучить сей пугающий фактор, как ненормальное любопытство сменилось страхом, приведённым в действие инстинктом самосохранения.
«Это же вампир!» — будто вспомнила она, и притяжение сменилось стремлением бежать и прятаться как можно дальше. Затем, будто соус к сложному блюду, эффектным дополнением появился комплекс вины: «Что я натворила! Искалечила собственного брата, превратив его в ищущего крови зверя, создала опасность для Саши, Элиота и других, ведь он может пойти полакомиться кем угодно…»
Вот так, раздираемая на части противоречиями и треволнениями, провела она почти весь следующий день, а затем решила заняться делом, дабы не сойти с ума. Она не выходила из дома весь следующий день. Праздник для неё будто умер, праздничные огоньки угасли, холод одиночества притягивал, питал и выключал её сознание. Вина потихоньку паникой подступала к последующей за этим депрессии.
Вспоминая обо всём этом, она рассматривала фотографии, которые делала для иллюстраций групп, афиш, дизайнов сайтов и мерча, и думала, что заплачет. Но бессилие не давало даже выдавить из себя слезинки.
Вечером позвонила Саша, не менее встревоженная. Она начала разговор, но лишь потом трубку перехватил Элиот, тяжело вздохнув, и подал ту самую идею — искать выход из сложившейся ситуации, из источника всего происходящего. Это‑то и сподвигло девушку на мысль, наконец, на следующий день пойти и со всем разобраться.
Она даже не помнила, как встала. Не помнила, сколько проспала, и даже очень сильно огорчилась, что встала почти в десять. Лишь когда привела себя в порядок на скорую руку и, быстро переодевшись, достала злосчастные диски, с ненавистью посмотрев на них, нахмурилась, чуть не швырнув исчадие ада об стену, но рука дрогнула. В горле собрался ком, неожиданно захотелось выпить.
Она медленно и безынициативно положила своё проклятье в сумку, потёрла щёки и вышла из квартиры. Всё внутри разрывалось от тревоги и мысли, что она сильно теряет время. Очень сильно… Очень теряет, и что её брат — как в самых неудачных исходах подобного жанра историй, фильмов, мультфильмов, рассказов — может потерять себя.
Даже невольно вспомнился последний ремейк «Дракулы». Что, если ничего нельзя будет обернуть, как только Кебер изопьёт человеческой крови? Или любой крови в принципе? Если уж на него не подействовала музыка… то значит… возможно…
Девушка ещё сильнее побледнела от этой мысли, остановившись на том самом переходе, которым она тогда возвращалась из магазина. Теперь же тем же мистическим маршрутом, в полубеспамятстве, она должна найти сам магазин. Всё объяснить или хотя бы попытаться выяснить и обратиться за помощью. Потому как Геворфен уже представляла себе разговор с полицией: «Мол, так и так, а мой брат лишился рассудка из‑за этих странных песен, но проводить эксперимент не советую — сами свихнётесь».
Не ровён час, что и её, и Кебера назовут сумасшедшими и отправят за решётку, так же посчитав, что они, возможно, оба наркоманы. Хотя это был не самый худший исход, — с тоской подумала девушка, печально глядя себе под ноги и не зная, куда кидаться.
Даже друзья, напуганные этим обстоятельством, опасались теперь ей помогать. А значит, надежда была только в дальнем уголке того загадочного, тёмного и холодного магазина.
Однако, прибежав по адресу, она обнаружила миленькую лавочку товаров для рукоделия. Вместо демонического парня за прилавком сидела женщина, во внешности которой не было ничего мистического — наоборот, всё в ней выдавало добропорядочную мать благонравного семейства…
Это не то чтобы сильно смутило русоволосую, но даже будто убило в ней последние остатки надежды. Но, полагая, что, не попытавшись, ничего не достичь, девушка подавила в себе неуверенность и прошла внутрь, осматриваясь. Перед этим, заметив пустой прилавок, рядом с которым располагались шкафчики для хранения сумок, она остановилась и поставила на него свою сумку, открыв её и начиная копаться, чтобы добраться до дисков и для начала хотя бы их показать женщине, которая, скорее всего, тут работала.
Сам отдел девушка с трудом узнавала, но инстинктивно помнила, что именно сюда перед Новым годом она и заходила. Что пугало ещё сильнее. Ей потребовалось чуть больше времени, чтобы собраться с мыслями и ответить, когда женщина, долго рассматривавшая юную особу, заговорила первой. Так как помимо них двоих в магазине никого не оказалось.
— Добрый день, — продавщица вышла из‑за прилавка и сдержанно и уверенно подошла к Руру. — Это вы звонили насчёт австрийской пряжи?
Руру, явно не ожидавшая вопроса, немного расстегнула несколько пуговиц на своей шубе, почувствовав себя крайне неуверенно и то, как она резко взопрела. Оказывается, в данном отделе был отапливающий кондиционер, так как женщина тоже была легко одета. Пусть потеплее, чем тот парень на её памяти, но всё же здесь чувствовалась какая‑никакая температура.
Руру в ответ на вопрос потерянно покачала головой. Кивнув, женщина собрала руки на груди и уже хотела было вернуться к прилавку, как вдруг русая её окликнула, достав наспех дискету.
— А… вы не знаете, куда музыкальный магазин переехал?
— Какой магазин? — женщина недоумённо обернулась и взглянула на Руру ещё более растерянно, чем та минутой ранее смотрела на неё. Она немного укоризненно покачала головой, с сочувствием посмотрев на девушку.
Та явно выглядела уставшей и какой‑то разбитой, а женщина не любила по внешнему виду оценивать кого попало. Всё‑таки опыт работы продавцом давал о себе знать. Покупатель всегда прав, даже если он зашёл погреться.
— Вы, наверное, что‑то перепутали, — как можно теплее постаралась ответить она. — Я здесь уже шесть лет работаю. А наш отдел ещё дольше…
Руру совсем тоскливо посмотрела на неё в ответ, и даже сама женщина поёжилась от её взгляда. Будто у девушки огромное горе, но что делать сейчас, милочка и сама не знает. Руру же просто посмотрела на проклятые диски и, тяжело вздохнув, снова впихнула их в сумку, звучно звякнув крючком на молнии.
— Может… может, хотите мулине посмотреть? — осторожно вернулась к той продавщица.
— Нет… спасибо, — быстро ответила русая, и поправив воротник своей шубки, направилась на выход, — я пойду…
Продавщица же, лишь пожала плечами и кивнула. Она всяких в своём отделе видела, но никогда не чувствовала себя более неуверенно, чем сейчас. Так что, если бы была возможность, девочке она бы помогла. Но, как сама та выскочила наспех, это уже, как бы её не касалось.
Руру же, делалось все хуже, от мысли, что она теперь совсем потеряна. И черт знает, где теперь искать: и того треклятого парня, и тот треклятый магазин. Она ещё раз прошлась по торговому центру в поисках, хотя бы намёка на данное заведение, но ей попадалось все больше техники, одежды, аксессуаров, но нигде, никто и слыхом не слыхивал, чтобы где-то был музыкальный магазин, ещё и с полным ассортиментом товаров для данного ему предназначения.
Один, правда, из прохожих, намекнул, что на другом конце улицы, есть просто магазин с дисками, и, возможно, музыкальные тоже есть. Так что, если она пройдётся туда, может найдёт, то, что ей нужно.
Но и эти блуждания не оказали нужного результата. Всё-таки далеко за одну или пару ночей магазин не смог бы съехать далеко по велению волшебной палочки. К тому же, кроме того парня, никого из персонала она не видела. А там было столько всего, что один, или хотя бы с парой бригадных машин, он это все не увёз. Перевозка магазина на другое место, довольно серьёзное мероприятие, тут точно не управиться за два праздничных дня. И, как она уже ранее предполагала, пока есть спрос в эти праздничные будни, легче просто разместить сеть таких магазинов и торговать, в пока самый прибыльный день. Но не стал бы разумный человек, поступать так опрометчиво.
Ближе к вечеру, возвращаясь, Руру чувствовала себя совсем разбитой. Она не нашла ничего, даже ни одной зацепки, ни к магазину, ни к своему брату…
Это просто не давало ей покоя и толкало все глубже в бездну и депрессию, какие только знал самый отчаявшийся человек. Она уже подумывала обратиться в полицию, как все, так как сил на что-либо ещё у неё не оставалось и даже сделала бы это, если бы не оклик, посуливший ей сменить свои планы, хотя бы на ближайшие два часа, которые в итоге окажутся для неё, чуть ли не благословением, если уж она убедилась, что ад на земле где-то да существует…
***
Руру же становилось всё хуже от мысли, что она теперь совсем потеряна. И чёрт знает, где теперь искать и того треклятого парня, и тот треклятый магазин. Она ещё раз прошлась по торговому центру в поисках хотя бы намёка на это заведение, но ей попадались всё больше отделы с техникой, одеждой, аксессуарами — и нигде никто даже не слыхивал о музыкальном магазине с полным ассортиментом товаров для его предназначения.
Один, правда, из прохожих намекнул, что на другом конце улицы есть просто магазин с дисками — возможно, там найдутся и музыкальные. Так что, если она пройдёт туда, может, найдёт то, что ей нужно.
Но и эти блуждания не принесли нужного результата. Всё‑таки за одну или пару ночей магазин не смог бы переехать далеко по велению волшебной палочки. К тому же, кроме того парня, никого из персонала она не видела. А там было столько всего, что один — или даже с парой грузовых машин — он всё это не увёз бы. Перевозка магазина на другое место — довольно серьёзное мероприятие, тут точно не управиться за два праздничных дня. И, как она уже ранее предполагала, пока есть спрос в эти праздничные дни, легче просто разместить сеть таких магазинов и торговать в самые прибыльные дни. Но разумный человек вряд ли поступил бы так опрометчиво.
Ближе к вечеру, возвращаясь, Руру чувствовала себя совсем разбитой. Она не нашла ничего — ни одной зацепки ни к магазину, ни к своему брату… Это просто не давало ей покоя и толкало всё глубже в бездну депрессии, какой только знал самый отчаявшийся человек.
Она уже подумывала обратиться в полицию, как все, — так как сил на что‑либо ещё у неё не оставалось. И даже сделала бы это, если бы не оклик, посуливший ей сменить свои планы хотя бы на ближайшие два часа, которые в итоге окажутся для неё чуть ли не благословением — если уж она убедилась, что ад на земле где‑то да существует…
— Руру! — знакомый хриплый голос раздался из‑за спины, но девушка не сразу отозвалась, ибо была в полной прострации. И чтобы хоть как‑то её растормошить, потребовалось догнать её и схватить за плечо. Но даже тогда она не дрогнула. А лишь когда знакомый парень замаячил перед её лицом, она очнулась и пришла в себя.
— Эй! — высокий брюнет с густо подведёнными яркими зелёными глазами несильно встряхнул русую за плечи. Это потребовалось сделать, когда она чуть ли не в трансе решила выйти на дорогу. Но, благо, обошлось, ибо к ней из‑за спины поспешили ещё двое.
— Эй, мать! Смотри, куда идёшь! — блондин с выкрашенной в алый чёлкой, едва спадавшей ему на левый глаз, перегородил Геворфен дорогу. Та вздрогнула и остановилась, заметив на себе обеспокоенные и недовольные взгляды.
— Не спи, замёрзнешь! — наклонился к ней Моро, схватив за нос и сделав «сливу».
Русая проморгалась, не очень понимая, что сейчас произошло, и оживлённо чихнула, уставившись на небольшую компанию молодых людей весьма недоумённо.
— Моро? Дэрк, Лафис?
— Ты, блин… — выдохнула недовольно подошедшая девушка с коричневато‑русыми волосами, редкие пряди которых спереди были выкрашены в рыжий. — Смотри по сторонам хоть немного! А то бы сейчас кишки твои от тротуара очищали!
Руру лишь тяжело вздохнула, немного недовольно потерев теперь красный от «сливы» нос.
Дэрк и Лафис были начинающими рок‑музыкантами в их колледже. Больше интересовались тёмными жанрами в музыке и немного джазом. Но некоторые наряды Лафис иногда заставляли сомневаться и слушателей, и просто знавших этот дуэт в направленности жанра их репертуара.
Лафис была скрипачкой, арфисткой и композитором в группе «Siff», а Дэрк — кларнетистом, который знал её с детства, но не слишком поощрял чересчур вызывающие наряды подруги. Пели они что‑то вроде мрачных баллад, но за очень экстравагантными образами мало кто задумывался о том, о чём поют на сцене, — всё внимание было приковано к солистке. А ею была Лафис. Дэрк был бэк‑вокалистом. С недавнего времени, подрабатывая в различных клубах, с ними стал таскаться и Моро, но, как бы там ни было, он не слишком лестно отзывался о намерениях самой Лафис, как, впрочем, и в этот раз.
Пока ребята пытались проводить Руру до её квартиры, они разговорились. Дэрк и Лафис рассказывали о своих планах на ближайшие праздники, а Моро таскался с ними за компанию, как некий критик, который на всякий случай одёргивал неугомонную Лафис. Потому ребята попросили поприсутствовать Гекко на парочке их выступлений — вот он и втянулся в их не слишком обычный дуэт.
Между тем на одном из форумов сети было дано объявление о том, что некий джаз‑банд под названием «Наследники Миллера» даёт концерт в клубе «Hell’s Pipes». Помимо основного состава были и приглашённые музыканты, в том числе и эта причудливая парочка. Чтобы хоть как‑то отвлечь Руру от её мрачных мыслей и подбодрить, брюнет осторожно поинтересовался:
— Может, сходим? Мне вчера вокалист два флаера дал.
— Не знаю, — рассеянно отозвалась Руру, глядя всё ещё под ноги.
Дэрк неуверенно прикурил и затянулся сигаретой, начиная скорее для себя выстраивать хоть какую‑то цепочку. Если отвлечение не помогает, может, такая мысль смотивирует Руру передохнуть?
— Там же… вроде как некоторые известные группы выступают, да? Знаешь, я слышал, будто болванки для записи некоторые из участников тех же «PupsPain‑ов» покупали именно в твоём призрачном магазине…
Лафис на сие заявление прищурила с недоверием один глаз, глянув на Дэрка немного осуждающе. Тот стыдливо покраснел, но вида, что соврал, не подал.
— Вряд ли… — снова отозвалась русая.
— Пошли, а то неудобно — я уже пообещал появиться. Хоть развеешься, нельзя же всё время метаться от места к месту и сильнее утопать в унынии, это ж почти грех… — вздохнул с укором Моро, наклонившись к русой и немного скривил лицо, ткнув пальцем в Дэрка. — Заодно проверим, шутил ли этот балабол или нет…
— Ты кого балаболом назвал, гот недоделанный! — вспылил блондин.
— Тебя, фрик очкастый… — протянул ехидно брюнет, поправив шапку, и хотел уже было довольно дерзко подойти к тому, но путь ему перегородила Лафис.
— Так… два несостоявшихся музыканта, а ну вспомнили манеры перед двумя девушками!
— А ещё одну ты где увидала? — скривился Гекко.
— Да я тебя!..
— Ну, пойдём, раз так, — оборвала их спор Руру, посмотрев на этот мини‑спектакль со стороны и устало улыбнувшись. Они всё‑таки это делают для неё. Как бы ни было сейчас ей тяжело, хотя бы эти ребята постарались оказать ей какое‑никакое участие. И, как признался Моро, он в ту вечеринку просто ничего не понял. А Дэрк и Лафис просто о данном случае не знали. И потому, когда Гекко предложил Руру свой локоть, парочка музыкантов двинулась вперёд, показывая Геворфен дорогу в клуб.
***
Уже в самом клубе Руру и правда смогла отвлечься и расслабиться: концерт удался на славу. Несмотря на сомнительную популярность музыки, Дэрк и Лафис, сопровождавшие Моро, были в ударе. Казалось, что из рояля вот‑вот посыплются искры, а табуретка, на которой сидела ещё одна особа, помогавшая начинающим музыкантам в бэк‑вокале, успевала крутиться и ездить вдоль рояля — несмотря на узкую юбку, того и гляди разлетится.