Твой личный кошмар

1.

Ты знаешь, почему ты тут?

Ян

– Ты знаешь, почему ты тут? – её голос как масло, будто если сделает один неверный шаг и мина взорвётся. И задаёт она этот вопрос каждый ебаный день на протяжении нескольких недель.

Я всегда отмалчиваюсь, но уже даже меня бесить начинает.

– Потому что мой отец мудила, я предполагаю, – усмехаюсь тихо и перевожу взгляд на высокое, широкое окно.

Не потому, что мне дико интересно, что на улице происходит, а потому что меня бесит то, что творится в этом помещении.

– Ты тут, потому что твоё психическое состояние выходит из-под контроля, ты разрушаешь всё вокруг себя и вдобавок сломал руку своему отцу, – боковым зрением вижу, как поправляет крупные круглые очки, что сползли по её курносому носу.

Надо признать, для своих сорока с хвостиком она достаточно хорошенькая бабёнка. Милфа на максималках.

– Н-да? – перевожу взгляд на неё. – Не припомню такого.

– Ты не слышал, как хрустели кости твоего отца?

– Я думал, это кукурузные палочки, – усмехаюсь.

Голубые глаза на миг прикрываются. Она тяжело вздыхает и натягивает на пухлые губы еле заметную улыбку.

– Ян, если ты продолжишь выкручиваться, это затянется на очень долгое время…

Начинает что-то говорить психолог в юбке-карандаш, но её перебивает звук открывающейся двери. Поднимаю взгляд и вижу в проходе за её спиной девчонку. Чёрные длинные волосы раскинуты по плечам и волной ложатся на аккуратной груди. В светлой футболке и широких белых джинсах, которые очень заманчиво обтягивают круглые бёдра. Сама миниатюрная, глазища огромные, голубые. И нос… курносый.

– Мам я… – говорит и запинается. – Ой, прости, я не знала, что у тебя пациент.

– Подожди за дверью, – не оборачиваясь говорит она, а сама следит за моими глазами, которые уже, по-моему, раздели её дочурку до трусиков.

Сука! Уверен – они белые в чёрный горошек.

Дверь снова закрывается, оставляя объект для скана по ту сторону.

– А давайте сыграем в игру, – довольно скалюсь, переводя взгляд на блондинку в кресле напротив. – Я отвечаю на ваш вопрос, после того как вы ответите на мой.

– Мы не в школе, чтобы играть в такие игры, – милейший голосок грубеет.

– Я хожу к вам уже три недели, а сподвижек всё нет, – мой оскал превращается в тупую улыбку на пол еблета. – Рано или поздно у моего мудака-отца возникнут вопросы, чем мы тут занимаемся, раз вы тратите его деньги впустую. И я вполне могу рассказать ему в красках, как трахал вас возле вон того горшка с уебищным цветком, – указываю большим пальцем себе за спину. – Или тут, прям на этом столе, а ещё пару историй как шикарно вы, Людмила – как вас там по батюшке – сосёте, – с победным выражением лица раскидываюсь в кресле, на котором сижу.

Милфа становится багровой. Мне даже кажется, что от неё дым столбом валит. Молчит. А я жду. Я терпеливый. Правда, потом случается то, что случилось с батей, но ей ведь не обязательно этого знать.

Наблюдаю, как глубоко вдыхает, отчего аппетитная троечка поднимается, а на выдохе встаёт на место. Бля, надо было сначала трахнуть, а потом угрожать.

Проходит ещё минута, после чего она тихо говорит:

– Хорошо, давай сыграем.

Широко улыбаюсь, обнажая зубы, а затем задаю свой вопрос:

– Это ваша дочь? – киваю в сторону закрытой двери.

Людмила НеЕбуКакЕеОтчество стискивает челюсть, но всё же отвечает:

– Да. Как ты думаешь, какой момент стал переломным в твоей жизни, из-за чего ты стал таким, как сейчас? – следом задаёт свой вопрос.

Поднимаю глаза в потолок прикидывая.

– Да ни в какой, – жму плечами. – Всегда такой был. Сколько ей лет? – не делая паузы, спрашиваю снова.

Внутри разрывает от нетерпения. Будто пятилетке леденец показали, но резко убрали. Одним словом – красная лампочка загорелась.

– Девятнадцать. Может это из-за твоей матери? – проворачивает ту же схему.

Сжимаю губы, сдерживая желание ударить её лбом об этот дубовый стол. Теперь мне требуется пара минут, чтобы успокоить ураган внутри себя.

– Не думаю, что смерть мамы могла как-то повлиять на меня. С большим успехом это мог сделать похуизм отца, – всё же отвечаю я. Договорились ответ за вопрос – значит, надо. – Как её зовут?

– Аня. Что послужило поводом сломать своему отцу конечность?

Усмехаюсь.

Я, конечно, знал, что до этого вопроса дойдёт, но надеялся отсрочить этот момент.

– Он ударил меня, я ударил его. Всё честно.

– За что он тебя ударил?

– Э-н-нет, – медленно качаю головой. – Это уже второй вопрос, – перекидываю взгляд к часам на запястье. – А наше время уже закончилось. Какая досада, – притворно поджимаю губы, цокаю и встаю с места.

Обхожу стол, подхожу с Людмиле ближе. Она не двигается. Застыла словно статуя, смотря вперёд перед собой. Склоняюсь к милому лицу настолько, что чувствую запах лаванды, будто этим она готовилась к нашему сеансу, но это не помогло ей отогнать демона в моём лице.

– До среды, – выдыхаю ей в ухо, наблюдая, как полотно мурашек растекается по женскому телу, убегая под белую рубашку.

Заодно оцениваю троечку сверху вниз. Да, точно. Надо было сначала трахнуть.

И выхожу из кабинета.

Черноволосая ведьма ещё сидит на кожаном диване в приёмной. Лицо задумчивое, смотрит в экран телефона. Стоит только двери за моей спиной закрыться, как поднимает голову, встаёт. Подходит ближе и замирает.

– Можно пройти? – блеет.

Смотрю сверху вниз на неё. Не сразу понимаю, что перекрыл ей вход. Усмехаюсь.

– Если хорошо попросишь, – наклоняюсь к её лицу.

Втягиваю носом сладкий фруктовый аромат. Ловлю странный приступ экстаза.

– П-простите? – её голос вздрагивает, а у меня от этого лютый стояк.

– Ян, я думаю тебе пора, – слышу за своей спиной.

Продолжаю сканировать голубые глаза перед собой, не обращая внимания на недовольное пыхтение и горячее дыхание на своём затылке. Секунду, две, десять. Но всё же выпрямляюсь и делаю шаг в сторону, давая ведьмочке пройти.

Широко улыбаюсь.

Её мне надо…

2. Транс

Аня

Захожу в кабинет вслед за мамой, а руки дрожат. Странный парень какой-то… Глаза хоть и теплого голубого цвета, но настолько ледяные, что стало не по себе. И будто душу ими наизнанку вывернуть пытался. А здоровый какой! Весь проход собой занял! И это не только о размерах тела: он на уровне ауры “широкий”. Такой, что будто в капкан забрал. Не по себе от этого стало. Но, признаю – красивый. Очень.

– Ты за ключами? – бросает мама через плечо, открывая ящик стола.

– Угу, – отвечаю, оставаясь у двери, сложив руки перед собой.

Наблюдаю за матерью и немного поражаюсь. Обычно она – само спокойствие, всегда размеренные движения, легкий, почти убаюкивающий голос. Но сейчас каждое ее действие рваное, дерганое.

Как она его назвала? Ян? Редкое имя. Это на него мама так реагирует? Интересно, что заставило его прийти на сеанс?

Вздрагиваю, зажмуриваясь, когда ящик стола звонко закрывается. Матушка оборачивается и поначалу ее взгляд строгий, даже злой, но через мгновение смягчается и она будто надевает маску спокойствия. Опять.

– Держи, – протягивает связку ключей. – И больше не заходи на сеансы.

– Я случайно, – шепчу, сжимаясь под ее напором.

– В следующий раз смотри на лампочку над дверью. Она не ради развлечения горит красным, – подходит ближе, гладит по волосам.

Но не нежно, как это обычно бывает, а скорее на автомате.

– Хорошо. Прости еще раз.

Ничего не отвечает, только кивает, давая понять, что мне пора идти. Не спорю и тенью выскальзываю за дверь. Протяжно выдыхаю.

Какой-то максимально странный день.

Выхожу из высокого здания, держа курс на автобусную остановку, попутно смотря в телефоне нужный мне номер автобуса. Ненавижу адаптироваться в новом городе, но так как мы с матерью часто переезжали, уже привыкла к этому состоянию. Но еще чаще я разъезжала с отцом.

В целом, вся моя жизнь – это сплошные гавканья родителей, мелькающие здания с деревьями в окне машины и чемоданы. До моих пяти лет семья была полной, а потом началось: три года с отцом, в которые мы поменяли два города; четыре года с мамой, в которые мы переезжали тоже дважды; снова пять лет с папой, еще три города; год мама; год папа. И вот я снова у матери. В этот раз потому, что отца пригласили на новую должность где-то за границей, а у меня тогда только начался универ. Все бросать не хотелось, но все-таки пришлось кое-что поменять, а именно – город. Очередной. Опять.

Родители в целом не делили меня. Никогда. Просто перекидывали из рук в руки, как мяч в “горячей картошке”, и если до пятнадцати лет я обижалась, злилась на них из-за этого, то после стало все равно.

Еще в восемь я научилась играть на пианино, а мелодии Шопена очень здорово выводили из реальности и позволяли надолго “застрять” внутри себя. Отгородиться от внешнего мира, который был ко мне негостеприимным: никто не любит новеньких. В девять начала рисовать. Сначала нелепые солнышки и цветочки, но чем больше погружалась в это, тем лучше и увереннее водила кистью. И снова тот же эффект – выход из реальности.

Стою на остановке, кручу головой в ожидании. Вроде уже неделю тут, а все никак не могу привыкнуть к реально бесконечному движению. Но надо признать, виды этого города завораживают. Все очень большое, дорогое и будто вырванное из другого мира.

К маме приехала из магазина канцелярии. Учеба начнется через пару дней, и мне снова придется знакомиться с новыми людьми, пытаться влиться в коллектив, который за первый курс успел сплотиться. Опять чувствовать на себе косые, прожигающие кожу взгляды. Вот что я не люблю больше всего.

Пока еду в автобусе до дома, пытаюсь уловить вайб общественного транспорта. Люблю рисовать на таком вдохновении. Но все будто вытекает из памяти тут же, стоит только хоть немного зацепиться за нить. Вместо этого перед глазами всплывает ледяной взгляд того парня. Интересно, что он делал у мамы? Не, я как бы понимаю что. Интересно, почему. Парень-то вроде нормальный. Или у меня странное представление о том, как выглядят люди, приходящие к психологу?

На своей остановке выхожу и иду по дорожке, которую прошла за неделю раз пятьсот просто для того, чтобы запомнить. И на радость самой себе прохожу ее уже на автомате.

Дома тихо. Пусто. У мамы в принципе всегда мало чего есть в окружении. И мало кого. Даже в этой трешке: кухонный гарнитур, диван с телевизором в гостиной и по кровати с комодом в каждой комнате. В подростковом возрасте я еще как-то старалась добавить растений и украшений, чтобы было хоть чуть-чуть уютнее, но с каждым переездом это все терялось. Теперь я даже не пытаюсь.

Бросаю ключи в ключницу, не останавливаясь, иду в свою комнату. В руках шопер, до отказа набитый тетрадками, ручками, карандашами простыми и цветными, в общем, всем, что может понадобиться мне на учебе.

В моей комнате чисто, если не считать разбросанных разрисованных холстов, кистей, масляных красок, ластиков. Оглядываю пространство вокруг себя и подвисаю на мольберте. Прокручиваю в памяти сиденья из дешевой кожи в автобусе, теплый запах уходящего лета вперемешку с телесными выделениями людей вокруг, пылинки, которые летали под лучами солнца. Сама не понимаю, в какой момент сажусь на пол, а рука уже водит кистью по холсту. Размашистые линии, плавные движения, немного штрихов. Бежевый, черный, нежно-желтый и голубой.

Глаза закрываются, а когда открываются, выпадаю из “транса”, смотрю на изображение. На нем голубые глаза в обрамлении черных густых ресниц, светло-желтые, почти белые пряди немного прикрывают зрачок, который даже с льняного холста заглядывает в душу.

3. Не совсем одинокая

Аня

Утро началось с будильника. Разлепляю глаза, пытаюсь увидеть перед собой хоть что-то, но в них будто песка насыпали, а потому на это уходит минут десять.

– Сколько раз себе говорила: “Не рисуй ночью”, – вслух ругаю саму себя, пока почти на ощупь иду в ванную.

Прохладная вода немного приводит в себя, а теплый душ совсем уже ставит на ноги. Выхожу, прислушиваюсь. Мамы не слышно. А значит, либо она уже уехала, либо не возвращалась домой. Переворачиваю телефон, который держу в руках, экраном вверх и смотрю на время. Есть час, чтобы позавтракать и морально подготовиться к первому учебному дню.

Через полчаса сборов: уложить принадлежности в рюкзак; собрать волосы в хвост, пучок, косички, а после и вовсе оставить распущенными; и в конце поиск, что одеть, остановив выбор на обычном свитере и обтягивающих джинсах. Выхожу на кухню. Заливаю кукурузные хлопья молоком, ем. Просто смотрю перед собой, ни о чем не думая.

Еще через пятнадцать минут стою на остановке, дожидаясь свой автобус, нервно поглядывая на часы. Но его, как назло, нет. Уже начинаю переживать, когда практически перед моим лицом останавливается большая черная машина. Кто внутри – не разглядеть: окна плотно тонированные.

Но через несколько секунд стекло опускается, и на меня смотрят знакомые голубые глаза.

– Подвезти? – бархатистым голосом спрашивает парень, улыбаясь на один бок.

Таких совпадений не бывает. Два раза за двое суток – это перебор.

– Не нужно, я жду автобус, – отвечаю тихо, переводя взгляд на тротуарную плитку.

– Да брось, ведьмочка, я не кусаюсь, – усмехается.

Резко вскидываю голову, заглядывая ему в глаза. Как он меня сейчас назвал?!

– Не думаю, что нам по пути, – шиплю.

– А тебе куда?

– В технический университет, – отрезаю и сразу же отворачиваюсь.

– Какое совпадение, – смеется блондин. – И мне туда же. Садись, за это время мы могли бы проехать уже полпути.

Встаю на цыпочки, пытаясь разглядеть свой автобус из-за его машины, но на горизонте пусто. Снова смотрю на время – оно поджимает. Борюсь с разумной частью внутри себя, но все же она сдается: я делаю шаг, берусь за ручку двери и, открывая, сажусь внутрь.

Именно в этот момент из памяти почему-то улетучиваются все наставления старших о том, что нельзя садиться в машину к незнакомцу. Особенно если ваша первая встреча состоялась у кабинета психолога… Но это ведь мой первый день на новом месте! Мне нельзя опаздывать!

В салоне свежо и пахнет цитрусом. Ни единой пылинки, а солнечные лучи не пробиваются внутрь. Под ложечкой скребет от осознания, что воображению не за что зацепиться, кроме как за фигуру рядом, но он будто вообще перестал замечать мое существование, стоило мне сесть рядом. Автомобиль плавно трогается, и внедорожник выезжает на проезжую часть.

Прижимаю ближе к себе рюкзак, сводя ноги плотнее вместе, и всем корпусом поворачиваюсь к окну.

– Я ведь и правда не кусаюсь, – с усмешкой тихо говорит парень и кидает на меня короткий взгляд, который я все равно замечаю боковым зрением. – Как тебя зовут?

– Аня, – почти шепотом отвечаю.

Но он все равно услышал: слегка тянет уголок губ вверх и кивает.

– А меня Ян, – глядя на дорогу, парирует.

Краем глаза кошусь на него. Точеный профиль, острые скулы, пухлые губы. Даже его татуировка на шее, уходящая под черную футболку, и маленькая круглая сережка в ухе не портят всей картины. Залипаю взглядом на крепких руках, удерживающих руль. Часы, кольцо на среднем пальце. Весь вид говорит о сосредоточенности, стержне. Но каждое движение – плавное, почти ленивое. Уверенное. Ну вот хоть сейчас бери в руки карандаш и рисуй!

– Ты кажешься потерянной. Не местная? – с его уст это не звучит как оскорбление. Хотя обычно именно так.

– Переехала недавно, – киваю.

– Но не с матерью. Она-то тут точно не недавно, – усмехается Ян.

Молча киваю снова. Не хочу вываливать подробности своей жизни первому встречному. А он и не особо просит, только… давит. Всем своим присутствием.

Я, конечно, живу сейчас в доме с одним человеком, имеющим тяжелую ауру, но тут вообще другое. С ним рядом… страшно.

Сама не замечаю, как приезжаем к универу. Ян паркуется на широкой территории, и стоит нам выйти из машины, как к нему подходят двое парней. Беглым взглядом осматриваю два шкафа, которые буквально нависли надо мной словно коршуны: рослые, крепкие. Один с темными волосами и прожигающими нутро карими глазами, а второй не уступает им по размерам, но с короткой стрижкой почти белоснежных волос. Высветленные, что ли? Но долго не раздумываю об этом, ретируясь от них сначала спиной, а затем, разворачиваясь на пятках, убегаю не прощаясь.

Боже! Что тут за сборище?!

Если мне в первый же час попалась такая стайка, то кто тут еще обучается?!

Влетаю в холл, заполненный людьми. Гул стоит такой, что уши закладывает. Кручу головой в поисках доски с расписанием, и как только ловлю ее взглядом, направляюсь туда. Номер группы мне сообщили по почте, осталось только найти нужные аудитории.

Впериваюсь взглядом в огромную таблицу с разными цифрами, именами и наименованиями. С горем пополам нахожу нужную группу и, приближаясь ближе, наталкиваюсь на молодую девушку.

Поворачивает на меня голову, улыбается дружелюбно. Красивая. Милое лицо с темными глазами на контрасте со светлой кожей не оставляет без внимания. В целом выглядит мирно, так что я даже немного выдыхаю.

– Привет! Ты новенькая, да? Я староста двести двадцать второй. Меня предупреждали, что ты будешь. Лена, – продолжает широко улыбаться и протягивает мне руку.

Не думаю ни секунды и протягиваю свою в ответ.

– Аня.

– Очень приятно! – сияет Лена. – Пойдем, я тебя проведу. Побуду твоей путеводной звездочкой, пока ты осваиваешься.

Хватает меня под локоть и тащит в каком-то только ей известном направлении.

А мне становится чуточку спокойнее: хотя бы первые дни буду не совсем одинокой.

4. Искрит, как от замыкания

Ян

Смотрю как ведьмочка активно перегребает своими красивыми тонкими ножками, унося хрупкое тело подальше от нас. Даже не оборачиваясь. Туда, где скрывается в скоплении людей, заставляя невольно искать её чёрную головешку. Ноздри ещё прорезает от фруктового аромата, что окутал всё пространство в салоне Круза. Слишком сладкий, манящий. Бля, да я еле сдержался, чтобы не завернуть в первую же подворотню! Сука! Во второй раз ускользает! Если бы парни не подошли, мог бы и помягче к ней подъехать, а теперь…

– Вы два уебка, в курсе? Я её кое-как заставил сесть в машину, – тру переносицу двумя пальцами.

Я не специально её встретил… почти. Просто у здания, где работает сасная милфа, посидел в тачке и, проводив ведьмочку взглядом до остановки, пропалил, на какой автобус сядет. Узнал его маршрут, а утром поехал по нему же. Зачем? Понятия не имею. Просто в голове плотно засел образ, как я трахаю эту мисс невинность и скромность. Везде, где только можно и куда только можно. И снова – зачем? Не знаю. Но очень хочется. Только её опять спугнули!

– И-и что это было? – с усмешкой в тёмных глазах спрашивает Вадим, он же Гоголь.

Потому что однажды со злости поджёг машину одного додика. А додик этот был внутри. Ну и… мёртвые души, туда-сюда, все дела. Но тот выжил, если что. Просто шутка закрепилась.

Вадя один из моих школьных друзей и товарищей по всякой херне, которую мы обычно творим. А после той истории с поджогом я целиком и полностью убедился, что мы всё примерно одинаково отбитые.

– Да ты на его шары посмотри, – облокачиваясь на капот моего Крузака, лыбится белоснежными зубами под цвет башки Марк. – Искрят, как от замыкания. Уверен, в штанах уже дымится.

Второй школьный друг. Этот спокойный. Честно. Если не довести. Наверно поэтому его все и называют просто Марк. Чтобы лишний раз не проверять его нервы на прочность. Был один бедолага, так его кое-как по запчастям собрали.

– Хочешь заглянуть, Белоснежка? – бросаю насмешливый взгляд на друга, отвлекаясь от поиска.

– После тебя, – бьёт мне в плечо и ржёт.

– Ну давай, рассказывай, – Вадя встаёт рядом с Марком.

И теперь они в четыре глаза смотрят на меня как на инопланетянина. Смотрю в ответ, но в душе не чаю, что сказать. Если бы ещё сам понимал, как это всё объяснить.

– Встретились вчера в кабинете мозгоправа, – говорю коротко в надежде, что им этого хватит и от меня отвалят.

– Я думал, ты уже забил и не ходишь туда, – отрывая своё туловище от капота тачки лениво бросает Марк.

– Был бы рад, да батя ещё в ярости, – отвечаю и иду по направлению к универу.

Друзья в несколько шагов догоняют меня, но каждый из них продолжает гипнотизировать.

– Отъебитесь, ради всего святого, – закатываю глаза.

– Ради того, чего в тебе ни грамма? – ржёт Вадик.

– Святоша нашёлся, – отвечает ему Марк.

Клоуны, мать их. Качаю головой и иду молча, пока эти два придурка перекидываются колкостями.

Интересно, на кого она учится? Где сейчас её пара? В каком корпусе? Если ей девятнадцать, значит, второй курс. И если у них с матерью одна фамилия, значит, она тоже Самойлова. А если так…

– Гоголь, ты ещё трахаешь секретаршу из ректората? – спрашиваю на подходе к лекционной аудитории.

– Иногда, – пожимает плечами. – А чё?

– Нужна информация.

– Без проблем, – отвечает и толкает плечом дверь в аудиторию. – После пар сгоняю.

– Нет, – резко торможу, отчего Марк врезается в меня. – Сейчас.

Друзья перекидываются многозначительными взглядами, но молчат. По крайней мере, молчат насчёт моей реакции.

– О той цыпе?

Киваю.

– Я знаю, что она на втором курсе, зовут Аня. Скорей всего Самойлова, но это не точно. Новенькая.

Вадик поджимает губы, глубоко вдыхает, как если бы хотел послать меня в пешее эротическое, но всё же разворачивается и идёт в другом направлении. Марк продолжает стоять и сверлить взглядом мой висок. Я практически физически ощущаю его мысли насчёт того, какой я баран.

– Отвали, – бросаю через плечо и захожу внутрь, под его смешок.

Лектор что-то тарахтит, вещая об алгоритмах внутри сайтов и о способе поиска данных, будто издевается надо мной. Потому что я не перестаю юзать соцсети. Перебираю разные вариации её имени: Аня, Анечка, Анюта, Анна, Анно. Уже, блять, готов вбивать “Анархия”, потому что совпадений ноль. По фамилии тот же голяк. То, что попадается совершенно не то. Либо то, но очень умело скрыто. Как будто из ниоткуда явилась, но так же не бывает. Не тут. Не в этом городе. Чем она занимается? Откуда приехала? По каким критериям искать? Психую дико. Каждые две минуты смотрю на время.

– Блять, – срывается с моих губ тихо.

– Ты чё? – Марк поворачивает на меня голову.

– Гоголь ушёл и пропал, будто я его в тайгу послал.

– Нализывает информацию, – усмехается друг.

Я его поддерживаю смешком, но злиться и психовать не перестаю.

Ещё через двадцать минут Вадик влетает в аудиторию и под ошалевший взгляд препода проходит к нам. С хлопком усаживается рядом со мной, протягивая лист с напечатанной информацией.

– С тебя Изабель на два часа, – хмыкает Гоголь.

Тихо ржу.

Изабель — это танцовщица в местном элитном клубе. Почему именно она? У неё рот из другой вселенной, отвечаю. Насасывает так, что искры из глаз сыпятся. Ну и берёт естественно, в три раза дороже, чем другие.

Как заведённый хватаю лист, вчитываясь в каждую строчку. Ага, фамилия, как и предполагал Самойлова. День рождения двадцать четвёртого сентября. Да тут даже адрес есть! Дизайнерский факультет. Значит – третий корпус.

Выдыхаю из лёгких весь воздух, чувствуя наконец расслабление. Даже жить стало легче.

Если бы не одно “но”. От пары прошло от силы минут сорок. А у меня такое чувство, будто я больше ждать не могу. Как будто внутри сидит пёс и у него перед носом костью поводили. Так что теперь он разносит всё вокруг себя, наяривает круги на месте, скулит, скребёт лапищами по всему нутру, буквально вынуждая подпрыгивать на месте от нетерпения.

Именно поэтому в следующую секунду я встаю, собирая свой шмот со стола и, не обращая внимания на возмущения препода, выхожу.

Третий корпус. Всё просто. Отсюда на первый этаж, там по внутреннему переходу пара пролётов и я на месте. А аудитория? Сейчас и посмотрю в расписании.

– Сокол, а вы, почему не паре? – слышу за спиной голос декана, когда тычу пальцем в расписание двести двадцать второй группы.

– У меня голова болит, – отвечаю, не оборачиваясь.

– Ян, может не стоит начинать учебный год с прогулов? – мужской голос полосует по спине.

Передёргиваю плечами, словно это поможет избавиться от назойливого сорокалетнего мужика. Но я затылком чувствую его присутствие.

– Кое-какие дела доделаю и буду весь во власти учёбы, – усмехаюсь, разворачиваясь к нему, и ухожу.