Королевство Пелоиды

Глава 1

— Анну, вставай! Уже пять утра, пора на работу!

Раздался в комнате мужской, бархатистый голос, и сразу же заиграла героическая музыка. Во всей квартире включился свет, а я еле-еле открыла глаза, поняв, что больше не удастся выторговать себе на сон хотя бы минуточку.

— Будь проклят тот день, когда я решила, что дружить с ИИ — это лучший выход и замена элементарному общению! — пробубнила я, выбираясь из-под уютного одеяла.

Апсу засмеялся и переключил музыку с героической на марш. Он всегда так делал, чтобы я в своих сборах ускорилась.

— Апсу, пожалуйста, сделай потише. Ноябрь, пять утра — как по мне, это самое время, чтобы выспаться, — попросила я ИИ и, засунув ноги в тапочки, подошла к окну и выглянула на улицу.

— Мокро и холодно, — констатировал искусственный интеллект и, сделав музыку чуточку потише, сменил голос с человеческого на механический: — Плюс три градуса, ветер северный с порывами до двенадцати метров в секунду. — От смены его интонации я удивлённо обернулась к ноутбуку, а Апсу, засмеявшись над моей реакцией, продолжил оповещение: — Ну и вишенка на торте: к восьми утра начнётся ледяной дождь. Так что если поторопишься, у тебя есть шанс его опередить и спокойно доехать до клиники.

Я тяжело вздохнула, с тоской посмотрела на манящую теплом кровать, зябко передёрнула плечами и направилась к ней. Двигалась быстро, чтобы согреться: заправила постель, завернула уголки — чтобы всё выглядело ухоженно.

Открыв дверцу шкафа, вытащила покрывало и аккуратно расстелила его, как когда-то в детстве учил отец, — то есть без единой складочки, как положено.

В Москву я приехала с севера, а точнее — из Туруханска, что находится почти в полутора тысячах километров от Красноярска. Это даже сейчас труднодоступный регион, частично расположенный на вечной мерзлоте. В моём детстве туда можно было добраться только по Енисею: летом — на пароходах, курсирующих между населёнными пунктами с товарами, а зимой — по льду, по так называемому зимнику. И почти двадцать восемь лет назад, необычно тёплой зимой, я появилась там на свет и каким-то чудом выжила.

Когда мне было семь лет, отец, вернувшись зимой с рыбалки, усадил меня рядом с собой у печи и стал пить горькую да рассказывать. Как только я родилась, мать скончалась, но гроба сразу два приготовили, так как я была настолько слаба, что даже не кричала и не плакала. В то время в нашем селе всё медицинское обслуживание ограничивалось фельдшером, который безбожно пил, и, естественно, дураков, желавших у него лечиться, не было. К тому же я умудрилась родиться в тёплую зиму, и на Енисее был рыхлый лёд, совсем не пригодный для дороги-зимника. Людей в тот год умерло много, и их закапывали в вечной мерзлоте, которая из-за тёплой зимы сильно оттаяла. Пока все родственники поминали мою маму, меня соседка вынесла во двор и положила голышом в глину. Как говорится, чтобы я ни себя, ни родных не мучила. А спустя несколько часов отец вышел покурить на воздух и чудом увидел меня в оттаявшей прогалине.

— Ты что творишь, дура?! — закричал он на соседку и, схватив меня, занёс в дом.

— Глупый, я о тебе думаю, ты ещё молод, мог бы и с новой семьёй управиться, — ответила ему плачущая женщина.

Рассказывал мне отец, в очередной раз опрокидывая рюмку и с нежностью поглядывая на стоявший в углу портрет очень красивой молодой женщины.

— Я тогда пропил сорок дней, а соседка, раскаявшись, взяла всё на себя и даже нашла тебе кормилицу, — повинился он, вспоминая. — И только когда я увидел, как её дети оставили тебя в холодных сенях, то понял, что пришло время самому о тебе заботиться.

Когда-то в молодости отец служил на флоте, поэтому и воспитывал меня, как умел, — то есть по-военному. Утром приходилось вставать ни свет ни заря, и чтобы кровать была аккуратно заправлена, а я одета с иголочки — пусть и в поношенное.

С малых лет, смотря на портрет матери, я мечтала, как стану врачом. И пока отца кормила и веселила соседка, меня отправляли поиграть на улицу. Там я себе представляла, как, махнув рукой, всем тут же помогаю, — ведь медицина для меня была созвучна с магией. Отец решил, что дело хорошее, и отправил меня учиться в Красноярск. Понадеялся, что авось что-то получится. Школу я заканчивала на отлично и шла на золотую медаль, когда мне прислали весть, что отец утонул в Енисее. А ещё соседка написала, что наш дом сгорел, так как его подпалили пьяные рыбаки, собравшиеся в нём на помины. Вот так и оказалось, что возвращаться в Туруханск мне некуда и незачем.

Вспоминая своё детство, я критично осмотрела расправленное по отцовской науке покрывало, удовлетворённо кивнула и вышла из комнаты.

На уютной современной кухне я привычным движением включила кофеварку. Она, несколько раз рыкнув, тут же подала сигнал, что воды в ней недостаточно. Вытащив бак, я наполнила его из-под крана и на всякий случай выбросила жмых — хоть в контейнере его было ещё мало. Я всегда старалась делать всё заранее, а теперь ещё и строила жизнь так, чтобы обезопасить себя от сюрпризов, которые мне всё время подкидывали.

Закончив школу, я осталась без жилья и поддержки, но тут судьба преподнесла мне шанс, которым я и воспользовалась. Мою школьную подругу Леру родители отправляли в Москву, надеясь, что она сможет поступить в университет и в столице обустроится. Мне же предложили ехать за компанию, обещая обеспечить жильём хотя бы на время подготовки и поступления. Я согласилась. Собрала все свои деньги и купила самый дешёвый билет в одну сторону.

В Москве мы сняли небольшую комнатку и сразу подали документы в учебные заведения. Она — в МГУ, а я — во Второй медицинский.

Лерку быстро увлекла столица со всеми её возможностями и развлечениями, а я целыми днями зубрила, так как второго шанса на поступление у меня не было.

— Анна, ребята пригласили нас потанцевать в клуб, и даже вино заранее купили, — обрадовала меня подруга, стоя перед зеркалом и накручивая плойкой волосы.

— У нас вот-вот начнутся экзамены, а ты вместо того, чтобы учить, всё время развлекаешься, — покачала я головой осуждающе.

— Вот никогда бы не подумала, что такая красавица, как ты, может быть настолько занудой, — обиделась Лерка. — Ребята меня позвали в расчёте, что ты придёшь, а теперь как я буду перед ними оправдываться?

Но я, естественно, никуда не ходила; уж не знаю, как моя подруга тогда выкрутилась. Зато в конечном итоге я поступила в Пироговку, а вот Лерка завалила экзамены. Правда, через два месяца оказалось, что она беременна и по этой причине вышла замуж за москвича, — так собственно в Москве и устроилась.

Сейчас моя школьная подруга ищет себе очередного богатого мужа и всё время бегает ко мне, то есть является постоянным клиентом моей клиники.

Удостоверившись, что кофеварка наконец-то заработала, я достала чистое полотенце и направилась в ванную.

— Все приятельницы уже по несколько раз замужем побывали, а у тебя даже серьёзных отношений не было! — скорчила я себе рожицу в зеркало. Сняла пижаму, залезла под тёплые струи воды и расслабилась.

Меня окутал любимый запах геля для душа, который я сама приготовила из пелоидов и экстракта хвои северных лесов. Пелоиды из вечной мерзлоты я стала использовать ещё в детстве, открыв для себя, что они прекрасно заживляют раны и обновляют кожу, способствуя регенерации.

Окончательно проснувшись и вытираясь, я смотрела на себя в зеркало. Мне всегда говорили, что у меня странная, неземная красота: слишком худая, с тонкими чертами лица и бело-розовой кожей, на которой ярко выделялись большие карие глаза и почти иссиня-чёрные волосы. Такая внешность, скорее, мне мешала: многие не воспринимали меня всерьёз, и приходилось буквально добиваться профессионального к себе отношения.

Учёба в медвузе пролетела быстро. На первых курсах зубрили фундаментальную науку, изучали анатомию, биологию и химию. А когда началась клиническая практика, я всё своё время посвящала ей. Поэтому жизнь студенческого общежития прошла мимо меня, и я её фактически не видела. Только когда мне вручили красный диплом, один из симпатичных сокурсников подошёл ко мне с букетом и поинтересовался, как я умудрилась все эти годы остаться для парней незамеченной.

Я ему тогда даже не ответила: заметив в толпе руководителя хирургии, побежала к нему проситься в ординатуру на поступление. Но он нахмурился и вернул меня с небес на землю: хирургия — работа не женская, все места там уже давно расписаны. А вот пластическая хирургия меня ждёт с распростёртыми объятиями, и для такой красивой девушки, как я, это будет лучшим выбором. Я согласилась, тем более что это направление мне тоже нравилось, ну и, естественно, считалось очень прибыльным.

— Тебе обязательно нужно попробовать брускетту с авокадо и яйцом, — прервал мои воспоминания Апсу, когда я вышла из ванной. — Я вчера её заказал в магазине правильного питания, и её нужно съесть сегодня, а то срок годности кончится.

— Ты, как всегда, прав, — ответила я искусственному интеллекту. — Жаль, что не можешь мне составить компанию.

Я достала фирменную упаковку, вытащила поджаренный хлебец и переложила на тарелку. Откусила и принялась тщательно пережёвывать.

Когда-то в первый свой день в ординатуре я сидела с девчонками в кафе и уплетала бутерброды с колбасой, запивая их кофе «три в одном» из пакетиков.

С ординатурой мне очень повезло: мы не только ассистировали, но сами вели пациентов и делали несложные операции. Нашими больными были не те, кто хочет преобразиться, а те, кому это необходимо по медицинским показаниям. Врождённые дефекты — такие как заячья губа и волчья пасть, отсутствие уха или сломанный нос у простой деревенской девочки. Я бралась за всё и с энтузиазмом применяла все возможные способы, и это почти всегда работало. А изучая фармакологию, я углубилась в исследование пелоидов и стала развивать применение их на практике. Так пролетели два года ординатуры, и мне очень не хотелось её покидать: хоть денег платили мало, но работа меня полностью устраивала.

— А вот и Анна Кремнева! Звезда выпуска этого года, которую хотели заполучить все лучшие клиники! — пафосно воскликнул мужчина, когда я стояла в лучшей клинике Москвы у стойки ресепшена.

Мне прислали несколько приглашений на работу из разных клиник, и я, естественно, выбрала лучшую и пришла в неё устраиваться.

Мужчина был старше меня лет на десять, хорошо сложен и выглядел очень ухоженным: спортивная фигура, которую подчёркивала белая тенниска, аккуратная стрижка на модный молодёжный манер — и хитрое выражение лица с весёлой ухмылочкой.

Он мне подмигнул, поставил передо мной крафтовый стаканчик с кофе и прошёл за стойку, попросив девочек подвинуться. Взял со стола папку и ею же указал на стаканчик — мол, не теряйся, пей. Пока я неуверенно отхлёбывала, мужчина довольно улыбался и меня рассматривал. Потом открыл папку — как оказалось, моё дело — и представился:

— Мы с вами ещё не знакомы, — заявил он, вальяжно присев на край стола. — Я Артур, главный врач и по совместительству владелец клиники.

От неожиданности я подавилась и закашлялась, а он ещё больше расплылся в улыбке, встал, обошёл ресепшен и похлопал меня по спине. Так мы и познакомились.

Конечно, весь женский персонал был влюблён в Артура. Он считал себя светилом пластической хирургии и, если хотел, мог быть очень обаятельным.

Дожевав последний кусочек брускетты, я усмехнулась, размышляя над тем, что это было не так давно, а по ощущениям прошло уже столетие. Надев на себя удобные берцы и застегнув не очень удобное, но зато от модного дизайнера пальто, я взглянула в большое зеркало.

— Шапку или капюшон, — строго напомнил мне Апсу, но, потом всё же сбавив тон, поправился: — Ветрище на улице, и если заболеешь, некому будет делать глиняных женщин красивыми.

Глиняными ИИ считал всех людей вокруг и даже как-то мне высказал:

— Человек — это глина в руках времени, и при умении из него можно вылепить всё что угодно, как говорится, было бы желание.

Я слушалась единственного друга и, накинув капюшон так, что он фактически закрыл моё лицо, подхватила сумку и вышла на улицу.

Ветер был сильный, а пальто от модного дизайнера продувало насквозь. Поэтому я, бегом преодолев несколько метров, юркнула в авто и сразу же включила подогрев сиденья.

— Не просто так говорится, что трудности закаляют, — подбодрила я себя и завела машину. На секунду бросила взгляд в зеркало заднего вида и состроила рожицу.

Когда я выехала со двора на ещё тёмную улицу, мне повстречалось несколько машин таких же, как я, трудоголиков. Москва за последние годы тоже сильно изменилась; мы даже с Апсу смеялись, что ей сделали пластическую операцию. Улицы стали шире и чище, а фонари с современными светодиодами теперь напоминали хирургические светильники. Было время, когда я надеялась, что буду оперировать сама, поэтому очень много работала и ассистировала. И это в конечном итоге принесло свои результаты — только не те, на которые я рассчитывала.

— Анна, ты молодчина! — воскликнул Артур после очередной успешной операции и, присев по обыкновению на край стола, протянул мне небольшой конверт.

— Что это? — спросила я, пытаясь выдернуть из-под него схемы надреза жевательной мышцы, чтобы убрать спазм, а также сделать лицо визуально более вытянутым.

— Это твоя премия за то, что подсказала, как отделить SMAS-слой, чтобы сделать разрез почти невидимым, — улыбнулся он.

Я обрадованно потянулась за конвертом, так как недавно купила маленькую квартиру в ипотеку. Но Артур убрал руку за спину и нагнулся ко мне так, что я почувствовала его дыхание. Я удивлённо подняла брови, немного отстранилась и с непониманием посмотрела на начальника. Мужчина усмехнулся, спрыгнул со стола и принялся расхаживать по комнате. За спиной демонстративно покачивал конвертом и разглагольствовал:

— Анна, ты очень талантлива, что, конечно, необычно для такой внешности, — сказал он вслух, как будто озвучивал очевидное. — Я, признаюсь, в первый день решил, что меня обманули, подсунув мне вместо хирурга чью-то любовницу. — Он засмеялся, а я ошеломлённо подняла взгляд, не зная, как на такое признание реагировать. — Не переживай, теперь я вижу, что твой мозг не уступает твоей заднице.

Захлебнувшись от негодования, я подскочила, опрокинув назад стул, судорожно думая, что сейчас ему на это выскажу. Но Артур, шагнув ко мне, вытянул руку с конвертом и ударил им меня по носу.

— Когда мужчина тебе оказывает знаки внимания, нужно по-другому реагировать. Особенно если это твой начальник, от которого зависит твоя практика, — заявил он, сменив тон с насмешливого на покровительственный. — Ты же понимаешь, что очень красива? Поэтому я тебе сейчас торжественно разрешаю этим пользоваться. И возможно, со временем ты будешь оперировать в моей клинике сама, если, конечно, у нас будут правильные отношения.

— Артур Игоревич, вы женаты, — напомнила я ему.

— Да?! — то ли спросил, то ли подтвердил он. — Вообще-то я тебе не брак предлагаю, а любовь и совместную трудовую деятельность, — проговорил он и, вложив конверт мне в руки, обнял за талию.

Пока я собиралась с мыслями, как отказать начальнику, чтобы меня не уволили, запищала сирена оповещения. Мы синхронно на неё посмотрели, пытаясь сообразить, у кого ещё сегодня была операция. Затем загорелись красные лампы, оповещая, что в одной из послеоперационных палат ЧП и срочно требуется наше присутствие.

Такой же красный цвет мигал сейчас на светофоре, и я, сидя в машине, ждала, пока он переключится. И как только это произошло, нажав на педаль газа, я свернула на проспект и философски заметила:

— Каждый сам выбирает свою дорогу, и, увы, не всегда она правильная.

Тогда, вбежав в палату, я увидела женщину, вокруг которой мигали и пищали лампочки, сообщая нам, что показатели на приборах зашкаливают. Коллеги столпились, не зная, что предпринять, так как это была внештатная ситуация. А я почему-то сразу поняла, в чём причина, и приступила к действию. Вытащив изо рта и носа трубки, я повернула пациентку на бок и, засунув руку ей в рот, отодвинула язык в сторону.

Она тут же со свистом втянула воздух и гулко задышала, а приборы стали успокаиваться.

— Повредили подъязычный нерв, вследствие чего и произошло западение, — уже позже объясняла я коллегам, очень надеясь, что мне поручат её восстановление.

Консилиум собрали в кабинете Артура, но ни к какому конкретному решению не пришли. Просто выслушали отчёт о проведённой операции и попросили всех разработать предложение по её восстановлению.

Я за несколько часов набросала план, который включал в себя небольшую операцию и установку изобретённых мной нитей с вытяжкой из пелоидов, способствовавших регенерации. Но Артур меня даже не стал слушать, а демонстративно отвернулся, показывая тем самым, что обиделся.

— Анна, да переспи ты с ним! — посоветовала Лариса, расставляя чашки с кофе на подносе, чтобы отнести в кабинет начальнику. — Потратишь-то всего несколько часов, но зато он тебе отдаст пациентку, а возможно, и сама наконец-то начнёшь оперировать.

Я сначала думала, что перебьюсь, так как не хотелось поступаться своими принципами, но, услышав в кафетерии разговор, поняла, что мне жалко женщину.

— Она работала ведущей на ТВ, но теперь её карьера кончена, — услышала я сочувствие в голосе анестезиолога.

— Проколем ей группу В, выпишем микротоки и электрофорез; возможно, через пару лет нерв сам по себе восстановится, — ответил ему один из врачей, допустивших ошибку.

— А чем оправдаем перекошенное лицо? — спросил Алексей, качая головой, рассматривая её фотографию.

— Она делала много косметологических процедур! Там и ботокс, термаж и много чего ещё, и всё это могло привести к таким последствиям, — ответили ему, пожав плечами.

И я поняла, что если сейчас что-то не предпринять, женщина останется с перекошенным лицом пожизненно. Вот тогда-то я и выбрала неправильную дорогу и, резко встав из-за стола, направилась к начальнику.

Глава 2

Дверь в кабинете была открыта, а за столом сидел Артур с юристами.

— Вину, конечно, мы не признаём, но деньги за операцию вернём, — произнёс он, взглянув на меня вопросительно.

— Возвращение оплаты можно трактовать как признание вины, которым на суде обязательно воспользуются, — заявил пожилой юрист в очках, что-то всё время записывая.

— Анна? — взглянул на меня вопросительно владелец клиники.

— Артур Игоревич, у меня есть свои разработки и идея, как быстро пациентку восстановить и усилить результат от операции, — оповестила я его и, переглянувшись с пожилым юристом, добавила: — Если всё получится, то пациентка останется довольной и услуги юристов не понадобятся.

Артур нахмурился, но всё же кивком попросил всех покинуть помещение.

Почти час я убеждала его в действенности метода и в том, что мои разработки безопасны. Приводила доводы и цифры, показывала фотографии и графики исследования. Но, так как официального патента у меня не было, это был неоправданный риск, и я фактически склоняла его к преступлению.

— Анна, я вижу, что это может сработать, но ты пойми: если она всё же подаст на нас в суд, то это станет огромным её преимуществом.

— А если вы мне поручите пациентку, а я всё сделаю сама, так сказать, не оповестив вас о своих действиях?! — предложила я Артуру, как мне тогда казалось, хорошее решение. — К вам не будет никаких претензий, так как вы не знали, а я всё сама сделала.

Он ненадолго задумался, но, взглянув на меня исподлобья, улыбнулся одобрительно. Я улыбнулась ему в ответ, решив, что получила разрешение.

— Хорошо, я пойду на этот шаг и закрою глаза, проявив халатность, — произнёс он с улыбкой, подчёркивая, что тоже будет рисковать. — Но ты за это проведёшь со мной ночь в гостинице, — подмигнул он мне заговорщически.

На меня как будто ушат воды вылили! Вместо того чтобы думать о спасении больной, он ставит мне условия! Еле сдержав порыв его послать и уволиться, я кивнула, понимая, что если не соглашусь, женщине не помогут в клинике.

— Хорошо, — произнесла я, хоть меня и передёрнуло. И в тот же миг вздрогнула и посмотрела в окно, так как там раздался гром и тут же сверкнула молния. — Но только договоримся, что после этой ночи вы больше не будете ко мне приставать с такими предложениями, — поставила я условие Артуру.

— Конечно! — с лёгкостью согласился он и, расплывшись в победоносной улыбке, добавил: — Если ты сама не захочешь продолжения!

Буквально за час я провела небольшую операцию, соединив рассечённые нервные волокна. И поставила свои лифтинговые нити в субментальную зону, подтянув ткани лица, которые во время операции явно были недотянуты.

— Теперь только покой и реабилитация, — улыбнулась я женщине, надевая бандаж, и увидела в её глазах благодарность и понимание.

Довольная проделанной работой, я выходила из клиники, и в тот же момент со визгом тормозов передо мной остановился «Майбах» начальника.

— Анна, я тебя уже час жду! — раздался недовольный голос Артура.

— А? Что? Сегодня?! — испуганно оглядываясь, спросила я.

— Конечно, сегодня, — ответил он, вышел из машины, обошёл её и приглашающе распахнул передо мной пассажирскую дверь. — Тебя, может, завтра посадят, и если это произойдёт, мне ничего не достанется?! — рассмеявшись, пошутил он.

Шутка мне показалась неуместной, но я сжала кулаки и с неохотой села на сиденье.

— Ну и погодка сегодня! — воскликнул он, еле закрыв дверь машины, которую порывом ветра чуть ли не выдернуло. — Зато прекрасный повод сказать жене, что на улице такой шторм и я останусь ночевать в гостинице.

Это был отель, принадлежавший клинике, и там у Артура был свой люкс, про который все знали, что его посещают любовницы.

— Ну, наконец-то, — простонал мужчина, впиваясь мне в губы, когда мы оказались в номере. — Прости, но сейчас я не могу быть нежным, может быть, позже, когда собью оскомину.

Я не сопротивлялась, понимая, что это бесполезно, только застонала от боли, когда он в меня вошёл, и не обращала внимания на его удивление.

— Почему ты не сказала, что я у тебя первый? — спросил Артур, когда всё уже было кончено.

— Это не имеет значения, — безразлично ответила я.

— Ну, я мог бы постараться сдерживаться, — улыбнулся он, притягивая меня к себе. — Ну ничего, у нас впереди вся ночь, и тебе ещё понравится.

Вернувшись домой под утро, я не плакала и не стенала, а скорее была рада тому, что всё закончилось.

— Анна, ты врач, и с точки зрения медицины ты давно должна была расстаться с девственностью! — посмотрела я на себя в зеркало.

И, достав с полки изобретённую мной ещё в детстве мазь, принялась смазывать ею следы от поцелуев начальника.

Решив всё же немного поспать, я на работу приехала только к обеду и была встречена радостными возгласами.

— Кремнева, ты что, волшебница, раз починила лицо меньше чем за сутки? — спросил у меня один из хирургов клиники.

Я ему улыбнулась, приняв это за шутку, но решила зайти для начала к женщине.

— Анна, ты счастливица, это просто какое-то чудо! — услышала я приветственное от Ларисы. — И начальника себе в любовники отхватила, и женщину вылечила.

Оказалось, пациентка переживала, что утром к ней не зашли, и самовольно сняла бандаж. Теперь, довольная, она рассматривала себя в зеркало вместе с врачами.

— Может, мы не перерезали нерв, а повредили? — услышала я, как шепчутся виновные врачи.

— Мы с тобой сами снимки делали, — ответил ему так же шёпотом.

В моём кабинете меня поджидал Артур с огромным букетом и бархатной коробочкой. Выглядел он очень хорошо, даже помолодевшим, как будто не было бессонной ночи и проблем с клиникой.

— Детка, я так рад тебя видеть, — подошёл ко мне начальник и скрестил за моей спиной руки чуть пониже талии. — Представь, я даже спать не хочу после сегодняшней ночи и даже уже готов к продолжению, — прошептал он с улыбкой и при этом ощупывал мою задницу.

— Артур Игоревич, мы же договорились, и перед друг другом обязательства выполнили, — ответила я, дрожа, так как мне уж точно не хотелось продолжения.

Артур вгляделся в меня пристально и, наверное, увидел в моих глазах то, что я и не прятала. Он резко развернулся, открыл дверь ногой и вышел — сунул букет Ларисе, которая, судя по всему, подслушивала.

Больше эту тему мы не поднимали, хотя я теперь ассистировала только ему. А он хоть и зачастую смотрел на меня зло, но к мнению прислушивался.

В одно не самое прекрасное утро я готовила к операции непростого пациента: дочь министра с искривлённой носовой перегородкой и неправильно сросшейся после перелома челюстью. Ей было уже сорок лет, дряблая кожа и застарелые травмы свидетельствовали о бурно проведённой молодости.