Дуэль двух сердец

Глава 1

Смирение

– Костя, вставай! Живее, живее! – Клэр почувствовала осторожные толчки в плечо и глубже завернулась в колючую солдатскую накидку.

Ночью она проснулась от невыносимого холода, но постеснялась хозяйничать в малознакомом месте. В пузатой печи тусклым оранжевым светом едва заметно мерцал огонёк. Весь дом спал, сопел, похрапывал, и, казалось, никто, кроме Клэр, не ощущал пронизывающего до костей ветра, сочившегося из щелей. Под одежду пробрался клоп. Клэр с ужасом представила что-то огромное и страшное. Она ворочалась в надежде раздавить его, но безуспешно. Мерзкое насекомое скакало и кусало, точно издеваясь над ней. И не встать, не раздеться, чтобы вытряхнуть рубаху и мундир. Так и промучилась до раннего утра.

– Ты всё ещё лежишь?! – прозвучал рядом сердитый голос Степана Аркадьевича.

Девушка вздрогнула и мгновенно очнулась.

– Нет, нет! Я встал. Но, позвольте, зачем же так рано? – Клэр оглянулась и застала всех вокруг спящими.

За окном всё ещё чернела беспроглядная тьма, и только рвение Степана Аркадьевича убедило в том, что дело близится к рассвету. Пока вахмистр, склонив спину дугой в шаге от неё, искал что-то в своих вещах, Клэр старалась выбраться из спутанных одежд.

Уже неделю она не могла как следует искупаться. В соседнем доме располагалась баня, но и та была вечно кем-нибудь занята. И хотя офицеры не мылись в ней каждый день, считая, будто мороз сбивает дурной запах, тем не менее местечко редко когда пустовало. Клэр ощущала себя очень грязной и удивлялась, как прекрасные кавалеры так долго обходились без купания. Когда никого не было в доме, она протирала доступные участки тела мокрой тряпицей.

– Я что-то запамятовала или…

– Запамятовал! – сурово и в то же время заботливо перебил Степан Аркадьевич. – Тебя зовут Константин Ефременко, и ты гусар… Забыл?

– Верно. Прошу меня простить. – Клэр посмотрела на Степана Аркадьевича испуганным взглядом, стыдливо осмотрелась и громко выдохнула, когда поняла, что вокруг всё ещё никого.

Ветер завывал над ухом. Лицо в считаные секунды зарумянилось. Воздух был таким обжигающе холодным, что даже вздохнуть полной грудью не удавалось без боли.

– Так-то.

– Что же мы будем делать таким ранним утром? Солнце ещё не встало, да и этот нечеловеческий холод…

– Я, верно, ошибся или же вы, юнкер, лучший боец в нашем отряде? – пристыдил её вахмистр, задев за живое.

– Так мы будем тренироваться? – Восторженный вопроссорвался с красных обветренных губ.

Названый дядюшка многозначительно кивнул.

Сон как рукой сняло.

– Я дал тебе время привыкнуть… – Гусар вдруг захрипел, закашлял, и Клэр распахнула глаза, испугавшись, что он своим кряхтением перебудит весь отряд. – К обстановке. Теперь же обязан сделать всё, чтобы ты был не хуже сослуживцев.

– Буду бесконечно благодарен.

– А то как же. – Он на ощупь отыскал в темноте скрученную верёвку, перекинул через плечо и замер, словно вспомнив о чём-то важном. Клэр стояла рядом и всё никак не могла спрятать уши под дважды обмотанным вокруг головы шарфом. – За тем домом, – Степан Аркадьевич вскинул руку и указал пальцем куда-то в пустоту, – у конюшни, увидишь топор. Бери его и скорее меня догоняй.

Гусар направился к перелеску, проваливаясь в скрипучий снег до самых колен. Клэр не сразу поняла, что от неё требуется, и некоторое время стояла на месте, наблюдая, как фигура вахмистра растворяется в предрассветных сумерках.

– Так… Топор! – напомнила она сама себе и быстрым шагом направилась во двор.

Месяц всё ещё ярко светил на сизой простыне небосвода, бросая серебряные искры на крыши домов и землю. На востоке только-только стала проявляться тонкая алая нить утренней зари. Клэр шла и вслушивалась в успокаивающий хруст снега под сапогами. На углу шаткой деревянной изгороди блеснула сталь. Клэр высунула из тулупа руку, которую тут же обжёг ледяной ветер. Ладонь коснулась деревянной рукояти, а пальцы впились в неё с такой силой, что тут же побелели. Она взвесила топор в руке и взмахнула им несколько раз, словно рубила дрова.

Запах табака защекотал нос, и она поняла, что рядом кто-то есть.

– Что ты делаешь?..

От неожиданности Клэр дёрнулась, чуть не уронив топор себе на ноги.

– А… Мы со Степаном Аркадьевичем идём в лес… – В темноте она не сразу рассмотрела собеседника и лишь по голосу догадалась, что перед ней Лесов.

– В такую рань? – с холодной вежливостью спросил он.

– Дров совсем не осталось, – отрезала она неуверенно, – печка не топлена, вот и идём.

– Тогда, должно быть, тебя ждут?

Клэр фыркнула, посмотрев в сторону леса.

– Да, верно. Пойду я.

Прислушиваясь к громкому биению сердца, Клэр двинулась к густой полосе деревьев. Высокие синие ели тянулись к небу. Тьма пробуждала необъяснимый трепет в груди. Избушки поселения скрылись за толщей белого покрывала, и лишь фигура Никиты по-прежнему виднелась у дома. С такого расстояния было невозможно рассмотреть, на что направлен его взор, но почему-то Клэр казалось, что ничего хорошего он ей не сулил.

Солнце медленно поднималось, окрашивая сугробы в розовый цвет. По следам Степана Аркадьевича совсем скоро Клэр вышла на небольшую поляну.

– Я уж было решил за тобой возвращаться. Заблудилась, что ли?

– Заговорилась с поручиком.

– Добро. – Лишь минутой позже Клэр осознала, что не уточнила имя поручика, однако Степан Аркадьевич, вероятно, понял, о ком шла речь.

– Он всегда так рано встаёт?

– Никита-то? Да, частенько. – Вахмистр, призадумавшись, покрутил правый кончик седых усов. – Он весьма… интересный молодой человек, сложный человек, как ты могла заметить, но это не делает его плохим. Пусть его характер может сначала отталкивать, но в нём скрыто довольно много добродетелей, которые он, по не ведомым никому причинам, лишний раз не демонстрирует.

– Он кажется грубым и… несчастным.

– Так и есть. Но, когда ты узнаешь его так же хорошо, как и я, то поймёшь, что на самом деле у него очень ранимая натура.

Клэр хмыкнула себе под нос, пряча руку с топором глубже в рукав.

– Что стоишь? Руби!

– Чего рубить?

Степан Аркадьевич закатил глаза и упёрся руками в бока.

– Вот те раз… мороз не велик, да стоять не велит, голуба! Топор тебе на кой?

– Так мы за дровами пришли? – Клэр удивилась тому, как быстро её ложь поручику Лесову превратилась в правду.

– А ты думала за чем?

– Тренироваться, вы же сами так сказали. – Она недовольно поморщилась и с нескрываемым негодованием глянула исподлобья.

– Одно другому мешать не будет.

Они подошли к невысокой сосне и стали осматриваться.

– Ствол лучше валить вправо. Начинай рубить здесь, а я подхвачу.

– Учтите, что я никогда не рубила деревья.

– Что ж, можешь начинать.

Клэр закусила потрескавшиеся губы и крепко сжала топор двумя руками. Первый удар получился неуверенным, и на дереве осталась лишь едва заметная зарубка. Она жалобно оглянулась на Степана Аркадьевича, но он лишь равнодушно пожал плечами. Девушка сделала ещё несколько ударов, однако результат был тот же.

– Вы же видите, что у меня не выходит! Здесь нужна мужская сильная рука. – Клэр злилась от собственного бессилия и хотела, чтобы наставник избавил её от этого позора как можно скорее.

– Постой, голуба… – Степан Аркадьевич залился смехом, эхом разнёсшимся по лесу. – Ты гусар. Ты не можешь быть слабой. И потом, знаешь, как много сил нужно, чтобы врага пополам разрубить? От плеча, скажем, и ниже? Очень много сил нужно! Во время боя, бывало, саблю из руки не выпускали по нескольку часов. Ты пойми, что, прежде чем взять её в руку, нужно окрепнуть. Ты худенькая, тоненькая, и придётся тебе непросто. Но если ты остановишься здесь, в эту минуту, то гусаром тебе никогда не сделаться. Можешь прямо сейчас в город направляться, во дворец к императору нашему. Я не сомневаюсь в том, что ты хорошо фехтуешь. Но убивать… здесь подготовка нужна, в том числе и физическая.

Клэр знала, что он прав. Прав во всём. Надеть гусарский мундир, жить среди гусар, вести себя как они – ещё не значит быть гусаром. До сих пор она им лишь притворялась. Девушка понимающе кивнула, не в силах подобрать слова оправдания.

Степан Аркадьевич глядел на неё без упрёка, с отцовской вовлечённостью, лаской и беспокойством. Могло показаться, что он тоже искал нужные слова. Потому и молчал так же долго.

– Вообрази, что этот корявый, измученный временем ствол – твой враг. Человек, которого ты ненавидишь, – произнёс он наконец спокойным тоном. – Без ненависти убить кого-то просто невозможно. Это чувство не раз выручало меня в бою.

Клэр перевела взгляд с названого дядюшки на дерево и вновь занесла топор. Ещё крепче пальцы впились в деревянную ручку. В голове стали мелькать образы. Лица императора Александра, Франсуа и мадам Бинош. Мишеля, который вопреки всем клятвам снова оставил её одну и которого Клэр в глубине души за это проклинала. Удар был сильный, глухой. Вибрация от соприкосновения металла с деревом прошла по рукояти и передалась в руку. Откололся первый кусок. Клэр продолжила рубить – яростно и часто, забыв о том, что рядом Степан Аркадьевич. К глазам подступили слёзы, а щёки зарделись от холода и злости. Она пыхтела, стонала, но не останавливалась до тех пор, пока ствол, срубленный наполовину, не накренился в сторону.

Силы ушли. Тело обмякло, а рука обессиленно опустилась вниз, выпустив топорище.

Степан Аркадьевич навалился на ствол всем весом, и дерево упало на землю. Клэр глубоко задышала, выпуская тёплые клубы пара. Руки гудели и тряслись, а на ладонях образовались красные мозоли.

– Ты молодец. Неаккуратно, но для первого раза очень хорошо.

– Спасибо!

– Это за что?

– За советы.

Степан Аркадьевич лукаво улыбнулся:

– Теперь надо бы дровишек нарубить.

– Опять рубить?! – возмутилась Клэр, едва успев отдышаться.

– Если ты в силах перетащить этот ствол, не поделив его на части, то вперёд.

– Но я же только… – Одного взгляда Степана Аркадьевича хватило, чтобы Клэр перестала пререкаться и снова принялась за работу.

Из лагеря донёсся медный голос труб. Солнце стояло высоко, когда Клэр со Степаном Аркадьевичем подносили к дому связанные поленья. Усталость валила девушку с ног, тело бросало в жар, а по спине под рубахой стекали капли пота. Она едва чувствовала обмороженные пальцы, которые невозможно было разжать. Верёвка, за которую она тянула брёвна, впилась в нежную кожу кисти и оставила на ней багровый след.

– А что же, Степан Аркадич, не вышло у тебя из привычки раньше петухов вставать? – весело спросил Сергей Габаев, держа меж зубов деревянный прикус трубки.

– Не вышло, Серёжа. Поздно мне от привычек моих открещиваться.

– Так, а племянника своего зачем тянешь? Пускай бы спал малец. Подъём у нас и без того ранний.

– Да глянь на него, щупленький, бледненький. Быстрее сил наберётся.

– Ну-у-у, может, ты и прав. – Ротмистр обратился к Клэр и одобрительно прошёлся по ней взглядом. – Ты, Константин, на дядьку своего обиду не держи. Он дело говорит. Тебе сейчас следует всему учиться заново. В кадетских этих училищах один чёрт всё не к месту. Все мы с этого начинали. Чем сможем – поможем!

– Благодарю вас, ротмистр. А на Степана Аркадьевича я нисколько не сержусь. Напротив, признателен ему вечно.

Габаев широко улыбнулся, прищурил чёрные глаза, так, как это делали настоящие горцы.

– Наконец в этой берлоге станет чем согреться! Ночью, господа, уже не знал, к кому прижаться, – раздался голос Корницкого. Он закинул пару поленьев в печь и поднёс озябшие руки к открытой дверце. – Храни, Бог, наших друзей, которые пожертвовали сном, чтобы принести в эту дыру немного тепла!

– Как же хочется бабу…

Клэр распахнула глаза и медленно повернулась на голос.

– Всем хочется, Саша… А что делать? – с досадой поддержал Корницкий, одёрнув брюки в области паха.

– Вместо того чтобы нежиться меж женских ног, мы должны сидеть тут в лютом холоде да в манеже по сто раз отрабатывать одно и то же.

– Не привозили ли новых книг? – поинтересовался Фёдор Фелицин. Услышав его мягкий голос, Клэр почему-то успокоилась.

– Филя, тебе бы лишь за книжками просиживать! – Выступающий кадык на худой шее Корницкого при смехе задёргался, и теперь Клэр смотрела исключительно на него.

– Так у него ведь невеста имеется. Верно говорю, Фёдор? О чём ему ещё думать, кроме как о книгах?

– Верно, – скромно ответил молодой человек и опустил светлую голову, словно стыдясь этого разговора.

– Хорошенькая? – поинтересовался Корницкий.

– Самая прекрасная и добрая девушка на свете! – заверил его товарищ.

– Ma foi, tu es bien heureux![2] Что же, и портрет её имеется?

– Корницкий, твои пошлые расспросы всем наскучили. Уймись. – Вряд ли Лесов хотел оградить друга от напора Корницкого. Скорее всего, ему просто нестерпимо хотелось тишины.

– Протестую! – игриво продолжил Гриша, задрав руку и размахивая указательным пальцем, – Нельзя вот так просто утверждать, что твоя суженая прекрасна, если ты не готов предоставить доказательства.

– Тебе-то на что эти доказательства? – включился в разговор Габаев, по-прежнему не выпуская трубки изо рта.

– Хотя бы для того, чтобы при виде прекрасной невесты нашего Фили я не скомпрометировал её.

Каждый заметил, как Фёдор против воли напрягся и строго посмотрел на Корницкого.

– Ну и трепло же ты, Корницкий! – Не выдержав, вступился Константин Соболев.

– Любезный друг мой, Фёдор, то была шутка! Право, умоляю, не злись на меня, ибо никогда и ничего подобного я не думал о твоей невесте, – поспешил оправдаться штабс-ротмистр. Он на носочках подкрался со спины к Фелицину, положил руки на его крепкие плечи и полушёпотом добавил: – Однако портретик можно было бы и продемонстрировать.

Кривляния Гриши были виртуозны. И чаще всего они забавляли, нежели раздражали. Фёдор смягчился, и все рассмеялись.

Так или иначе любые разговоры заканчивались обсуждением женщин, их природных достоинств и приобретённых с годами недостатков. В самых красочных подробностях мужчины один за другим рассказывали о своих победах в любовных баталиях. Поначалу Клэр молча краснела и прятала раскалённое от стыда лицо. А после, сама того не заметив, уже поддакивала офицерам, постепенно вливаясь в их круг.

Всю следующую неделю Клэр и Степан Аркадьевич продолжали ходить по утрам в лес. Клэр рубила деревья, всякий раз представляя лица людей, причинивших ей боль. В какой-то степени это исцеляло. С каждым днём кожа на её ладонях грубела, как сталь закалялся характер. Тяжёлой работой она гасила внутренний гнев, обтачивала терпение. И заполняла образовавшуюся в душе пустоту простыми заботами. Из разбитой одинокой девушки без прошлого и будущего, имени и надежд она постепенно становилась человеком, имеющим самое важное в жизни – независимость, уверенность в собственной силе и непреодолимое желание бороться за себя и других, чего бы это ни стоило.

– Держи. – Степан Аркадьевич протянул чуть отдышавшейся после работы Клэр вторую саблю, которую тайком прихватил с собой.

– Что это значит? – спросила она, опустив взгляд.

– Теперь можно поупражняться.

– Я ведь только закончила рубить этот здоровый ствол…

В ответ раздался нервный короткий смешок. Лицо Клэр вытянулось от удивления.

– Так ты устала? – Степан Аркадьевич поправил ус и прислонился к дереву.

– Устала? – нервно сдерживая смешок, бросила она. – Да я еле руки чувствую, не говоря уж о спине, которая вот-вот отвалится.

– Если откажешься, другой шанс выпадет очень не скоро.

Клэр тяжело вздохнула и, вскинув голову, закатила глаза. Небо хмурилось, а над мохнатыми синими макушками елей виднелись тучи. Ей понадобилось время, чтобы привести дыхание в норму.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Начнём занятия сейчас, если вы полагаете, что я готова.

Степан Аркадьевич снова протянул Клэр саблю.

– Однажды ты упоминала, что обучена этому делу?

– Да. У меня был неплохой учитель. Но мы тренировались на шпагах.

– Значит, мне не придётся объяснять тебе азы? – Клэр настороженно взялась за эфес[3], вытащила клинок из ножен и быстро приняла боевую стойку. – Хорошо. Тогда нападай!

Клэр отдала должное Степану Аркадьевичу: с последней дуэли её хватка действительно стала лучше и крепче. С пару секунд она рассматривала металл, привыкала к нему. Наконец, обойдя соперника, сделала первый выпад. Без какого-либо труда Степан Аркадьевич отразил удар. Последующие он так же блестяще парировал, предугадывая каждое действие девушки.