Призрак, осыпанный снегом. Книга вторая

Так ничего и не дождавшись, она предположила, что ответом на её вопрос может быть не распахнутая дверь, как было прежде, а отсутствие каких-либо препятствий, поэтому решила проверить – получила ли она одобрение на своё прошение или нет? Девушка накинула поверх толстовки рыбацкую парку, найденную в шкафу, и подошла к двери, к той, что вела во двор. Дверь легко поддалась – ничего не случилось. Затем она пошла по дорожке вокруг дома. Открыла калитку и очутилась на дороге. Улица была безлюдной. Днём деревня выглядела иначе и казалась миролюбивой – не той мрачной глухоманью, какой она представлялась во время ночной слежки.

Прогулочным шагом Яна отправилась мимо ограждений участков, где в давние времена стояли избы, а теперь остались от них фундаменты, да фрагменты стен, заросшие со всех сторон растениями, покрытыми зелёным лишайником. Она вдруг подумала, что зря не выбрала путь в противоположном направлении – в сторону жилых домов, где есть люди, к которым можно броситься за спасением, рассказать им о доме-капкане. Но тут же она осекла себя: какой здравомыслящий человек во всё это поверит? Скорее примут за наркоманку.

Замерла на секунду, подумала: а может её никто и не удерживал вовсе? Что, если это её падение там, за огородом, могло быть случайным, несчастным случаем с потерей сознания, после которого она не смогла вспомнить: как добиралась впоследствии к дому, как укладывалась на кровать. Анализируя всё, с чем она здесь столкнулась, Яна оглянулась, когда дошла до поворота: она уже отдалилась от проклятого дома на приличное расстояние и не могла поверить в то, что находится на свободе. Начала себя корить, что вбила в голову ерунду, можно сказать, сама себя наказала. Собралась с духом и поставила перед собой задачу, что сейчас она дойдёт до машины –в неё сядет и отсюда уедет, а затем будет вспоминать произошедшее, как самую большую нелепость в своей жизни.

Впереди показался тот самый заброшенный дом, возле которого она парковалась. Окна и двери в нём отсутствовали – остались стены, да ветхая крыша. Приближаясь к нему, с каждым шагом девушка напрягалась: ей казалось, что она оставила машину буквально рядом с ним, но до сих пор её нигде не было видно. Яна уже стояла прямо перед домом и не могла понять: почему не находит собственной машины, которую она ставила вот здесь?

В быстром темпе она поспешила по дороге дальше, думая при этом: «Тогда была ночь – теперь день, и я могла оставить машину возле другого похожего дома, а этот могла миновать, не заметив в порыве слежки». Вскоре позади остался второй поворот, затем третий – так она достигла окраины, конца всех заброшенных домов, развалин и садов: Ауди не было нигде.

- Что за идиотизм! – в негодовании вскрикнула Яна и повернула обратно к дому без окон.

Сердце её колотилось, когда она стояла и молча взирала на недавние следы от шин: трава была примята в виде двух широких полос. Абсолютно наглядно полосы показывали: где она свернула к дому, и затем эти полосы обрывались – без следов разворота, без съезда обратно на дорогу.

С учащённым дыханием Яна стала осторожно подбираться ко входу, приминая под ногами высокую траву. Несмотря на светлое время суток, её колотил страх. Она будто уловила присутствие некой сущности в этих стенах – в разрушенном доме что-то было.

Под ногами хрустели ветхие прохудившиеся доски. На всех выступах покоилась многолетняя пыль, валялся ржавый хлам, никому из сельчан не понадобившийся в хозяйстве – настолько непригодным он был. Она подошла к приоткрытой внутренней двери, висевшей на одной петле. Сквозь щели в двери стал виден, стоявший за ней, предмет современного типа, который совершенно не вписывался в обстановку окружающего старья. Чем ближе она подступала к трухлявой двери, тем больше замирали все её органы, и в венах леденела кровь. Когда она за неё заглянула, её взору открылась она – её собственная машина, стоящая креном в стенах полуразваленного дома, куда она никак бы не въехала своим ходом, куда её никто бы не затолкал при любом желании. У Яны отвисла челюсть, и глаза обезумели – она стояла потерянная, взирая на это немыслимое зрелище, на явление, которого в принципе быть не могло. Протянула к машине руку, коснулась – уж не снится ли ей. Холодный металл серого кузова был узнаваем до боли. Её взгляд скользнул к потолку: сквозь огромные щели трухлявых досок просвечивались стропила, кровля, балки, потемневшие от времени. Крышу давно не трогали: везде, где только можно, растянули лохматые сети пауки. А значит, краном машину тоже никак не могли поднять, чтобы сюда поставить. Кто смог такое проделать? Как ему это удалось?

Внимательнее изучив обстановку, она пришла к выводу, что, как ни старайся, всё равно её отсюда не вытащить, если только разбирать на части, всю развинчивать. Окошки были маленькими, дверной проём низким, как часто строили тогда в деревнях. Начнёшь разбирать сам дом, он может рухнуть. Крышу снимать – тоже не вариант.

Яна поймала себя на мысли, что любые способы по вытаскиванию отсюда машины ей не на руку: техника приступит к работам, и вся деревня сюда сбежится выяснять: что здесь такое происходит? Ей придётся объясняться не только с жителями – новость разлетится далеко за пределы Студёных Выселок. Понаедут все, начиная от представителей власти, заканчивая любителями феноменов.

Водительская дверь была припёрта к стене. Яна собрала всё, из чего смогла сделать возвышение себе под ноги, дотянулась и открыла вверх пассажирскую дверь. Увидела свою сумку, повисшую на сидении и не скатившуюся благодаря своей бархатистой поверхности – безумно обрадовалась. Вытащила её из машины и стала искать в ней мобильник. Ну всё, выдохнула она, теперь кто-нибудь за ней приедет и заберёт. Но телефона, как ни странно, в сумке не оказалось. Яна вытрясла содержимое себе под ноги. Пускай она помнила прекрасно – в который карман его бросила, и всё же она полезла обшаривать бардачок, затем пространство под креслами, рискуя при этом, что Ауди может пошатнуться и её придавить, упав на четыре колеса. Девушка переместила возвышение и поискала в задней части салона, но поиски оказались безрезультатными. Это грозная сущность, обитаемая в доме-капкане, играла с ней в жестокую игру.

Тогда она бросилась к выходу в состоянии ярости и направилась по дороге пешком – уж точно не в своё недавнее пристанище, а вон из села. Через пару километров ей встретился грузовик. Яна чуть не бросилась ему под колёса, расставив в стороны руки и преграждая путь. Стала умолять водителя отвезти её в противоположном для него направлении. Мужик отпрянул от взбалмошной девицы – наверняка заподозрил, что с нею не всё в порядке. Отбился нелепыми отговорками, будто очень спешит по срочным делам и поехал дальше в сторону деревни.

Дорога постепенно стала затуманиваться, но Яна не зразу придала значение этому обстоятельству, так как ей казалось, что приближается гроза, и поэтому небо стало затягиваться серой мглой. Тем не менее вскоре она начала понимать, что путь, видимый её глазам, сократился до расстояния вытянутой руки.

Чтобы не быть сбитой случайной машиной, она держалась самого края дорожной насыпи, а, когда дошла до перекрёстка, пыталась вспомнить: откуда приехала той ночью? Здесь где-то были указатели, но чёртов туман их все попрятал. Толком не определив направление, выбрала на своё усмотрение более подходящее и снова стала держаться обочины, а точнее травы за обочиной. «Куда же все подевались? – переживала она. – Почему мне больше никто не встретился?»

Асфальт привёл её к остановочному павильону без вывески. Яна присела на скамейку внутри него, стала дожидаться автобуса – готова была уехать на первом попавшемся. Прождав безрезультатных три часа, разглядела в рассеявшемся тумане жилые дома, стоявшие, оказывается, неподалёку. Позлилась на саму себя – всё это время она проторчала вблизи жилого района, не замечая его. Туман рассеивался и дальше, открывая перед ней целые улицы. Через эту остановку автобусы ходить могут редко, предположила она и отправилась в сторону частных владений в надежде кого-нибудь встретить. Улица была пуста, но в некоторых домах горел свет. «Если никого не увижу, буду стучаться в дома», – решила она.

Пройдя пару десятков метров, Яна свернула на другую улицу, так как ей послышалось, что у кого-то в той стороне скрипнула калитка. Но справа дом стоял один, а по левую сторону дома ещё продолжались. «Немного пройду, посмотрю и вернусь обратно», – подумала она, потому что предыдущая улица вселяла больше надежд, в отличие от этой, короткой и малозаселённой.

Но вскоре она застыла посреди дороги после того, как слева в её обзоре оказался знакомый обруч из плетёной проволоки, да и в самой калитке было что-то знакомое, и дверь она эту уже где-то видела… По коже прошёл мороз, потому как перед ней стоял дом-капкан собственной персоной, молчаливый, в обрамлении расползающегося тумана. У неё возникло желание заорать на всё село, но она сдержала себя, вспомнив свою первоначальную цель, с которой она сюда приехала.

В голове не укладывалось: как она могла совершить многочасовое изнурительное странствие, как могла пройти на своих двоих километры и в результате очутиться перед окнами того же дома? Как вообще могло такое произойти? Яна чувствовала в ногах усталость, хотела есть и пить. С неприятием, но она открыла калитку, обошла строение и вернулась в дом.

Сени, как обычно, встретили мраком. Отрешённо Яна проследовала в кухню, включила свет, так как было сумеречно, окинула взглядом неизменившуюся обстановку, кинула сумку на пол, зачерпнула воды и залпом опустошила кружку. Вяло подошла и присела за стол – в данный момент он был без угощения. Сначала она длительно и недовольно смотрела в пол, затем подняла глаза… Не выдержала, крикнула в пустоту:

- Эй, ты! Тот, что тут хозяйничает! Слышишь меня? – Напрягла слух. – Тебе не надоело прятаться? Покажись! – Яна осмелела, но это была показная храбрость – на самом же деле у неё замирало сердце, когда она выкрикивала эти слова. – Я знаю, ты где-то здесь! Что тебе надо от меня? – Подождала ответной реакции.

Злость сошла с её лица, и она заговорила иначе:

- Может ты умер в этом доме?.. Или тебя здесь убили? Закопали где-нибудь в подполе, вот ты и маешься… Смотрела про такое в кино: убьют кого-нибудь, а потом его душа не находит покоя и бродит около места своей гибели, пакостит живым людям… – Снова прислушалась. В глазах появилась скорбь, и она сказала нерешительно: – Скажи, ты… призрак?

В стенах дома не шелохнулся ни один предмет. В какой-то момент ей показалось, что кроме неё здесь никого нет, что она сидит и разговаривает сама с собой, словно умалишённая. «Вот глупая…» – подумала о себе.

- К худу или к добру? – попробовала иначе.

В комнате с полки что-то свалилось – Яна вздрогнула, да так, что чуть не лишилась чувств. Крадучись и опираясь рукой о попутные предметы, девушка медленно подошла к дверному проёму и заглянула в комнату: на полу валялась раскрывшаяся книга. Она опустилась перед ней на колени, склонилась, чтобы заглянуть под кровати, только там ничего не оказалось, кроме хранившегося таза. Затем она с трепетом взяла в руки потрёпанный томик. Сначала глянула на обложку: «Робинзон Крузо» и стала листать. Мимолётно что-то промелькнуло между страниц, тогда девушка начала перелистывать заново. Страница с закладкой нашлась: печатный текст «Робинзона» был исписан карандашом между строк. Яна стала разбирать почерк. Пока читала послание, адресованное тому, кто его найдёт, приходила в состояние ещё большего ужаса.

«Меня зовут Кирилл. Я прячусь здесь от убийц, но не чувствую себя в этом доме в безопасности, потому что в этих местах обитает какая-то потусторонняя сущность. Я наблюдаю её по ночам из окна, выходящего во двор, вижу, как она смотрит на меня в упор своими космическими глазами. Жуткий, страшный урод неизвестной природы. Если в этом доме будет найдено моё тело, то имейте ввиду: помимо бандитов, мною интересовался ещё один тип. И я не сошёл с ума и нахожусь в здравом рассудке. Чудовище приходит с кладбища, но что оно такое – пока сказать не могу».

Девушка закрыла книгу, почувствовав дрожь во всём теле, вставила её в свободное пространство и испуганно окинула взглядом комнату.

- Значит… тебя зовут Кирилл? – громко спросила она. Прислушалась. Не получив ответа, крикнула: – Ну не молчи! Подай мне новый знак!

Остаток дня больше ничем не удивил. Яна вскрыла последнюю консервную банку, где была килька, и съела её всю. Крупу варить было не на чем, значит, если она отсюда не выберется, впереди её ждёт голодная смерть. Девушка свернулась калачиком под одеялом и стала думать: сколько она ещё так протянет?

Ночью ей снова снился необычный сон и, как всегда, с участием брата. Во сне она видела троих – они ехали в машине, а окна были покрыты инеем, значит, события происходили зимой. Брат и его приятели переговаривались.

- Да мочить его, суку, надо, мочить! – требовал Макс, ёрзая нетерпеливо на заднем сидении. – Видали, в какую глухомань запрятался? Боится, гад!

К нему на миг обернулся тот, что был за рулём – в эту секунду спящая Яна отметила: она видела его раньше в обществе брата.

- Вряд ли он представляет для нас угрозу… – невозмутимо произнёс он.

- Да ты что, Пианист? – брызгал слюной Макс. – Хочешь пустить дело на самотёк?

- А кому он чего трепанёт?.. – не понял Макса водитель. – В его же интересах сидеть и не рыпаться, и не попадаться никому на глаза.

- Да ты что?! Сейчас не трепанёт, так потом запоёт! Мочить его, суку, надо! Мочить!

Яна никогда не видела любимого своего братца таким: жестоким, да ещё подстрекающим на убийство. Её ли это Макс?

Вскоре те прибыли в пункт назначения. Все трое вышли из машины и стремительно направились в дом. Яна снова будто находится среди них, но её никто не замечает. Она бросается за ними и увидев дом узнаёт его – тот самый, ставший её тюрьмою. Брат с помощью приёма сносит дверь, а затем, ни секунды не мешкая, хватает за ворот испуганного и растерявшегося жильца, темноволосого парня, и волочёт его в комнату.

- Неплохо ты тут устроился! – съязвил кто-то из дружков.

Яне стало жалко его, парня, совершенно не похожего на дерзких, самоуверенных друзей Макса – это был загнанный в угол мальчик, видно оказавшийся не в том месте и не в то время.

Участники сцены стали между собой что-то выяснять, в следствии чего паренёк пообещал отдать какие-то документы и повёл всех во двор. Яна отправилась за ними, видела, как все четверо пробираются по глубокому снегу, направляясь зачем-то в огороды. Самой ей ничто не препятствует – она лишь сновидица, плывущая рядом и наблюдающая за происходящим. В какой-то момент парни остановились. Макс резво вытащил из кармана нож – она его узнала, это тот самый, что она привезла из путешествия и подарила ему, зная пристрастие брата к холодному оружию. Но Макс по неосторожности обронил его. Растерянно он стал отступать. Начали отступать и двое его дружков. Яна увидела надвигающуюся на них тень. Брат повалился на спину.

Вдалеке прокричал петух. Яна открыла глаза. Сквозь щель между занавесок пробивался солнечный свет. Каждый раз пробуждаясь она задавалась вопросом: который час, но времени узнать ей было негде. Единственный будильник в доме, стоящий в серванте, всегда показывал два пятнадцать, а теперь стоял ещё и с разбитым стеклом – после того, как она зашвырнула им в окно. Она уставилась в потолок и стала осмысливать приснившееся. То, что она увидела во сне, могло произойти на самом деле, однако она не хотела в это верить и уверяла себя, что её Макс таким не был, что какая-то сила пытается выставить его перед ней ублюдком и последней тварью. «Враньё! – усомнилась Яна. – Мой брат никого не убивал! И к исчезновению моего жениха не причастен! И в дом этот вряд ли когда-либо приезжал».

Но вскоре она сменила мнение в отношении себя со стороны неведомых сил, когда увидела, что на столе её ждёт омлет, жёлтый, будто в него добавили куркумы. Вместе с омлетом стояла кружка горячего кофе. Девушка пришла в восторг и набросилась на завтрак, пока тот не исчез подобно обманчивому миражу. Омлет был отменным – несомненно в нём яйца были домашними. Кофе так же порадовал: настоящий зерновой, сваренный в турке. «Кто же вытворяет такие фокусы? – недоумевала она. – Кто обеспечивает меня всеми этими великолепными завтраками и обедами? Разве души умерших на такое способны?»

Погода сегодня стояла лучшая из лучших. Яна с самого утра горела желанием прогуляться, однако сначала должна была выяснить: есть ли у неё эта возможность? На её счастье, ничто ей не воспрепятствовало, и она оказалась на улице. Её внимание привлёк огород – сегодня ночью ей снилось это самое место, только сейчас всё здесь было в убранстве начинающейся осени, а не покрыто снегом, как в том кошмаре. Девушка стала пробираться по сухим зарослям и старалась не делать резких движений, чтобы не испытывать судьбу и не гневить силы, контролирующие её. Достигла конца огорода – где-то здесь на её брата во сне набросилось нечто. Яна окинула взглядом ограждение, прошлась по иссохшей земле. Собралась возвращаться назад, как вдруг её нога наступила на что-то твёрдое. Она наклонилась и подняла нож, тот самый, который бы не спутала ни с каким другим – это был её подарок брату, привезённый два года тому назад из поездки по Европе. Замешательство её было таким, что заставляло по новой взглянуть на приснившееся, да так, что на минуту она приняла действительность за сон, а сон за действительность. Перед ней уже которую ночь открывались подробности, и из прошлого в том числе, во что она не хотела верить, потому что везде её брат фигурировал в качестве злодея и убийцы. Но если ей перестать упрямиться и начать оценивать происходящее независимым взглядом, то всё сразу вставало на свои места: каждый поступок Макса, каждое когда-то пророненное им слово начинало обретать смысл.

С того дня её пребывание в этом доме заметно улучшилось. На столе ежедневно появлялась пища: и утром, и днём, и вечером. Еда была домашней, хорошо приготовленной и очень вкусной. Единственное, чего не хватало пленнице, так это ванны или душа, но Яна приспособилась обтираться мокрым полотенцем. Как-то, придя в сарай, она изучила его содержимое и обратила внимание на заготовки дров, которые толкнули её на мысль – затопить печь, тогда и воды нагреть можно, которую ей даже не нужно натаскивать – два ведра регулярно появлялись сами собой, заново наполненными. Беспокоило лишь одно: печь она ни разу в жизни не топила и понятия не имела, как это делается.

В ящике стола лежало несколько спичечных коробок. Яна стала запаливать тонкие лучины, но, прогорая, те затухали, так и не дав хорошего пламени. Тогда она добавила бумаги – воспользовалась одним из журналов, лежащих в серванте, и дрова загорелись, вот только по комнате начало расползаться облако дыма. Яна закашлялась. Наконец, она догадалась, что надо открыть заслонку. Дым перестал уходить в помещение, а в топке образовалась тяга. Узницу охватило радостное чувство, потому как ночи становились холодными, но теперь она нашла способ протапливания жилья.

Когда она подошла к окну, за которым открывался обзор на дорогу, то вздрогнула от неожиданности – перед домом, прямо за палисадником, стоял седовласый дедок с большими усами и смотрел вопросительно вверх, по всей видимости на трубу, из которой сейчас валил дым. Поначалу Яна замешкалась, но, когда сообразила, кинулась к выходу. Ничто ей не воспрепятствовало.

- Здравствуйте! – крикнула она, выбегая из-за угла, будто за кем-то гналась.

- А я стою и гадаю… – повернулся к ней старик, которого звали Иван Иванович, – кто же это тут печку топит? – Он радушно заулыбался. – Здравствуйте, здравствуйте, барышня!

Первые минуты общения со стариком она находилась в смятении: сообщить ли ему о силе, удерживающей её в плену, или не рисковать, не рассказывать – неизвестно во что это может обернуться. Всё же Яна решила не торопиться, но и не терять из виду человека, что в её теперешней ситуации был настоящей редкостью, с которым к тому же ей удалось беспрепятственно войти в контакт.

- Вы могли бы мне помочь? – задала она вопрос. Тот уставился на неё заинтересованно. – Я совсем не умею растапливать печь. Сначала дым повалил, и я чуть не задохнулась, а ещё там какие-то заслонки, да и вообще…

Иван Иванович начал переминаться с ноги на ногу.

- Помогу, конечно! Почему-ж не помочь… Тут главное соблюдать правила осторожности! Бывает, что люди угорают – ну это в основном по пьяни, а так топить печь дело нехитрое.

Яна пригласила старика в дом. Он хотел разуться, но она его отговорила. Иван Иванович направился прямиком к печи, с интересом осматривая внутреннюю обстановку избы.

- А ведь я не бывал в этом доме тыщщу лет! Последний раз, как помню, на сороковины Аглаи Степанны. Мы провожали её душу с первыми лучами, на восходе, а после этого ни разу здесь не бывал.

Девушка задумалась, перебирая пришедшие в голову догадки.

- И давно она умерла? – вдруг спросила она.

- Говорю: тыщщу лет! – Иван Иванович, опустившись на одно колено, открыл топку, проверил как горит огонь – лицо его осветилось оранжевым пламенем. – Тут всё в порядке.

Он встал.

- А вот вы говорите: умерла… – не унималась Яна, уже забыв про растопку. – Что это была за женщина? Она случайно не занималась вызыванием призраков там… заклинаниями и прочим?

Иван Иванович посерьёзнел. Поначалу не знал, что ответить, затем сказал:

- Никак в голову не возьму: почему вы все спрашиваете одно и то же? «Уж не ведьма ли она была?» И ты, и Кирилл… Да про Аглаю Степанну у нас ни один человек плохого слова не скажет! Помню, как…

- Вы знали Кирилла? – оборвала она его.

Тот озадачился.

- А ты, я смотрю, по его совету должно быть сюда приехала? Тоже угорела на работе?

Яна растерялась.

- Вы и вправду знали его при жизни? – спросила она.

Иван Иванович резко изменился в лице, нижняя губа у него затряслась.

- Что значит: при жизни?.. – еле выдавил он. – Кирилл что… – Старик разволновался. – Ты хочешь сказать, Кирилл что… умер? – Он отвёл глаза в сторону, и они наполнились слезами. – Как же так… – прикоснулся он пальцами к своим посиневшим губам, – я ж недавно с ним разговаривал… по телефону. Да вот, на Пасху! Он звонил… поздравлял меня, сказал: «Христос воскресе!» Ну если такие молодые и помирают…

- Погодите! Может я чего путаю… Говорите, недавно звонил?

- Да вот, на Пасху по весне!

- И у вас есть его номер?

- Есть, конечно, раз звонил.

- Вы могли бы ему набрать? Прямо сейчас. – Добавила: – Срочно!

Старик обрадовался возможности узнать наверняка: всё ли в порядке с Кириллом, но не придал значения тому, какие мотивы могут скрываться за этой просьбой и безоговорочно вытащил из кармана свой старенький телефон.

Пошли гудки.

- А?! Кто говорит? Кирилл, это ты? – Иван Иванович растянулся в улыбке.

Как раз перед звонком Ивана Ивановича, Кирилл разговаривал с Ингой. Та в последнее время часто жаловалась на Нунэ.

- Постоянно где-то шляется… – ругала его Инга. – И где его черти носят? Да к тому-же у меня в последнее время стабильно улетучивается еда…

- В каком смысле? – удивился Кирилл.

- В прямом! Я приготовлю, наполню тарелку, отвлекусь куда-нибудь, поворачиваюсь – тарелки нет! А один раз у меня были гости. Я накрываю стол им в беседке: выношу одно блюдо, возвращаюсь – второго нет! Нарезаю снова, отношу, возвращаюсь – исчезло третье! А с уткой послушай, что случилось: пекла её целиком в духовке и прямо в духовке, за минуту до выключения, на ней пропала боковина – так и подавала гостям раскуроченную. Неужели не ясно –чьих рук это дело? Куда он всё таскает, не понимаю…

- А в Выселки ты случайно никого не заселила? – поинтересовался Кирилл.

- Причём здесь Выселки? Никого я туда не селила… А если б заселила, я сама в состоянии привозить еду и для этого не обязательно отламывать у меня пол утки! Знаешь чего мне стоило – объяснить гостям: что случилось с моей уткой? – Кирилл в ответ только хмыкнул. Инга продолжала: – Придумала на ходу легенду про соседку, которой я задолжала элитный кусок запечённой птицы!

- В твоих способностях выкручиваться я не сомневаюсь, – съязвил Кирилл.

Инга проигнорировала, и правильно сделала, так как она без того была вся на эмоциях, поэтому выяснения: кто из них лучше умеет выкручиваться были бы лишними. Она звонила Кириллу для того, чтобы обсудить странности в поведении Нунэ, потому что юноша не раз помогал ей выявлять в Призраке то, чего она сама не замечала. Но сейчас Кирилл только разводил руками – выходки Нунэ объяснить было невозможно.

Выплеснув всё, что накопилось, Инга закончила разговор, оставив парня в недоумении, и тут высветился номер Ивана Ивановича. «Какое странное совпадение… – подумал Кирилл. – Сначала редкий звонок от Инги, а затем сразу более редкий привет из Студёных Выселок». Он вобрал в себя глубокий вдох, прежде чем взять трубку. Заговорил настороженно. Голос у старика был на редкость весёлым, если не сказать радостным, будто у него произошло знаменательное событие, о котором он решил сообщить.