Рядом-2022. Стихи и рассказы о животных

Ксения Зенкова

Вечер. Снежные хлопья за окном были подобны падающим звездам. Слепой Джо лениво валялся на вязаном бордовом коврике у камина. Он был слеп уже года два, но жар и запах горящих дров он знал прекрасно, ведь будучи молодым котом, он часто вглядывался в огненные узоры домашнего очага.

Хозяйкой Джо была златовласая девочка Сьюзен, лицо которой было усыпано веснушками. Ей было всего девять лет, но Джо она любила не по-детски. Он был ее самым верным и настоящим другом, которому она доверяла все свои секреты. Каждую ночь перед сном Сью целовала Джо и говорила: «Я люблю тебя», на что пожилой кот отвечал слабым урчанием.

Родители Сьюзен нейтрально, а может, и с ноткой презрения относились к старому коту: когда Джо был молод и силен, он охранял дом и сад от мелких грызунов, но болезнь безвозвратно лишила Джо не только зрения, но и его главной «функции» – охраны территории. С годами слепой Джо все больше и больше начинал раздражать родителей Сьюзен. «Только и делает, что лежит целыми днями у камина да ест жирные сливки. Бесполезное и глупое существо!» – именно так отзывался отец Сью о незрячем коте, с презрением глядя на толстый пушистый комочек, мирно лежащий на мягком коврике в гостиной.

Ужин. За окном все так же валил снег. Сью, доедая свою порцию ароматного яблочного пирога, с теплотой смотрела на старика Джо, который тихо сидел у любимого камина. Родители Сью переглянулись. И неспроста, ведь в их головах крутился коварный план: увезти незрячего кота на усыпление. Задумались они об этом сразу после того, как из сильного, смелого и борзого кота Джо превратился в вялый толстый шарик, который, по их словам, не приносил никакой пользы. Джо прекрасно понимал, что задумали родители Сью, и, не отказываясь от своей судьбы, он продолжал любить эту семью, которая шесть лет назад взяла его из приюта.

После плотного ужина Сью поцеловала своего любимца и мигом умчалась в спальню. Через небольшой промежуток времени малышка уснула.

Ночь. Дорога была устелена толстым покрывалом снега. На столе в гостиной стояла клетка для перевозки животных. В доме была тишина. И вдруг среди ночи, среди этой умиротворенной обстановки раздался дикий кошачий вопль. В родительскую комнату, которая была плотно закрыта дверью, начал ломиться незрячий кот. Царапая дверь и издавая громкое мяуканье, которое было не очень характерно для старого кота, Джо прямо-таки пытался проникнуть в родительскую комнату.

«Это была последняя капля моего терпения! Это невыносимо!» – прошептал отец Сьюзен, сонно поднимаясь с кровати. Открыв дверь спальни, он пнул кота, однако его взгляд поймали отблески чего-то яркого. Свет этот был подобен мерцающей гирлянде. Отец Сью, неспешно пройдя в гостиную, увидел горящий коврик у камина. Пожар! Стараясь не терять времени, отец Сью схватил небольшой баллон огнетушителя, стоящий в углу, и стал беспощадно заливать любимый коврик Джо. Руки тряслись от страха, голова была полностью пуста, и только на весь дом слышен звук выливающейся пены. Все закончилось. Пена, лопаясь озорными маленькими пузырьками, перебивала мысли взрослого мужчины. Казалось, что он пережил что-то страшнее, чем просто сгоревший коврик старика Джо. Отец Сью пытался найти объяснение случившемуся: что было причиной возгорания? И как же слепой Джо сумел без проблем пробежать на второй этаж дома?

Сью и ее мама крепко спали в своих уютных кроватях, не подозревая об этом страшном происшествии. «Какой смысл их будить?» – подумал отец Сью, проверяя, нет ли нигде других очагов возгорания. «Боже! А где же Джо?!» – старательно кис-киская, мужчина пытался найти старика Джо. Выбежав на улицу в одной тонкой пижаме и тапочках, он с фонарем стал искать кота по всем закоулкам. Уличные фонари не освещали дом семьи Уилсон. Была густая темнота, но находиться в ней было не страшно, а даже наоборот, спокойно. В отчаянии встав посреди морозной улицы, отец Сью поднял голову ввысь и увидел то, чего никогда раньше не видал: бездонное черное небо, лишенное одеяла облаков и яркого месяца. И среди этой темноты блистали две большие яркие звезды, которые были похожи на глаза слепого Джо. Через время стал видеться нос, уши, а там и лапы с хвостом. И вот портрет пожилого кота Джо висел на мрачных небесах.

Отец Сью опешил, выронив фонарь на мягкий снег. «Прости меня, Джо», – заплакал взрослый мужчина, закрыв лицо холодными руками.

Джо так и не нашли, он бесследно ушел, но навсегда остался в сердцах любящей семьи. Он не оставил после себя коврик или игрушку. Он оставил три спасенные жизни. Коты тоже умеют любить.

Елизавета Костенко

Большой рыжий Апельсин перевернулся на другой бок и подставил мягкое брюхо солнышку в окне.

Это был красивый домашний кот, «наглая рыжая морда», любимец двух своих хозяек, мамы и дочки. Когда с решением завести котенка они пришли к знакомым с окотившейся кошкой, им под ноги выкатился маленький огненный колобок, очень похожий на яркий экзотический фрукт. Конечно, они выбрали именно его, и так и назвали – Апельсин. Дочка хозяйки тогда была еще детсадовской малышней, коверкала слова и превратила «Апельсин» в «Липесин». Только и это имя в частых ежедневных упоминаниях подсократилось, и стал кот Липой.

И вот этот взрослый уже пушистый красавец вальяжно растянулся на подоконнике. Рыжим у него было все – шерсть, нос, глаза, даже подушечки на лапах. А вот брови и усы, длинные антенны которых чутко реагировали на любое дуновение ветерка или запах, были белыми. Липа не был особенно игривым, мог, конечно, побегать за бумажкой на ниточке или красным огоньком фонарика-указки, но это было больше так, баловство, представление для хозяек. А их он обожал. Девочка уже подросла, ходила в школу, и Липка любил нежиться рядом с ней под настольной лампой, когда она делала уроки. Ее мама иногда подрабатывала дома, тогда мурлыка нагло усаживался на клавиатуру ноутбука, урчал и смотрел на экран. Только долго так посидеть ему не удавалось – старшая хозяйка, конечно, обязательно гладила и трепала за ушком, но потом твердо сдвигала «незваную рыжую тушку» в сторону.

Так они и жили втроем – мама, дочка и кот. А потом мама заболела. От нее стало пахнуть лекарствами, больницей. Иногда она пропадала на несколько дней, и девочка оставалась у бабушки, а кота кормила соседка. Липа очень скучал, волновался, грустил на окне в одиночестве. Через какое-то время мама появлялась дома, но почти постоянно лежала в кровати. Она очень похудела, куталась в теплую шаль, почти ничего не ела. Липа укладывался рядом с нею – в ногах, сбоку, к голове на подушку. Под шапочкой, которую хозяйка стала носить с недавних пор и дома, у нее появилась лысина. И кот усердно вылизывал ей макушку, если шапочка сбивалась набекрень. Она улыбалась бледными губами и тихонько его отстраняла: «Щекотно, Липка!». Особенно же кот старался лечь хозяйке на живот – именно там по его кошачьим ощущениям было самое горячее место. Именно там гнездилась болезнь. И он старался вылизать ее, вымурчать, выгнать своим кошачьим телом. Мама терпела его тяжесть на себе, боялась пошевелиться, чтоб не тревожить лежащего на ней кота. «Он же меня лечит!» – говорила, улыбаясь, дочке и бабушке.

Прошел почти год, болезнь отступила. Хозяйка понемногу стала есть, набирать вес, отросли волосы. И вот, наконец, она снова начала работать. Но Липа почему-то стал реже ей мешать и лезть к ноутбуку, не взбирался и на стол к дочке хозяйки. Кот схуднул, стал терять шерсть – немного, но постоянно. Его апельсиновая мордочка как-то пожухла и потухла. И когда хозяйки забеспокоились и отвезли любимца к ветеринару, оказалось, что у него опухоль. Неоперабельная. В животе. Хозяйки обошли несколько клиник, но везде только печально мотали головами – поздно. Опухоль вылезла внезапно и очень быстро прогрессировала. Оставалось только ждать конца. Липа не мяукал, только тяжело вздыхал от боли. Иногда в глазах стояли слезы. Тогда хозяйка с разрешения врача начала ему ставить оставшиеся от ее лечения обезболивающие уколы. Кот перестал плакать. И через несколько дней просто не проснулся утром. Про животных говорят, что они «уходят за радугу» в свой кошачий рай. Может быть…

Арсений Красноцветов

Эта история произошла не так давно в далекой Америке, в штате Кентукки. Молодая девушка Сара вышла замуж по любви за молодого человека Ричарда. Сара родилась и выросла на ферме у отца в штате Огайо. У девушки было доброе, отзывчивое сердце. Ее всегда трогала чужая беда. Она старалась помочь людям словом утешения, делом.

Сара охотно занималась рукоделием, помогала до замужества отцу на ферме. У них было с десяток коров, дюжина свиней. Семья жила фермерским хозяйством. У Сары было две сестры и брат. Она – старшая. Почти через год после свадьбы у Сары и Ричарда родился сын Гарри. Они переехали в штат Кентукки. Жили в небольшом съемном коттедже. Ричард работал программистом в крупной частной фирме. Сара оставила работу в офисе, где была менеджером по персоналу, и всецело посвятила себя воспитанию сына. Она считала, что настоящее предназначение женщины – быть женой и матерью. Ричард и Сара наслаждались семейным счастьем.

Часто молодая мама ласково разговаривала с сыном, глядя нежно, с любовью в его голубые глаза. Просто рассказывала об окружающем мире. Сара любила гулять с Гарри в любую погоду.

В один из весенних майских дней Сара с семимесячным Гарри отправилась на прогулку. Она катила синюю прогулочную коляску. Начал моросить мелкий дождик, и мама направилась к дому. Буквально у дома сидел маленький рыжий котенок и жалобно, но требовательно мяукал. Его голосок был похож на голос голодного ребенка. Котенок подбежал к Саре, и она, не удержавшись, взяла его на руки.

– Как ты тут оказался, малыш? – спросила она его. – Голодный, наверное.

Сара забрала котенка к себе.

Дома она налила ему немножечко молока. Он жадно и быстро его выпил. Сразу много молока было давать опасно. Через час котенку налили еще такую порцию. Котенок благодарно замурлыкал. Он согрелся и стал исследовать свое новое жилище. Маленькие серые глазки с любопытством глядели вокруг. Котенок оказался девочкой. Назвали Люси.

Прошло два года. Люси выросла и стала взрослой кошкой. Гарри любил с ней играть, гладить ее.

Однажды Сара готовила дома обед, а трехлетний Гарри катался на своем трехколесном велосипеде на улице. Машины ездили нечасто. Сара то и дело поглядывала в окно. Гарри уверенно объезжал грузовик, стоящий у дома. Как вдруг соседский пес, отличавшийся злостью, подбежал к мальчику. Пес стащил его с велосипеда и вцепился зубами в ногу.

Кошка Люси увидела это и молниеносно набросилась на пса. Собака вскоре отпустила Гарри и убежала. На крик выбежала Сара…

Уже в больнице Гарри наложили швы на ногу. Кроме сильного испуга и разодранной ноги, мальчик не пострадал. Как мужественно кошка набросилась на пса, который был гораздо сильнее и больше ее! Так кошка отблагодарила своих хозяев за то, что они когда-то ее приютили! Маленькая кошка Люси, движимая любовью к мальчику, не побоялась решительно сразиться с псом. Велика сила любви – удивительного чувства.

Восхищаюсь и благоговею перед любовью.

Арсений Красноцветов

Наша бригада строителей после обеда отдыхала в бытовке. Юра поведал потрясающую историю, свидетелем которой он стал в детстве. Был у них в поселке тракторист дядя Вася, у которого жил пес Шарик. Черная дворняга, помесь с таксой. И были они, как говорится, не разлей вода. Если люди видели одного, то знали, что рядом – второй. Дело было зимой. Василий, изрядно выпив, поехал на тракторе за хлебом в соседнее село. Где-то в пути ему захотелось вылезти из кабины. Открыл он дверцу. Шаг ступил. Не удержался. Полетел вниз. Зацепился курткой со стороны спины и повис. Ни туда, ни сюда. Ничего сделать не может. А на улице не лето красное, а мороз жгучий.

Шарик выскочил из кабины, побегал около незадачливого хозяина и бросился назад в сторону своей деревни.

Шарик прибежал к другу тракториста. Друг (это был Юрин отец) понял, что что-то стряслось: Шарик один никогда не был. Шарик пролаял, кинулся вперед, и резко остановившись, обернулся, будто ожидая людей. Люди догадались, что собака их зовет. Вскоре Шарик привел их к трактористу, оказавшемуся в беде. И Василий был спасен.

– Какой же ты молодчина, дружище, – Василий обнял Шарика и дрогнувшим голосом прошептал: – Спасибо тебе.

Юрий Лугин

Одиннадцатого октября Олька приехала из Кирова. Подарков всем навезла, а лично мне – велик, правда, из-за прочих вещей и коробок, оставленный на разъезде в будке путевого обходчика.

А за ужином сестрица объявила: ее Алексей в четверг приедет. Батя оладушек выронил и локтем по коленке вдарил: «Йес!» Мама засуетилась, запричитала на тему, как дорогого гостя встретить. Понятно, кандидат в зятья. Хоть и городской, но не из бестолковых. До любого труда горячий, по механизмам спец крутейший, и вообще парень рукастый. Минут пятнадцать поковыряется, и у него самый убитый прибор лучше нового работает.

– Вари, мать, пиво, – сказал отец, потянувшись за следующим оладушком. – В субботу баньку истопим… – и глаза у бати сощурились, как у нашего кота Мироеда, когда мы сепаратор включаем.

– Алексей не один собирался приехать, – сказала Олька.

Батя снова оладушек уронил, а мама на краешек скамьи присела.

– Вау! – сказал я. – Это типа смотрины будут?

– Ну да, – заявила Олька. – Свадьба, мы с Алексеем договорились, в феврале.

Отец с шумом поднялся из-за стола:

– Тогда, мать, больше пива вари! А я в Семушино поехал, прикупить кой-чего!

Короче, утром я только про велик и Олькину свадьбу думал – и пока ножками по грунтовке до полустанка грязь месил, и когда в электричке ехал, и когда последние полкилометра от Вахрушинского вокзала до школы асфальт топтал. И в школе та же история. На физике так завис, что лишь после замечания Ольги Федоровны в тему урока въехал.

Время тянулось словно резиновое. Едва дождался, когда занятия закончатся, и на вокзал бегом. И как назло, когда я уже в электричке к Рехино подъезжал, начался ливень, будто не середина октября на дворе, а конец июня.

Картина маслом: деревенский придурок на вихляющем в раскисшей колее велике, мокрый и грязью изгвазданный по самое не могу.

Правда, ехал я грустно, но не одиноко: рядом, брезгливо отряхивая с лап комья глины, семенил Кабысдош.

Я его еще через окошко в тамбуре заметил: сидит флегматичная зверюга под навесом торгового ларька, уши обвисли, сам печальный такой… Артист, блин. Величиной с теленка, зубищами может шину от уазика прокусить, а если неожиданно из кустов выскочит, реально заикой можно стать. И при этом способен, зараза, такую невинность щенячью изобразить, что даже детишки малые к нему без опаски тянутся, пузо кулаками метелят, верхом на нем катаются, уши бантиком завязывают, а он терпит, ухмыляется…

Велосипед, который я выкатил из будки обходчика, Кабысдошу не понравился:

– Гав… но!

– Сам ты!.. Ты вот на своих четверых побежишь, а я ехать буду!

– Ха! – Кабысдош задрал заднюю лапу над передним колесом… и отошел, не подписавшись. Приколист.

И ведь прав оказался, скептик блохастый! Четыре с небольшим километра пилил я больше часа. Промок насквозь, со счету сбился, сколько раз падал. Пришлось даже с раскисшей грунтовки от Межниковской пашни свернуть на лесную тропу в сторону Костенников. Порядком дальше, но ехать легче, успевай только от еловых веток уворачиваться.

У Чавкиного болота я притормозил и Кабысдошу крикнул:

– Подругу свою помнишь?

Кабысдош присел, голову между передних лап опустил, вздохнул…

Десятилеткой меня однажды взяли сестры за малиной. Сунули в руки двухлитровый бидончик, вывели на полянку с несколькими чахлыми кустиками: «Здесь собирай, и отсюда ни шагу!»

Малина на кустах закончилась быстро, и я незаметно забурился в чащу. Нашел овражек, где созревшими в тени крупными ягодами бидончик с горкой набил меньше чем за час, сам от души наелся и, наконец, сообразил – сестренок-то рядом нету, и не слыхать. Заорал «Ау!» во все горло, услышал Танькин голос издалека слева, рванулся на него, выскочил на полянку и увидел собаку, похожую на овчарку.

Пригляделся: а глаза у собаки желтые и морда шире. Моментом в животе захолодело. Но до конца не вверилось, что все не понарошку.

Я шаг назад, и волчица шаг. Я еще – и она еще. Потом головой покачала: «За мной не ходи!» – и в кусты…

С тех пор я к волкам с симпатией отношусь, и здесь у нас с Кабысдошкой полное единство. Защитник стад и пажитей наших, он, если надо, любого волка влегкую уделает. Семушинские собаки от него, невозмутимого, убегая, через забор, что твои кенгуру прыгают. Но однажды позапрошлым летом увязался он за мной на Лещиху купаться. Вперед меня речку переплыл и потерялся куда-то. Ну и я – за ним. Из камышей осторожно выглянул и вижу: валяется Кабысдошина на песчаном пригорке, жизнью довольный, как слива в шоколаде, а по нему волчата в количестве четырех штук ползают. Если бы не собственными глазами видел, никогда бы не поверил. Волчица – чуть поодаль. Та самая, что меня помиловала. Головой на передние лапы опустилась, следит за мелочью, и морда у нее тоже довольная…

У Аннушкиного ручья незадолго до поворота на грунтовку я капитально навернулся. Показалось: слева блеснуло что-то, и не заметил, как колесо по осклизлому корню юзом пошло, ну а я через руль – рыбкой.

Приложился крепко. Даже сознание потерял. Очнулся, когда Кабысдош меня в ухо лизнул и тормошить начал.

Между тем капитально стемнело. Помотал я головой, чтобы шарики с роликами по местам разъехались, отряхнулся, сел на велик, собакену крикнул: «Веди, Сусанин!», и дальше покатил. Про Сусанина я по приколу ляпнул: без Кабысдошки вряд ли бы я по темноте из леса на грунтовку выбрался, а с ним уже минут через пятнадцать выехал на Семушинскую околицу и еще через пять скидывал в сенях мокрую одежду, чтобы не тащить грязь в горницу.

Радость по поводу моего возвращения лаконичнее всех батя выразил:

– Живой, значит!

И ушел по телику футбол досматривать.

Мамуля слезу смахнула, выдала мне чистые штаны и рубаху, сестрицы два ведерных чугунка горячей воды организовали. Помыться и согреться хватило.

За ужином я из шести положенных мне сырников три штуки запрятал, а после украдкой Кабысдошке скормил. За уши его потрепал, башкой к себе прижал:

– Выходит, ты меня специально на полустанке ждал, чтобы я один в лесу не потерялся?

– Ага-в! – гавкнул Кабысдош утвердительно.

У меня в горле запершило, и в глаза будто бы соринка попала. В общем, так вот обнявшись, минут двадцать еще мы с собачьим сыном на крылечке просидели.

Александра Огнева

По кошачьим меркам у меня хороший двор, и многие хвостатые-полосатые приходят скрасить мое одиночество.

Вчера приходила Маргарита Васильевна, вальяжно махая хвостом, она засеменила по тротуару, предупредительно обходя кусты. Надо признать, Маргарита Васильевна сообразительная особа, которой достаточно объяснить всего один раз. Иногда она позволяет вычесать репьи из ее белой грудки и почесать черненькую спинку. У Маргариты Васильевны порванное ухо, но она имеет благовоспитанный вид. Удивительно дело, некоторые люди с прекрасной внешностью ведут себя подобно бандитам, а Маргарита Васильевна остается королевой с любыми ранами.

В противовес воспитанной Маргарите ко мне забегает Пират, рыжий пройдоха и шут. Этот кот предпочитает пролезать сквозь кусты, оставляя на ветвях клочья длинной шерсти. Он мастерски скачет на трех лапках, падает на спину и посматривает одним глазом. В другой момент Пират залезает на дерево и оттуда громко кричит, и я осторожно снимаю бравого авантюриста. Пират – веселый кот, он умеет притворяться одноглазым, одноухим, трехлапым. Однажды он перепугал меня, показав красный бок, а оказалось, что он извалялся в зарослях клубники. Мне пришлось смывать с него ягодный сок, что стоило моим рукам десятка царапин.

Леший приходит чаще остальных, он придирчиво выбирает вкусные кусочки на помойке, предпочитая отлавливать мышей. Леший – самый лучший охотник, которого я видел в кошачьем роду. Он одним ударом оглушает зверушку. Спит Леший на моих коленях, чему я крайне рад. Еще Леший отличный собеседник и отвечает на все мои вопросы, и мне абсолютно неважно, что посторонние назвали бы моего приятеля страшненьким. Душа у Лешего вольная и добрая, мне хватает его чудесных желтых глаз, чтобы не обращать внимания на многочисленные шрамы.

Знаете, пока мои приятели возвращаются в мой двор, пока они мурчат рядом со мной, пока я могу прикасаться к ним… я счастлив. Мне не надо квартиру в Москве, богатства, много друзей. Все, что делает меня счастливым, это два кота и кошка, приходящие навестить одинокого интроверта. Все, что мне надо, это кусочек хлеба, чтобы угостить моих долгожданных гостей.

Наталья Родионова

Жила-была в доме с родителями пятилетняя девочка Маша, и была у нее кошка по имени Муха.

Муха была не простой кошкой, она была ей послана в помощь. То, что люди не видят, видят животные. Муха обладала видением тонкого плана и часто отгоняла от Маши злых духов своим мурчанием.

Муха обладала способностью очищать пространство от негативных энергий своим голосом. Если Муха замурчит тебе в ухо, ты подумаешь, что рядом завели трактор, вот таким голосом она очищала пространство.

Машу она берегла, и в ее ухо не мурчала. Полежит около нее, снимет с нее что-то негативное и уйдет под диван мурчать, а лучше в огород, на солнышко. Часто Муха грелась на солнышке, очищая свое тело и напитываясь светом. Не кошка, а солнышко.

Маша тоже любила Муху, и часто все ей рассказывала, делилась с Мухой, как с хорошим психологом, своими горестями, и как будто слышала от Мухи обратную связь.

Мухой ее назвали за любовь к мухам, за которыми она любила гоняться. Как услышит муху, так и бегает за ней, пока не поймает или пока кто-то другой не прервет полет мухи.

Из-за этой ее страсти к мухам их и не любят в доме, по-всякому от них избавляются и не пускают в дом с помощью сеток на окнах и дверях.

Муху притащила в дом Маша. Шла как-то по своей улице из магазина, к ней подбежал полосатый котенок и стал тереться об ее ноги. Девочка взяла котенка и принесла домой, желая его накормить. И так котенок понравился девочке, что она уговорила родителей оставить малышку в доме. Родители даже удивились ее упорству. Маша была всегда послушной и рассудительной девочкой. А тут просто поставила родителям условие: «Или кошка остается, или я с ней сбегу из дома».

Конечно, родители в это не поверили, но проверять не стали, так Муха осталась жить в доме и обрела свое имя.

Маша была одна у родителей, иногда она мечтала о сестренке или братике и даже говорила о своих желаниях Мухе. Муха все слушала, и однажды она незаметно для всех окотилась одним котенком.