Рядом-2022. Стихи и рассказы о животных

Елена Борисова

Вот они, до боли родные резные ворота…

Наконец-то я нашел свой дом! Осталось пройти всего несколько метров, но лапы совсем не слушаются: замерзли. Сегодня зима совсем озверела, а ветер подыгрывает ей. Спелись и сживают со свету таких бродяг, как я…

Хотя… Я не всегда был бродягой: когда-то и у меня был свой дом. До него сейчас осталось всего-ничего…

***

Опять суп! Надоело! Сколько можно? Каждый день одно и то же… Ошейник жмет. Сколько раз выныривал из него, освобождался от цепи. Носился по двору, радуясь, что больше ничто не сковывает движения. Но хозяин опять ловит и сажает на цепь… И будка так надоела, что слов нет!

Правда, хозяин у меня все же хороший: то одеяло принесет, то куртку свою старую бросит вместо подстилки. Вот только не понять ему, что мне скучно на цепи и хочется чем-то себя занять. Потому вытаскиваю из будки и рву в клочья все, что мне досталось с барского плеча. Ничего: еще принесут!

А сколько раз хозяин выгонял меня из будки и сам залезал внутрь! Сначала я думал, что он собирается там жить. Однако тот кряхтел, ерзал и ругался, оббивая мою конуру изнутри чем-то мохнатым. Потом вылезал и уходил. И зачем мне этот подарок, который хранит чужой запах? В общем, я каждый раз отдирал эту пеструю штуку и выбрасывал из моего домика.

А жизнь моя потихоньку проходила. Сколько помню себя, всегда мечтал вырваться на волю!

Воля… Она мне снится с самого детства. Никакой цепи: можно бегать и прыгать, сколько захочется, представляя себя порхающей бабочкой, прыгающим кузнечиком или оторвавшимся от ветки листочком. Вот их никто не сажает на цепь: они свободны, как ветер, как облака в небе. Мне бы так! Неужели суждено всю жизнь прожить на цепи и никогда не узнать, какая же она, свобода?..

***

Лапы оледенели, совсем чужие… Уши, наверное, скоро отвалятся. Звенят на ветру. Еще чуть-чуть. Ну, последние шаги…

Неужели дошел?.. Калитка заперта. Толкать бесполезно. С той стороны – щеколда. Попробую позвать хозяина. Что-то совсем тихо лаю… Сил нет: давно не ел. Очень давно…

Эх! А в такой лютый мороз мне обычно давали горячий суп с куриными лапками три раза в день. А на ночь на веранду запускали. Там вообще тепло, хорошо… И ошейник снимали… Эх, сейчас бы согласился даже на суп два раза в день. Да что там – два, и на один бы раз согласился… И не на суп, а на кусок хлеба…

Никто не выходит. Не слышат? Попробую поднапрячься…

Странно… С той стороны ответили на моем, собачьем, языке. Ничего не понимаю. Откуда там другая собака? Она что, живет теперь в моей будке, которую хозяин оббивал для меня… И из моей миски ест?..

Ну, это уже не в какие ворота не лезет! Сейчас я ей задам! Только с силами соберусь…

***

Да! Чтобы сбежать, нужны не только силы, но и сноровка и изобретательность. Сил у меня полно! Кормят-то хорошо, а энергию расходовать некуда. Ну, на почтальона пару раз гавкнуть, на дядьку с большой сумкой, что приносит хозяевам пенсию. Это сущие пустяки. Несколько раз ругнуться – это не занятие. А потом опять тоска, уныние, ничегонеделание…

Новый ошейник расстегнулся легче прежнего… Нет! Больше я по двору не буду носиться. Знаю, поймают и опять на цепь посадят. Я не дурак. Надо сразу на волю выбираться: на будку, с нее – на сарай, а с сарая через забор – и на улицу. И вот она – СВОБОДА!!!

Неужели получилось? Просто не верится! И почему я давно не догадался, что можно так просто сбежать? Молодой был, глупый, бежал в огород. А надо было в противоположную сторону.

Сколько здесь всего интересного! Вот это жизнь! Можно за кошками погоняться. Вот я им покажу! Как они мне все надоели! Пока сидел на цепи, они знали, что я не смогу их догнать, и потому издевались надо мной, как хотели. Надоедали… А теперь! Вот теперь они узнают, что такое Полкан! Я их научу себя уважать!

***

У того, кто за забором, получается громче… Я не могу его перелаять. Понятно, его кормят, как меня когда-то, трижды в день. Сил много. А я… В последнее время только снегом питался. Людей-то на улице в такой мороз нет: не у кого еды попросить. И на помойках все замерзшее – попробуй отдери…

Свобода моя оказалась с подвохом. Не знал я, что летом у воли одно лицо, красивое, милое, улыбчивое, а зимой – и не лицо вовсе, а морда со звериным оскалом…

Летом детвора по улицам бегает, есть с кем поиграть, чем-нибудь да и угостят. Помойки полны еды. А вот зимой – другое дело: улицы безлюдные, обескровленные, словно вены умершего существа. Ни детей, ни кошек, прохожие – редкость, да и те спешат.

Наступает момент: не можешь вспомнить, когда последний раз ел. Потом внутри все как будто срастается, брюхо уменьшается. Радуешься даже найденным крохам. Постепенно все вокруг становится несъедобным и одинаковым на вкус. Это вкус снега…

Все чаще и чаще вспоминается миска с супом. Потом она начинает сниться и однажды становится мечтой всей жизни. Кажется, что все бы отдал сейчас за тарелку горяченького… И если не жизнь, то свою свободу точно…

А холод! Он пробирается внутрь тебя: селится без разрешения, становится полноправным хозяином, диктуя свои условия. И ты больше не принадлежишь себе: подчиняешься ему, выполняешь его капризы. Ты – больше не ты…

***

Калитка заскрипела. Ура! Это хозяин вышел на мой лай.

Но нет! Это какой-то чужой человек. От него и пахнет совсем не так, и выглядит он по-другому… А где же мой хозяин?

Что он говорит? Спрашивает, кто я такой и что мне здесь надо? Прогоняет меня? Говорит, чтобы я шел домой. Но я же уже пришел! Вот мой дом! Он что, не знает, что этот дом – мой? Куда делся мой хозяин? Продал дом и уехал? И теперь он здесь не живет? И теперь этот дом сторожит другой пес? Пес этого человека?

А как же я? Как ему объяснить, кто я? Он не понимает, что его собака заняла МОЮ будку и ест из МОЕЙ миски?

Я устал, выбился из сил. Мой лай похож на тихий скрип. Неужели я научился скулить? Я – гордый свободный пес.

Что это? Он вынес мне кусок хлеба и захлопнул перед моим носом калитку?

Вот и все. Выходит, нет мне пути назад, в свою конуру, теплую и родную.

Если бы я знал, что все так будет! Если бы я знал…

***

И Полкан, подобрав теплый кусок хлеба, пахнущий родным домом и этим чужим человеком, поплелся, куда глаза глядят…

Свобода… Он уже давно не был рад ей… Наверное, потому, что она лилась через край, заполняла собой все вокруг, как мертвый снег, и от нее нигде не было спасения…

Родной дом – дом с резными воротами остался позади. Полкан не оборачивался… Зачем? Его там больше никто не ждал. Там осталось его прошлое. Прошлое, от которого он сам когда-то сбежал, а теперь не смог в него вернуться. Зато он обрел свободу, о которой всегда так мечтал…

Виктория Васильева

(основано на реальных событиях)

Посвящается моему безвременно ушедшему из жизни Папе, Александру.

В глухом таёжном поселке Воломе стояла на редкость суровая карельская зима. Холодный, пронизывающе иглистый, ветер, кажется, ежесекундно испытывал на прочность тех, кто решил выйти в этот вечер из своего натопленного дома. Алексей шел по еле виднеющейся и предательски виляющей тропинке, изрядно скрытой вновь выпавшим в этот день пушистым снегом, скрывавшим под собой опасный лед. Изморозь по – матерински щедро укутала ветви деревьев и, еле виднеющиеся в лунном свете, нити проводов. Его так же, как и всех, терзал и испытывал на прочность, пронизывающий северный ветер. В голове была лишь одна мысль: квартира, у него и его семьи есть свой дом! И в этот морозный вечер лишь это согревало его душу. Он тщетно кутался в свою куртку, купленную прошлым сезоном на далекой Украине, в одном из карманов которой были ключи от квартиры, полученные им в поселковой администрации и надежно спрятанные сейчас в кармане. И в этот момент не было для него на всем белом света ни места лучше этого, ни дома прекрасней.

Вдруг из-за темной тени старого, полуразвалившегося сарая вышли две тени, от неожиданности Алексей вздрогнул и невольно попятился назад, но разглядев в темноте лица мужчин – расслабился и пошёл к ним навстречу. Подойдя к нему вплотную, один из мужчин вынул из-за пазухи рыжий, весь дрожащий и жалобно попискивающий комочек.

– Бери, хорошая собака будет, – сказал он, – родословная!

Щенок тщетно пытался укрыться в руках мужчины от холодных порывов ветра, которые в очередной раз совершали попытку то ли вздернуть, то ли вовсе оторвать его умилительно свисающие уши.

– Сколько хотите за него? – спросил Алексей.

– А сколько дашь?

Дрожащими от холода пальцами Алексей достал из кармана свой кошелек, в нем оставались последние его деньги, а зарплата была еще нескоро.

– Давай что есть! – отрезал один из «продавцов». Алексей, ни минуты не сомневаясь, вывернул в распахнутые руки, одного из торговцев, содержимое своего кошелька, затем бережно спрятал свое приобретение за пазуху, которое совсем ошалев от страха и холода, совершенно смирилось со своей участью и не искало спасения. Больше ни разу и нигде в своей жизни Алексей не встречал этих мужчин.

Придя домой, Алексей «по-братски» поделил с новым другом, которого назвал Боцманом, свой хлеб и молоко и спокойно лег спать. Он знал, что вскоре к нему должны приехать жена и четырехлетняя дочь и предвкушал радость, а главное, восторг дочери от такого для нее «сюрприза» в виде Боцмана.

Вскоре семья воссоединилась, а Боцман, Боня, как его стали называть дома, стал ее не только членом, но и любимцем.

Боня рос на редкость умным и физическим крепким псом так, что соседским собакам от него изрядно доставалось, в собачьих «базарах» он участия не принимал и держался как-то особняком. Семью Алексея он признал своей семьей. Нике, дочери Алексея, Боцман позволял делать с ним все, что только ей не приходило в голову, ползать по нему, трепать и завязывать у него на голове, его роскошно свивающие уши, «на бантик». Единственное, что он мог сделать, когда все это ему надоедало, так важно класть свою лапу на Нику, после чего она понимала, что обездвижена и ей непременно нужна помощь кого-то, чтобы освободиться. Вся эта счастливая процедура «освобождения» сопровождалась звонким и оглушительным смехом.

Алексей работал в глухом, таежном лесу и, по роду деятельности, часто вынужден был оставлять свою семью в поселке одну, уезжая в тайгу. Однажды его жена Лада тяжело заболела, остается совершеннейшей загадкой: как Боцман понял, что семье тяжело?! Ко всеобщему семейному удивлению вечером, совершенно неизвестно откуда, он приволок тушку баранины. Долго Лада, тяжело встав со своей постели, смотрела на это «чудо», решая: что же с этим делать. Но для них обеих он стал настоящим спасителем.

Так вскоре семья переехала к Алексею в тайгу, где он построил для них домик и обустроил там все необходимое для семейного проживания. Боцман стал их надежным другом и защитой: на охоте он был «глаза и уши» Алексея, дома – неусыпный страж и веселый друг. Он был самим олицетворением любви, верности и преданности. Алексей, в разговорах, радостно делился со всеми своим счастьем иметь такого надежного друга, так слава о Боцмане разнеслась далеко за пределы поселка. Алексею стали предлагать большие деньги за продажу собаки, но он и слышать не хотел ничего об этом…