Послание из ада (Одержимая)

16

– Но как я могла забыть, что написала записку? – воскликнула Дженнифер. – Клянусь, я ничего подобного не помню. Я только нашла этот листок бумаги в своей машине-и все!

– Разумеется, не помнишь, – успокоил ее Квентин. – Я же не сказал, что ты сделала это сознательно!

Дженнифер нахмурилась.

– Вы хотите сказать, что я сошла с ума и мне не место в полиции?

– Вовсе нет. – Квентин покачал головой. – В психологии это называется автоматическим письмом. С помощью такого письма высвобождаются подсознательные знания, воспоминания и способности.

– Ты хочешь сказать, что я откуда-то знала эти даты?

– Нет. В данном случае речь идет скорее о скрытой… – Квентин смущенно кашлянул и обменялся взглядом с Кендрой. – Назовем это условно сверхчувствительностью, – сказал он. – Природа автоматического письма еще до конца не выяснена, однако известно, что оно иногда проявляется в стрессовых ситуациях. Человек, находящийся в безвыходном положении, пишет сам себе записку с подсказкой или советом, а потом не помнит, как и когда он ее написал. У тебя ведь хорошо развита интуиция, я прав? – неожиданно спросил он.

– Да, пожалуй, – смутилась Дженнифер. – Иногда я действительно что-то угадываю, хотя никаких объективных данных вроде бы нет или их слишком мало.

– Обычно так и бывает. Человек с развитой интуицией часто не замечает, как пускает в ход свои скрытые, латентные способности.

– Ты хочешь сказать, что я – экстрасенс?! – выпалила Дженнифер.

– Нет. Ты могла бы стать им, если бы в раннем детстве произошло нечто, что заставило бы тебя развиваться в определенном направлении. Существует теория, согласно которой каждый человек наделен какой-то одной или даже несколькими необычными способностями, просто он не умеет ими пользоваться, а разбудить их извне мы пока не можем. У большинства людей они проявляются лишь в ситуациях, связанных с чрезвычайно сильным напряжением или с реальной опасностью. Лично я считаю, что эти способности – атавизм, пережиток тех далеких времен, когда человеку, чтобы дожить до каждого следующего утра, нужно было не пять чувств, а гораздо больше.

– Да, я об этом что-то слышала, – нехотя призналась Дженнифер.

Квентин кивнул.

– Не будем теоретизировать, давай разберем твой конкретный случай. Тебе очень хотелось получить ответ на мучившие тебя вопросы, и твое подсознание попыталось тебе помочь. Любые мысли – это модулированные электромагнитные импульсы мозга, и твое подсознание, словно антенна…

– То есть я подслушала чьи-то мысли? – Дженнифер недоуменно смотрела на Квентина.

– Скорее уловила какие-то фрагменты. – Квентин вежливо улыбнулся, но подумал о том, что могли значить эти две даты, и нахмурился. – Важные фрагменты.

– И это были мысли… насильника?

Квентин вздохнул:

– Как я успел убедиться, в жизни совпадения случаются довольно редко. Вы искали Окулиста. Ты на протяжении нескольких месяцев постоянно думала о нем. Все, что ты знала, запечатлелось в твоем мозгу, а ведь согласно еще одной теории личность человека представляет собой определенный, строго индивидуальный набор информации. Наука еще только начинает постигать, как работает мозг. Предположим, что разум каждого человека обладает собственной электромагнитной сигнатурой, по которой его можно идентифицировать так же безошибочно, как по отпечаткам пальцев. Теоретически это, во всяком случае, возможно. А теперь представь, что какая-то часть нашего мозга способна расшифровывать эти сигнатуры, пусть мы и не умеем управлять процессом.

– То есть мое подсознание каким-то образом вступило в контакт с сознанием Окулиста?

– Это не исключено. Как бы там ни было, сверхчувствительность, внешним выражением которой является автоматическое письмо, может считаться совершенно особым и очень точным инструментом, с помощью которого мозг человека пытается адаптироваться к стрессовой ситуации.

Дженнифер пристально посмотрела на него.

– Тебе никогда не говорили, что ты очень необычный агент?

– Говорили, и довольно часто.

– Почему-то меня это совсем не удивляет.

– В том, что сказал Квентин, есть смысл, – вмешался Джон. – Во всяком случае, мне так кажется. Кроме того, никакого другого разумного объяснения, как попала в твой автомобиль эта записка, у нас нет.

Дженнифер вздохнула:

– Просто великолепно! Оказывается, я не только разговариваю сама с собой и пишу себе странные записки, но еще и подслушиваю чужие мысли!

– Только в стрессовой ситуации, – напомнил Квентин.

– Полицейская служба – это сплошная стрессовая ситуация. – Дженнифер вздохнула и встала. – Ладно, мне пора. Я должна ехать в тот район, где нашли Холлис Темпл-тон, чтобы поговорить с патрульными. Вслух, как все нормальные люди, – уточнила она.

– Вы все еще ищете этого бродягу? – поинтересовался Джон.

– Да, мы его ищем, и мы его найдем. Без всякой помощи со стороны моего подсознания, – твердо сказала Дженнифер.

– Почему ты так уверена? – осведомился Квентин, хитро прищурившись.

– Интуиция, – машинально ответила Дженнифер, и все рассмеялись.

– Ты не будешь против, если я поеду с тобой? – предложила Кендра. – Я не знаю, смогу ли я чем-нибудь помочь, поскольку это все-таки ваш район, но чем черт не шутит. В конце концов просто пройтись и подышать свежим воздухом никогда не вредно. Если я и дальше буду сидеть, уставившись в компьютер, я засну или сойду с ума.

На лице Дженнифер отразилось сомнение, но все же она согласилась:

– Конечно, я не против. Вдвоем нам будет веселее в любом случае.

– Постарайся не попасть в беду, – предупредил Кендру Квентин.

– Это исключено, – твердо ответила она. – Ведь тебя не будет рядом, а значит, мне ничто не грозит.

– Вот те на! – пробормотал Джон.

– Когда Кендра не выспится, она становится очень раздражительной, – жизнерадостно сообщил Квентин.

В ответ Кендра погрозила своему партнеру пальчиком и вслед за Дженнифер вышла из конференц-зала.

Квентин проводил ее взглядом и вздохнул.

– Боюсь, Дженнифер не поверила моим объяснениям насчет автоматического письма, – сказал он. – Иногда я забываю, как тяжело бывает обычным людям принять то, что для нас является само собой разумеющимся.

– Но ты уверен, что записку написала именно она?

– В этом нет никакого сомнения.

– Значит, я не ошибся, когда подумал, что Окулист был где-то поблизости, когда Дженнифер… на него настроилась?

– Ага, ты тоже понял! – обрадовался Квентин. – Да, расстояние обычно играет важную роль, так что скорее всего насильник был где-то близко. Именно поэтому Кендра и поехала с Дженнифер. Вряд ли этот парень вертелся возле полицейского участка только потому, что он без ума от покроя ваших мундиров. Если он явился сюда, значит, он кого-то выслеживал.

– Дженнифер?

– Не исключено. Впрочем, возможно, ему просто захотелось изнасиловать и убить женщину-полицейского, так сказать, для коллекции. Такие типы, как правило, очень тщеславны. Они считают себя умными, отважными, неуловимыми, и в конце концов им обязательно приходит в голову фантазия бросить прямой вызов полиции или ФБР. На этом большинство из них обычно прокалывается, но рассчитывать на это не стоит. К тому же малейшая ошибка может стоить жизни Дженнифер или любой другой вашей сотруднице.

– То есть, – задумчиво сказал Джон, – его следующей жертвой вполне может стать любая женщина, которая входит и выходит из этого здания?

– Разумеется. Как, впрочем, и любая другая женщина, которая будет просто проходить по улице.

– Понятно. – Джон в очередной раз бросил взгляд на часы и заерзал на стуле. – Я знаю, что прошло слишком мало времени, да и никакой новой информации у нас по-прежнему нет, но, может быть, вы уже можете сказать, как мыслит этот ублюдок? Хотя бы приблизительно…

Квентин постучал тупой стороной карандаша по лежавшему перед ним блокноту.

– Совершенно очевидно, что преступнику очень нравится то, что он делает. Он просто обожает насиловать и калечить… А теперь он еще и убивает.

– Это я и сам понял. Скажи лучше, почему жертвы аналогичных преступлений в тридцать четвертом году были убиты все до одной, в то время как Окулист поначалу оставлял женщин в живых? Если, конечно, он действительно копирует те старые преступления…

– Хороший вопрос, – промурлыкал Квентин. – Лично мне кажется, он был уверен, что они все равно умрут. Каждый раз Окулист оставлял свои жертвы в уединенном, редко посещаемом людьми месте, чтобы их не могли найти сразу. Учитывая характер нанесенных им ран и холодную погоду, он мог не сомневаться, что они проживут не больше двенадцати часов. Обильная кровопотеря или ночной холод – даже одной из этих причин объективно вполне достаточно, чтобы жертва скончалась максимум в течение суток. Но Окулист ошибся. Женщины боролись за жизнь отчаянно. После того, как три его жертвы остались в живых, он решил больше не рисковать и перерезал Саманте Митчелл горло.

– Если он был уверен, что они все равно умрут, зачем было вырезать им глаза?

– Чтобы не дать им увидеть его лицо или, возможно, что-нибудь другое. Он не хотел, чтобы они наблюдали за ним, видели, что он с ними делает и насколько ему это нравится. Наконец, он мог просто верить в то, что портрет убийцы отпечатывается на сетчатке глаза жертвы. Это довольно старое, неоднократно опровергнутое суеверие. Никогда нельзя знать, во что верит, а во что не верит больной, извращенный мозг.

Губы Джона дрогнули.

– Из-за этой глупости он…

– Да, его трудно назвать приятным человеком.

– Квентин, ты веришь в судьбу? – неожиданно спросил Джон.

– Да.

– Ты, похоже, даже не раздумывал.

Квентин усмехнулся:

– При нашей работе просто необходимо иметь сформировавшуюся жизненную философию. Я верю в судьбу и в реинкарнацию, потому что одно тесно связано с другим. Есть ли в нашей жизни кармическая предопределенность? В это лучше верить, чем не верить.

– А как же насчет свободной воли?

– Никогда не мог понять, почему большинство людей считает, будто фатум и свобода воли исключают друг друга. Наши жизни вовсе не расписаны по минутам, как это обычно представляют. В Книге Судеб, если таковая существует, намечены лишь некоторые основные вехи, события, перекрестки, к которым мы должны подойти, чтобы выбрать дальнейший путь. Не исключено, что мы проходим испытания, по результатам которых можно судить о нашей зрелости и степени развития. И вместе с тем всегда, подчеркиваю – всегда, у нас есть выбор, который способен направить нас по новому, незапланированному маршруту.

– Значит, судьбу можно изменить?

– Несомненно. Я, во всяком случае, в это верю. Впрочем, если послушать Бишопа и Миранду, – а я стараюсь к ним прислушиваться, хотя и не всегда соглашаюсь, – в жизни каждого человека есть вещи, которые обязательно должны случиться, и обязательно так, а не иначе. Какой бы путь ты ни избрал и какие бы решения ни принял, рано или поздно с тобой все равно произойдет нечто, и ты обязан через это пройти в любом случае. Уроки жизни, испытания, я не знаю, как это лучше назвать, но избежать их невозможно.

– То, чему мы должны поглядеть в лицо, чему мы должны научиться. Долги, которые мы должны заплатить, ошибки, которые должны исправить, – сказал Джон, задумчиво глядя на доску, с которой смотрели на него лица убитых и искалеченных женщин.

Квентин некоторое время наблюдал за ним, потом проговорил совсем тихо:

– Ах вот оно что. Значит, именно поэтому Мэгги делает то, что она делает? Искупление? Исправление ошибок?

– Она сказала, это она виновата в преступлениях Окулиста. Однажды она не сумела его остановить.

– Понятно. Значит, никакой он не подражатель, а неуспокоившаяся больная, злобная душа в новом теле. Она снова вернулась, чтобы продолжать творить свои черные дела!

Джон слегка приподнял брови.

– Ты, похоже, нисколько не удивлен!

– Просто мы уже не впервые сталкиваемся с подобным явлением.

– С реинкарнацией серийного убийцы?

– Точно. – Квентин кривовато улыбнулся. – Зло возрождается, восстает из мертвых или остается мертвым, но все еще пытается кусаться. Удивительное упорство, правда?

– И Мэгги несет за это ответственность?

– Возможно, с точки зрения универсального порядка вещей, она действительно виновата. Возможно, именно поэтому она появилась в данном месте и в данный промежуток времени, от рождения наделенная совершенно конкретными способностями.

– Ты имеешь в виду ее способность испытывать чужие страдания? Разве эти страдания могут искупить ошибку, которую она совершила много лет назад? – Джон сам удивился, как хрипло прозвучал его голос.

– Всем приходится платить за ошибки, Джон. В этой ли жизни, в следующей ли, но приходится обязательно. Но если верить в это, нужно верить и в то, что каждый, кто сумел в конце концов исполнить свое предназначение, получит награду. Да, в этой жизни Мэгги страдает. Но ведь при этом она помогает другим людям, облегчая их боль. Я не знаю, зачем она здесь, но вне зависимости от того, надлежит ли ей исправить старую ошибку или просто прожить очередную жизнь, преодолеть новую ступень на пути нравственного совершенствования, она уже набрала в свою копилку немало очков.

Джон через силу улыбнулся.

– И теперь в будущей жизни ее ждет награда?

– Может быть, уже в этой, я не знаю.

– Если она исправит свою ошибку?

Квентин пожал плечами:

– И этого тоже я не могу сказать. Может быть, она уже выплатила свой долг перед вселенной. Невозможно сказать, какую именно ответственность космический миропорядок возлагает на каждого конкретного человека.

– И ясновидящие тоже этого не знают?

– И ясновидящие тоже.

После того, как Мэгги уехала, Холлис еще долго сидела в своей обычной позе, повернувшись лицом к окну, и размышляла о том, будет ли она так же великолепно слышать, когда ей снимут повязку. Сейчас ее слух обострился настолько, что она улавливала шелест газеты в руках полицейского за дверью, различала голоса сиделок в дальнем конце коридора и скрип лифтов, сновавших вверх и вниз вдоль шахты. В какой-то из палат этажом выше негромко работал телевизор, и она слышала его неясное бормотание, хотя и не могла разобрать, что показывают: новости или фильм.

Услышит ли она все это завтра, когда ей снимут бинты и она снова сможет видеть? Завтра, наверное, услышит, а потом? Наверное, понемногу ее слух снизится до прежнего уровня. Ну и пусть! Сейчас не это беспокоило Холлис. Если бы все зависело от нее, она бы с удовольствием обменяла острый слух на зрение. Станет ли она первой и единственной из жертв Окулиста, кто сможет видеть после нападения? Если Мэгги была права, когда рассказывала ей о судьбе и предназначении, то у этого должна быть своя причина. Что же она такого сделала, чтобы заслужить новые глаза?