Послание из ада (Одержимая)

– Да.

– И именно поэтому ты стала разматывать этот клубок. Но я уверена, что было еще что-то… Постарайся вспомнить, Джен, может быть, твое внимание привлекла какая-то фраза или слово в протоколе?

Дженнифер уже готова была сказать «нет», но вдруг замерла. Кровь бросилась ей в лицо, а сердце застучало отчаянно и громко, как всегда бывало, когда ей удавалось найти решение трудной загадки.

– Да, – ответила она твердо. – В том, что нес в участке этот пьянчужка, не было почти никакого смысла; я даже подумала, что он скорее шизофреник, чем бисексуал, но одна фраза меня действительно заинтересовала.

– Какая же?

– Робсон утверждал, что призрак или дух его старого врага нес на спине большой мешок, в котором шевелились живые щенята. Он считал, что призрак сначала утопит их, а потом явится за ним.

Кендра медленно кивнула.

– В мешке было что-то живое, и оно двигалось.

– Это да еще тот факт, что призрак вообще нес что-то в мешке. Я, конечно, не врач, но мне показалось, что для бреда это выглядит слишком… экстравагантно. Я еще могу представить злого духа с ножом, топором или раскаленными вилами в руках, но с мешком. На спине!!! Не Санта-Клаус же явился этому Робсону!

Прежде чем ответить, Кендра повернулась и посмотрела на заброшенный дом, где была найдена Холлис Темплтон.

– Видишь вон тот старый склад на углу перед домом? – спросила она наконец. – Наверное, некоторые бродяги прячутся там в плохую погоду. А ведь когда Окулист напал на Холлис, было уже холодно, не так ли?

– Да, очень.

– Как ты думаешь, из склада видна тыльная сторона дома, где нашли Холлис?

– Не знаю. Если хочешь, давай сходим и проверим.

Через десять минут обе женщины осторожно вскарабкались на ржавый металлический балкон, прилепившийся к внутренней стороне восточной стены старого склада. Как они и ожидали, им сразу бросились в глаза несомненные признаки того, что, по крайней мере, несколько человек использовали склад для ночлега. В углу стояла ветхая и грязная, очевидно, подобранная на помойке мебель – заплесневелая, продавленная софа, кресло с прорванной обивкой, несколько колченогих стульев и большой фанерный ящик, служивший столом. Угол был занавешен куском просмоленного брезента, задерживавшего, по крайней мере, самые сильные сквозняки. В центре этой импровизированной комнатки в большой закопченной бочке Кендра и Дженнифер увидели свежие угли.

На балконе, как ни странно, тоже кто-то жил. Здесь лежало несколько старых половиков, драных циновок и целая кипа газет, служивших постелью.

– Не представляю, как здесь можно спать! – проговорила Дженнифер, поддавая газеты носком башмака. – Наверное, страшно до жути!

– Зато безопасно, – ответила Кендра. – Безопаснее, чем внизу, – во всяком случае с точки зрения человека с параноидальными наклонностями. Этот балкон так скрипит и гремит, что подкрасться к спящему незаметно совершенно невозможно. К тому же я полагаю, здесь все-таки теплее. Этот старый брезент что-то не внушает мне доверия.

Дженнифер посмотрела на грязное окно над постелью.

– Может быть, он и спит прямо под окном, чтобы иметь лучший обзор, – сказала она. – Параноик или шизофреник, но он явно предпочитает быть в курсе того, что происходит вокруг.

– Ты думаешь, это Робсон? – напрямик спросила Кендра.

– Пока не знаю. – Дженнифер шагнула к окну. Как ни странно, почти все стекла в нем сохранились, однако они были настолько грязны, что сквозь них, наверное, можно было любоваться разве что солнечным затмением. Но в одном углу стеклянная панель отсутствовала, и сквозь дыру открывался роскошный вид на заднюю стену соседнего дома – того самого, где Окулист оставил Холлис Темплтон.

– Ты была права, – сказала Дженнифер, отступая от окна и знаком приглашая Кендру посмотреть. – Отсюда все отлично видно.

Кендра, в свою очередь, выглянула из окна.

– Насколько я могу судить, это – единственный наблюдательный пункт во всем квартале, откуда хорошо виден второй вход в здание. Скажи, там, на углу, уличный фонарь? Он работает?

– Это можно узнать, – ответила Дженнифер. – И если он работает или работал месяц назад, в таком случае Робсон – если это его место – даже ночью мог разглядеть человека, входящего в здание, и увидеть у него на спине мешок или чье-то тело, завернутое в парусину.

– Не человека – призрака, – напомнила Кендра. – Я все думаю, как Робсон мог узнать своего старого врага. Ведь если это Окулист, он наверняка был в маске! Не показалось ли ему? Скажем, случайное сходство, недостаточное освещение… – Она посмотрела на Дженнифер и улыбнулась. – И тем не менее я уверена, что на этот раз нам повезло. Надо искать Дэвида Робсона.

– Согласна. – Дженнифер кивнула, чувствуя, как от прилива адреналина быстрее потекла по жилам кровь.

Лишь десять минут спустя, когда они уже садились в машину, Дженнифер вдруг спросила:

– Как ты узнала, что в протоколе было что-то, привлекшее мое внимание? Ведь ты его даже не читала?

– Совершенно верно.

– Тогда как?

Кендра улыбнулась:

– Считай, что это было предчувствие.

– Господи, Джон, прости меня ради бога!.. – говорил Квентин в телефон. – Этот ублюдок всегда мучил свои жертвы в другом месте, а потом отвозил в пустой дом и бросал – вот я и решил, что так было и с Самантой Митчелл. Если бы я как следует рассмотрел фотографии с места преступления, я бы заметил, что весь матрас пропитался кровью. Я должен был понять, что Окулист скорее всего прикончил ее там, в этой комнате!

– Ты не виноват… – Джон вздохнул. – Мы все старались не разглядывать снимки подолгу, очень уж страшно они выглядели.

– Тем не менее я прошу у тебя прощения. – Квентин немного помолчал. – Как там Мэгги?

– Мэгги? – Джон хмыкнул. – Честно говоря – неплохо. Во всяком случае – лучше, чем я. Кровотечение остановилось, как только я вытащил ее на улицу, а когда мы вернулись к машине и я вытер кровь, у нее на шее была только красная полоска, похожая на свежий шрам.

– Что она сейчас делает?

– Спит. Естественная реакция. Я отвез Мэгги домой и уложил в постель. Она почти сразу заснула.

– В таком случае с ней, пожалуй, все будет в порядке. К счастью, она пробыла там не слишком долго, чтобы подключиться к событиям на все сто процентов.

– А если бы она, как ты выразился, подключилась? – спросил Джон неожиданно агрессивно. – Это убило бы ее?

Квентин тихо сказал:

– Возможно, по крайней мере теоретически. Если ее способности будут развиваться такими темпами, Мэгги очень скоро превратится в абсолютного эмпата. И тогда…

– В абсолютного эмпата?

– Да. Ее организм может сделаться настолько чувствительным, что она будет не только ощущать чужую боль, но и принимать на себя раны и болезни тех, кто эту боль испытывает. Если ты порежешься, а она подключится к тебе, твоя рана затянется, а у нее, напротив, появится. Самая настоящая рана, совершенно идентичная той, что была у тебя.

– Немыслимо.

– Представь себе. – Квентин усмехнулся. – У фанатично верующих на руках, ногах и на лбу тоже появляются раны словно от гвоздей и тернового венца. Некоторые ученые объясняют это самовнушением, но на самом деле вопрос гораздо сложнее. Один кардинал-католик, забыл его имя, носил стигматы Христа на протяжении всей жизни. Когда бедняга умер, кто-то подсчитал, что за последние тридцать пять лет он потерял не менее семидесяти литров крови, при том, что сам весил не больше ста тридцати фунтов. У человека в среднем около шести литров крови, так что кардинал полностью истек кровью не меньше десяти раз. Вопрос, откуда в его организме взялось столько крови?..

– Я не знаю, – проговорил Джон несколько растерянно.

– И я не знаю. Впрочем, сейчас речь о Мэгги. Как я уже сказал, она может сделаться абсолютным эмпатом. К сожалению, я пока так и не разобрался, к какому типу относятся ее способности. Кто она – эмпат-целитель или эмпат-участник?

– Что это значит?

– Если она – целитель, следовательно, любая рана, кроме смертельной, которую она принимает на себя, залечивается и у объекта, и у субъекта, то есть – у самой Мэгги. Значит, твой порез исчезнет у тебя сразу, а у нее – в течение нескольких минут.

– Но это невозможно! – перебил Джон. – Лечить чужие раны с помощью прикосновения? Я в это не верю!

– Это-то как раз возможно. – Квентин усмехнулся. – Я лично знал целителя, который вытащил одного парня буквально с того света. Впрочем, его способности не имели к эмпатии никакого отношения; он лечил с помощью паранормального стимулирования внутренних сил организма самого пациента. Это требует от целителя предельного напряжения физических сил, воли, энергии, но мой знакомый целитель не страдал от чужих ран. Никогда.

– А Мэгги страдает… Значит, она – эмпат-целитель?

– Я все больше склоняюсь к этой мысли, – осторожно подтвердил Квентин.

– А другой эмпат не может лечить? Он только страдает?

Квентин задумался.

– Я не могу сказать точно, – промолвил он наконец. – Мы, я имею в виду Бишопа и всех остальных, еще никогда не сталкивались с абсолютным эмпатом. Мы только теоретизировали на этот счет, строили разные предположения, в том числе – невероятные. Но, учитывая, что рана на шее Мэгги затянулась очень быстро, можно заключить, что она скорее целительница. Впрочем, кто она, по большому счету не так уж важно. Куда важнее знать, способна ли Мэгги контролировать эти свои способности, или они проявляются у нее рефлекторно. Будем надеяться, что Мэгги умеет управлять своим талантом, в противном случае…

Что может случиться «в противном случае», Джон так и не решился спросить. Вместо этого он сказал:

– Объясни мне, как получилось, что у Мэгги появилась на горле эта… рана. Ведь она не прикасалась к трупу Саманты, верно?

– Я же говорю, она просто оказалась в информационном поле, которое сохранилось в этой комнате. Ведь именно там умерла Саманта Митчелл, умерла совсем недавно. Перед смертью она, несомненно, испытывала очень сильную боль, отчаяние, ужас. Все это отпечаталось, впиталось в стены, в пол, потолок, а Мэгги это почувствовала. – Квентин вздохнул: – Я не могу сказать, превратится она в абсолютного эмпата или нет, – добавил он нехотя, – но мне кажется, что организм Мэгги особенно чувствителен к каждой из этих смертей, потому что она каким-то образом с ними тесно связана.

– Она говорила, это судьба. Предназначение.

Квентин долго молчал, потом сказал:

– Да, это судьба. Не знаю, связана ли Мэгги с душами этих несчастных женщин, или что-то соединяет ее с Окулистом, но такая связь, несомненно, существует, и Мэгги ее чувствует.

Джон поглядел на картину, висевшую над камином в гостиной Мэгги.

– Пожалуй, я у нее спрошу, – проговорил он задумчиво, – но не сейчас. Я хочу, чтобы она как следует выспалась. Думаю, оставлять ее одну было бы неблагоразумно, поэтому я еще побуду здесь. Если что-нибудь случится, дай мне знать.

– Договорились. Впрочем, ничего такого я не жду. Погода испортилась, а значит, Кендра и Дженнифер скоро вернутся. И Скотт, наверное, тоже. Из Управления автотранспортом прислали целый список черных «Кадиллаков». У меня такое чувство, что еще немного, и мы выйдем на след этого подонка. Не знаю только, каким будет финал…

– Так или иначе, все закончится, – произнес Джон задумчиво.

– Да, так или иначе.

Джон дал отбой и, подойдя к камину, вновь посмотрел картину над ним. В углу холста он заметил подпись художника. Рафферти. Бью Рафферти. Это была работа брата Мэгги.

У Джона было две картины Бью. Несмотря на молодость, брат Мэгги считался одним из самых талантливых американских живописцев за последние сто лет. Он был чуть не единственным, кто работал в импрессионистской манере. Его способностей оказалось достаточно, чтобы стиль прошлого века занял чуть не главенствующее место в современной американской живописи. Бью Рафферти подражали, его копировали, но сравняться с ним не мог никто.

Один художник, который нес миру свет, радость и красоту, и другой, вернее – другая, кто разговаривал с жертвами чудовищных преступлений, а потом рисовал портреты преступников. Два художника, дети одной матери, наделенные, кроме таланта к живописи, и другими, еще более редкими и странными способностями. Интересно, задумался Джон, какой была их мать? Была ли она не только замечательной актрисой, но и одаренным экстрасенсом – эспером, как говорили Квентин и его коллеги? Или она ничего не знала о своих паранормальных способностях и просто передала их детям, как передаются внешность, цвет глаз, характер?..

Тут Джон поймал себя на мысли, что все эти рассуждения не имеют прямого отношения к делу, и криво улыбнулся. Похоже, его раздумья о наследственности были лишь способом занять ум, чтобы не позволить ему погрузиться в действительно важные вопросы. Как человек, очутившийся ночью на кладбище, начинает насвистывать для храбрости, так и он задумался о Мэгги, Бью и их матери, чтобы заглушить собственное беспокойство.

Поглядев в окно, где сгущались сырые и холодные осенние сумерки, Джон зажег в камине газ. Когда огонь, шипя и потрескивая, заплясал по искусственным поленьям, он сразу почувствовал себя спокойнее и даже включил телевизор – впрочем, больше по привычке, чем из желания посмотреть фильм или послушать новости.

Новостями он был сыт по горло.

Выйдя на кухню, Джон приготовил кофе, заглянул в холодильник. На одной из полок он обнаружил замороженный полуфабрикат под названием «Домашний суп». «То, что надо», – решил Джон. Приготовить суп было делом считаных минут, и, когда бы Мэгги ни проснулась, у нее будет горячая еда!

Пока в кастрюле закипала вода, Джон еще раз проверил все шпингалеты и крючки на окнах и дверях и убедился, что все надежно заперто. Обычно Джон не придавал большого значения вопросам личной безопасности, но то, что случилось с Мэгги совсем недавно, сильно подействовало на него. В конце концов, рассудил он, осторожность не помешает, особенно если имеешь дело с самовозрождающимся космическим Злом в лице хитрого и изворотливого преступника.

Разумеется, Джон отдавал себе отчет, что вряд ли сумеет оградить Мэгги от «психических вибраций», способных причинять ей не только моральный вред, не только страдания, но и, как выяснилось, наносить вполне реальные физические раны, но он твердо решил, что ничто материальное ее не коснется.

Джон чувствовал, что Мэгги может грозить опасность.

На всякий случай он подошел к дверям спальни и заглянул внутрь. В комнате было тихо, на тумбочке горел ночник, шторы были задернуты. Мэгги спала глубоким и спокойным сном, если судить по ее мерному дыханию.

Джон еще немного постоял на пороге, глядя на нее и прислушиваясь. Мэгги заснула буквально у него на руках, пока он нес ее от машины до дома. Он снял с нее только рубаху и ботинки и укрыл теплым шерстяным одеялом, которое нашел в шкафу. Джон подумал, какой хрупкой и беззащитной она на самом деле была. Беззащитной и в то же время – сильной и мужественной.

Беззвучно шагнув в комнату, он взял с кресла ее теплую рубашку. Даже в полутьме он ясно видел пятна крови на груди. Кровь еще не высохла до конца – на ощупь пятна были влажными, хотя уже почти не пачкались.

Это была самая настоящая кровь. Джон ясно ощущал ее железистый запах.

И это была ее кровь. Джон в этом не сомневался. Он своими глазами видел глубокую рану у нее на горле, видел страдание и муку в глазах. Мэгги не издала ни звука, но он ясно видел, что ей очень больно.

Снова положив рубашку на кресло, Джон попятился к двери и так же бесшумно вышел из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь. Опустив концентрат в кастрюлю, он засек время и еще раз обошел дом, методично проверяя все, что должно было запираться. Когда он вернулся на кухню, суп был готов. Джон накрыл его крышкой и отправился в гостиную. Там он уселся перед телевизором. По телевизору обещали дождь и ветер. Похоже, подумал Джон, предстоящая ночь будет неспокойной во всех отношениях.