Петербургский детектив

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Наталья Александрова

Бронзовое копыто

Капитану Мехреньгину снился сон.

Точнее, кошмар.

Начать с того, что ему снилось, будто он – не он, не капитан Мехреньгин, а его собственный напарник Жека. Одно это само по себе уже невыносимо. Уж если быть не самим собой, так хоть кем-то, с кем не стыдно поменяться ролями – например, актером Шварценеггером или футболистом Марадоной. Но быть собственным напарником, пусть даже этот напарник – Евгений Топтунов – почти двухметрового роста…

Но, как будто этого было недостаточно, этот приснившийся Мехреньгину Жека удирал по пустынным, словно вымершим улицам от огромной лошади с таким же огромным всадником. Рядом с этим всадником двухметровый Жека казался букашкой.

Куда бы ни сворачивал несчастный Жека, всадник на громадной лошади непременно сворачивал за ним, тяжелые копыта гремели по булыжной мостовой, лик его, озаренный бледной луной, был грозен. Огромная тень накрывала несчастного Жеку, и могучая рука всадника тянулась, пытаясь схватить несчастного беглеца за шкирку, как напроказившего котенка.

Когда он уже утратил всякую надежду на спасение, когда смерть казалась ему неминуемой, над головой его разверзлись мрачные небеса и зазвучала величественная и торжественная музыка – «Гимн великому городу» композитора Глиэра.

Музыка эта разбудила несчастного Мехреньгина.

Еще не вполне проснувшись, но испытав облегчение от того, что бегство его от исполинского всадника было всего лишь сном, Мехреньгин забормотал:

– Сейчас… еще одну секунду… всего одну… вы не волнуйтесь, я успею собраться…

Дело в том, что, услышав сквозь сон «Гимн великому городу», Мехреньгин решил, что возвращается ночным поездом из Москвы. Когда этот поезд подходит к перрону Московского вокзала, родной город приветствует его музыкой Глиэра.

Наконец Мехреньгин осторожно сел, спустил ноги (ведь он, скорее всего, находился на верхней полке) и только тогда окончательно проснулся и сообразил, что находится вовсе не в поезде, а у себя дома, а музыка звучит из его собственного мобильного телефона.

Протянув руку за телефоном, он поднес его к уху и проговорил хриплым со сна голосом:

– Капитан Мехреньгин слушает! Кому это в такую рань неймется?

– Спишь, Мехреньгин? – прозвучал в трубке до боли знакомый голос напарника Жеки. – Сейчас ты проснешься. И быстренько прибежишь на работу.

– Ты что – убежал от того всадника? – удивленно осведомился Мехреньгин.

– От какого еще всадника?

– От какого? Известно, от какого… от Медного всадника… – ответил Мехреньгин, до которого наконец дошло, кто именно преследовал его – или Жеку – в сегодняшнем сне.

– Ты что, еще не проснулся? – обиженно проговорил Жека. – Так вот, просыпайся и приезжай! Тут такое… такое… такое… короче, приезжай, сам увидишь.

Мехреньгин тяжело вздохнул. Он понял, что отвертеться не удастся, бросил телефон и поплелся в ванную.

Через час он уже подходил к отделению полиции, где служил последний год – с тех пор как их с Жекой перевели в Адмиралтейский район. Отделение располагалось в самом центре города, на Гороховой улице, и Мехреньгин по пути к нему прошел мимо Медного всадника. Он покосился на огромного вздыбленного коня и его величественного седока, невольно вспомнив сегодняшний сон, страшную погоню по ночным улицам Петербурга и грозное лицо царя, озаренное бледной луной, плывущей в разрывах туч…

Сейчас лицо Петра Первого было величественно и спокойно, он невозмутимо оглядывал Неву и Исаакиевский собор, а на людишек, снующих внизу, не обращал ни малейшего внимания.

Мехреньгин обошел памятник, и вдруг от его ограды к нему метнулся какой-то человек в потертой куртке с поднятым воротником и что-то зашептал.

– Вам чего, гражданин? – опасливо проговорил капитан.

Странный гражданин заговорил чуть громче, и Мехреньгин наконец разобрал его слова:

– Вы это о чем? – удивленно спросил Мехреньгин, снова вспомнив кошмарный сон…

Но странного человека уже и след простыл.

Перед входом в отделение, несмотря на ранний час, толпились сотрудники.

– Что случилось-то? – спросил Мехреньгин, увидев среди них своего напарника, который возвышался над ними, как корабельная сосна над низкорослым кустарником.

– А ты взгляни! – Жека отступил в сторону, и Мехреньгин увидел на асфальте перед самым порогом человеческое тело. Тело было неподвижное. Светлые волосы на затылке потемнели от крови.

– Елки-палки! – проговорил капитан. Других слов у него не осталось.

– Это ты верно подметил! – отозвался Жека. – Именно что елки и палки, а также другие пиломатериалы! А если точнее – натуральная провокация.

– Кто такой? – перебил Жеку Мехреньгин. – Личность потерпевшего установили?

– Хрен чего тут установишь, – уныло сказал молодой незнакомый парень, шаривший по одежде трупа.

Мехреньгин машинально отметил, что одежда хоть и мятая и запачканная, но приличная, наверняка дорогая, а ботинки уж и вовсе дорогущей итальянской фирмы. У них в прошлом месяце ограбили обувной бутик, с тех пор Мехреньгин в мужской обуви очень хорошо разбирался.

– Ничего не найти – ни бумажника, ни документов, все карманы пусты, – вздохнул парень и поднялся. – Ну и геморрой будет личность устанавливать!

– Ограбление, – заявил Жека, – определенно ограбление. Дали чем-то тяжелым по голове и ограбили. Судя по одежде, мужик не бедный был, денежки водились.

– Точно, – вздохнул Мехреньгин, но тут посмотрел на руки трупа и удивился. Руки совсем не подходили человеку в такой одежде и обуви. Руки были самые что ни на есть рабочие – с обломанными ногтями и въевшейся кое-где грязью. Такие руки подошли бы какому-нибудь работяге – автослесарю или фрезеровщику с завода, но никак не богатому мужику в дорогой итальянской обуви.

– Странно… – пробормотал Мехреньгин.

Жека тут же насторожился. Он прекрасно знал своего напарника и знал эту интонацию.

Дело в том, что капитан Мехреньгин очень любил всевозможные странности и загадки. Причем, по наблюдению коллег, всегда задавал их себе сам. То есть там, где можно и нужно было смотреть проще, Мехреньгин вечно все усложнял. За что начальство частенько его поругивало. Но, однако, процент раскрываемости все же был у капитана неплохой, поэтому его и терпели.

Жека был парень простой и загадок не любил, однако с Мехреньгиным старался по этому поводу не ссориться – все же напарник есть напарник.

Сейчас он попытался Мехреньгина отвлечь.

– Ну, это какую же надо наглость иметь, чтобы прямо перед самым отделением труп оставить! – разглагольствовал он. – Особенно если учесть, какой сегодня день.

– А какой? – Мехреньгин заморгал, думая, что таким способом он освежит свою память.

– Что, забыл, да? – ухмыльнулся Жека. – Такие вещи забывать нельзя! Сегодня, между прочим, начальника нашего день рождения. И не просто день рождения, а можно сказать, юбилей. Кстати, ты деньги на подарок ему сдал?

– А вот сдал! – гордо сообщил Мехреньгин, вспомнив, что вчера занял на подарок у Леночки из бухгалтерии и отдал деньги Сырникову, который обычно занимался такими вещами.

И тут же произнес то, что другие не решались:

– А он-то сам уже видел? Юбиляр наш?

– Пока не видел.

– А тогда чего мы ждем?

– Ждем, пока Ленский придет. Патологоанатом. Ты же знаешь, что будет, если труп убрать прежде, чем он его осмотрит.

Мехреньгин знал. И все в отделении знали. Если свежий труп хотя бы немного передвинуть раньше, чем его успеет осмотреть патологоанатом – тут такое начиналось… начиналось то, что в отделении называли арией Ленского. Услышав Ленского, всем сразу хотелось удалиться. Куда угодно.

К счастью, Ленский подоспел, оглядел труп, заявил, что причина смерти – удар в затылок тяжелым тупым предметом, и разрешил унести его с улицы.

– А как примерно выглядит орудие убийства? – поинтересовался Мехреньгин.

– После вскрытия скажу! – отрезал патологоанатом.

– Ну, хоть примерно! – взмолился капитан. – Нам же надо знать, что искать!

– Примерно я уже сказал: тяжелый тупой предмет. Очень тяжелый и очень тупой. Примерно как ты.

– Я бы попросил! – обиделся Мехреньгин.

– Просить можешь, но все подробности – после вскрытия! – и Ленский удалился.

Тут к ним подошел Леша Сырников и фальшивым голосом проговорил:

– Ребята, выручите!

– Денег нет, – честно ответил Мехреньгин.

– Да мне не деньги нужны! Я подарок полковнику еще не купил, а сейчас мне Тамара позвонила, сказала, что Мишка в школе подрался, нужно срочно ехать утрясать проблему. Купите подарок, а?

– Ты че, Леха? – возмутился Мехреньгин. – Ты же всегда подарки покупаешь! Мы вообще не знаем, что и как!

– Да чего там знать-то? Подберите что-нибудь по нашим деньгам… денег немного, так что выбор будет небольшой.

– Да где хоть подбирать? Из какой хоть оперы?

– Известно, из какой – из оперы Чайковского «Евгений Онегин»! Да шучу, шучу! – Сырников заметил, что Мехреньгин записывает его слова, и испугался.

– Тут неподалеку магазин есть, называется «Все для дома». Зайдите туда, наверняка что-нибудь подберете.

– Шуруповерт какой-нибудь? – задумчиво проговорил хозяйственный Жека.

– Трудно с тобой, Топтунов! – вздохнул Сырников. – Знаешь, какой главный принцип при покупке подарка?

– Какой?

– Нужно покупать то, что человек сам себе никогда не купит. Что, полковник не может сам себе шуруповерт купить? Может, и наверняка купил уже. Купить мужику шуруповерт – все равно что женщине сковородку…

– Значит, что-то бесполезное нужно покупать?

– Ну, можно и так сказать.

– Ну, Сырников, – заныл Жека, – ты в этом так хорошо разбираешься, вот и покупай сам!

– Нет-нет, мужики, мне некогда, меня уже ждут! – Сырников сунул в руки Мехреньгину конверт с собранными деньгами и исчез в неизвестном направлении.

– Умеют же некоторые спихнуть на других самое неприятное! – протянул Жека. – Ладно, Валя, может, ты один управишься? Магазин рядом, выбери что-нибудь…

– Нет уж! Мы с тобой напарники или как?

– Напарники!

– А это значит, что мы должны все делать на пару! Пойдем уже, чем раньше начнем, тем скорее освободимся!

Однако быстро освободиться им не удалось. На дверях магазина «Все для дома» висела табличка «Закрыто на переучет».

– И что нам теперь делать? – проговорил Мехреньгин, тоскливо разглядывая эту табличку.

– А вон еще какой-то магазин! – Жека показал на соседнюю дверь.

На этой двери красовалась надпись «Художественная галерея «Грифон».

– Разве же это магазин? Тут написано «Галерея».

– Ну и что? Возле моего дома есть магазин постельного белья, так он тоже галереей называется. Это они как бы намекают, что у них тут все на высоком художественном уровне.

– И дорогое очень. А у нас денег сам знаешь…

– Знаю. Но давай все же зайдем, поглядим. Нам же без подарка возвращаться никак нельзя.

Напарники вошли в галерею. При этом негромко звякнул дверной колокольчик.

Мехреньгин застыл на пороге галереи, растерянно оглядываясь по сторонам.

Вокруг него стояли странные предметы – клубки, сплетенные из ржавой арматуры, мотки колючей проволоки, железные загогулины, конструкции из обрезков труб и прочие неопознанные предметы непонятного назначения.

– Это вообще что такое? – испуганно проговорил Мехреньгин.

– Это – объекты современного искусства! – ответил ему звонкий мелодичный голос.

Капитан повернулся на этот голос и увидел юное создание с прозрачными голубыми глазами и облаком золотых волос.

– Искусства? – переспросил капитан.

Слово «искусство» ассоциировалось у него с мраморными статуями и картинами в золоченых рамах, во всяком случае, с чем-то красивым и возвышенным, но никак не с ржавой арматурой и колючей проволокой, какую можно найти на любой свалке.

Мехреньгин присмотрелся к конструкции, которая стояла в углу, – что-то такое проволочное, на четырех подпорках разной высоты, а впереди торчала большая консервная банка, примерно как от ананасового компота, литра на полтора. В банке были сделаны дырки – три большие и много маленьких, и вот из этих маленьких дырочек торчали спиралевидные проволочки.

Мехреньгин вспомнил, как буквально вчера у него отвалилась половина крючка в ванной и как он намучился, пытаясь приспособить вместо крючка свернутую проволоку, палец порезал, до сих пор больно.

Какая-то мысль мелькнула в голове, но тут же ушла, поскольку капитан отвлекся на блондинку с голубыми глазами – на нее-то было гораздо приятнее смотреть, чем на весь этот металлолом.

– Да, – щебетало неземное создание, – в современном искусстве главное – это концепция, и в этом случае концептуальный подход автора выражается в том, как он решает пространственные задачи…

Мехреньгин ничего не понял, но ему и не нужно было понимать: он наслаждался самими звуками голоса.

– А что, – проговорил Жека, разглядывая конструкцию из перекрещивающихся шпал, на верхнюю часть которой был нахлобучен старый огнетушитель. – Как Сырников сказал? Нужно покупать то, что человек сам себе не купит. Вот эту хрень полковник себе точно никогда не купит!

– Прекрасный выбор! – зажурчал мелодичный голосок. – Эта композиция называется «Поиски справедливости»…

– Вот, и название подходящее! – обрадовался Топтунов. – Именно этим мы и занимаемся!

– А ты цену видел? – Мехреньгин показал напарнику табличку, на которой стояла цифра с несколькими нулями.

– Ой! – Жека попятился. – Нет, такая дорогая справедливость нам не нужна! Пойдем отсюда!

– Автор этой композиции скульптор Михайловский – очень известный художник, его работы высоко ценятся!

– Это не опечатка? – возмущался Жека. – Да я такую фигню могу за час соорудить! Наберу деталей во дворе и сварю их за минуту…

– Ну, я же вам сказала – это современное искусство, в нем главное – это концепция, мысль, которую вложил автор в свое творение.

– Девушка, милая, концепция – это, конечно, хорошо, но мы ищем подарок для коллеги, – начал Мехреньгин. – У нас средства ограниченные…

– Ну, если так… – девушка завертела головой. – У нас здесь была одна композиция… не очень дорогая, а вчера ее еще понизили в цене… где же она?

Девушка нырнула под прилавок и тут же вытащила оттуда металлический глобус на подставке.

Глобус был сделан под старину, и даже очертания морей и континентов на нем были какие-то непривычные. С одной стороны он был немного помят.

– А что! – Жека с интересом уставился на глобус. – Полковнику понравится! А главное – он бы себе такое никогда не купил! Точно – не купил бы!

– А сколько стоит? – осторожно осведомился Мехреньгин.

Девушка назвала цену, которая как раз вписывалась в их финансовые возможности.

– Это судьба! – решительно заявил Жека. – В случае чего – все на Сырникова свалим!

Когда напарники вошли в отделение полиции, волоча тяжеленный глобус, завернутый в подарочную бумагу, навстречу им попался тот самый парень, что возился с телом на улице.

– Ходите? – Он выглядел ужасно довольным, буквально лучился от радости. – Ноги только стаптываете зря. А я уже все выяснил про покойничка нашего. Володя.

– Что? Его Володей зовут?

– Нет, это меня Володей зовут, я сегодня первый день у вас и все выяснил.

– Как так? Там же в карманах ничего не было!

– А вот так. Нашел за подкладкой у него обрывок чека из итальянского ресторана «Пьеро». Сунулся туда, они мне номер карты сказали, которой он расплачивался. Карта «Виза», Дельта-банка.

– И что, – прищурился Мехреньгин, – ты хочешь сказать, что там, в банке, тебе так прямо и дали все координаты владельца карты? Вот так, сразу?

– Ну-у… нет, конечно. Просто у меня там девчонка знакомая работает, она посодействовала неофициально. Короче, убитый – Михайловский Герман Петрович, одна тысяча семьдесят шестого года рождения, прописан по адресу… сейчас посмотрю…

– Михайловский? – переспросил Мехреньгин. – Где-то мы эту фамилию слышали.

– Мало ли где. Фамилия распространенная.

– Родственники у этого Михайловского есть? – перебил его Жека.

– Вроде нету, жил один. Жена была, но сейчас они в разводе уже три года.

– Все равно надо жене сообщить, может, она что знает, как он ночью тут оказался. Как бы выяснить, кто она?

– Уже, – довольно сказал парень, – и никуда бежать не надо, просто сел за комп и все узнал. Значит, жена бывшая Белкина Татьяна Дмитриевна, год рождения тот же, владелица художественной галереи «Грифон». Так что, ребята, я за вас работу сделал, с вас причитается… а вы чего?

Напарники смотрели друг на друга, причем у капитана Топтунова глаза стали круглыми и вылезли на лоб. У капитана Мехреньгина с глазами было все в порядке, зато очки соскочили на кончик носа.

– Как ты, Вова, сказал – «Грифон»? – спросил Жека.

– Ну да, галерея «Грифон», как раз тут недалеко находится.

– Да знаем уж…

– А вы, ребята, куда это? – всполошился Володя. – Я думал – пообедать сходим, пива выпьем. Я пошутил насчет того, что с вас причитается, я сам поставлю, для знакомства.

– Ты, Вова, знаешь, какой сегодня день? – спросил Жека. – Правильно, у нашего начальства полковника Лося юбилей, так? Так с чего это мы будем пивом наливаться, когда вечером у нас банкет. А до того нужно это убийство по горячим следам раскрыть, потому как начальника не хочется огорчать, не хочется человеку праздник испортить. Он хоть и строгий начальник, но справедливый, у тебя еще будет случай в этом убедиться. Так что с пивом придется погодить.

– Ну и как тебе этот, новенький? – осторожно спросил Мехреньгин, плотно прикрыв за собой дверь.

– Да какой-то он самодовольный очень, хвастливый, – ответил Жека, – все я да я… Вряд ли он у нас приживется. С другой стороны, пообтешется, поймет, что вперед батьки в пекло соваться при нашей работе не стоит… Ну что, опять в этот «Грифон» пойдем?

– Давай только сначала к Ленскому зайдем, он наверняка уже что-то выяснил!

Напарники спустились в подвал, где находились владения патологоанатома Ленского.

Ленский стоял над столом, на котором находилось что-то серо-красное. Мехреньгин не любил крови и поэтому старался не смотреть на потерпевшего. Вместо этого он уставился на стену. На стене, на безопасном расстоянии от стола, висел календарь с видами города. Он был открыт на странице с Медным всадником. Памятник был сфотографирован в таком ракурсе, будто бронзовый конь вот-вот опустит копыта на патологоанатома и его безмолвного подопечного. Царь на фотографии смотрел высокомерно и презрительно.

Услышав шаги, Ленский обернулся.

На нем был заляпанный кровью халат, белая шапочка прикрывала волосы, глаза прятались за огромными защитными очками, на руках – окровавленные перчатки. При виде этих перчаток Мехреньгин невольно вспомнил мясной магазин возле метро и подумал, не перейти ли на вегетарианские продукты. Хотя вот если сосиски, то в них ведь все равно мяса нету…

– Вам чего надо? – раздраженно осведомился Ленский. – Вы видите, что я еще работаю?

– Нам бы хоть какие-то предварительные результаты… – заныл Мехреньгин. – Насчет орудия убийства…

– Я же сказал – тяжелый тупой предмет!

– А поточнее? Будь другом, скажи хоть что-то! Нам работать нужно, с нас полковник головы поснимает…

– Это он может… – вздохнул Ленский, стаскивая перчатки. – Ну, ладно… так и быть… предварительно, конечно, но, судя по форме раны, орудие убийства выглядело примерно так… – и он нарисовал на листе бумаги большую вытянутую дугу.

– Похоже на подкову… – протянул Жека, заглядывая через плечо напарника.

– Только очень уж большая подкова! – возразил Ленский. – Это какая же лошадь должна быть!

– Владимирский тяжеловоз, – предположил Жека и на всякий случай пояснил: – Была такая порода. Очень крупная.

Мехреньгин снова перевел взгляд на календарь.

Бронзовый конь грозно нависал над комнатой, казалось, вот-вот, и он опустит свои огромные копыта на маленьких, ничтожных людей…

В памяти не к месту всплыли строчки:

Капитан вспомнил свой сегодняшний сон, вспомнил, как он убегал по улицам ночного города, как копыта бронзового коня грохотали по булыжной мостовой…

Так, может, этот конь и затоптал потерпевшего? Что за бред!

Мехреньгин потряс головой.

– Валя, тебе плохо, что ли? – забеспокоился Жека. – Чегой-то ты такой бледный стал, прямо зеленый…

– Счас, у меня тут где-то нашатырь имеется! – засуетился Ленский. – Или, может, кофейку покрепче сделать?

– Нет, мы уж пойдем! – Мехреньгин снова покосился на календарь, и ему показалось, что Петр едва заметно подмигнул. И чего только не привидится в этом жутком подвале у Ленского!

– Я соскобы взял, на анализ пошлю, так что завтра из лаборатории полный ответ будет! – крикнул Ленский им вслед. – Но пока скажу, что орудие из металла, вроде латуни.

– Или бронзы? – встрепенулся Мехреньгин.

– Может, и бронзы…

Вернувшись от Ленского, Мехреньгин уселся за стол и начал что-то рисовать на чистом листе бумаги.

– Мы вообще обедать сегодня пойдем? – спросил его Жека.

– Ты иди! – Мехреньгин вскочил из-за стола. – Ты иди, а мне тут одну вещь проверить надо!

Он вылетел из комнаты. Жека подошел к столу напарника и посмотрел на покрытый рисунками лист. Там были сплошные лошади – большие и маленькие, скачущие и поднявшиеся на дыбы.

Жека покачал головой и пошел обедать.

Тем временем Мехреньгин обошел площадь и подошел к знаменитому памятнику. Медный всадник строго взирал на него с высоты своего положения.

Мехреньгин вспомнил свой сон и почувствовал холодок где-то в животе. Однако он преодолел робость, перелез через ограду и вскарабкался на гранитный постамент.

Вблизи бронзовый конь казался еще больше, еще страшнее.

Вдруг из-за постамента выскользнула какая-то фигура. Приглядевшись, капитан узнал того же странного типа, который подходил к нему утром. И так же, как утром, псих забормотал:

– Тебя еще не хватало! – прикрикнул на него капитан – и городской сумасшедший исчез.

Мехреньгин вытащил из-за пазухи листок, на котором Ленский нарисовал орудие убийства, привстал на цыпочки и потянулся к бронзовому копыту, чтобы приложить к нему рисунок. Дотянуться до копыта никак не удавалось, но и без того было видно, что формы рисунка и копыта практически совпадают. Капитан вытянулся, как мог, но ему не хватало нескольких сантиметров.

Вдруг снизу раздался свист и грозный голос:

– Гражданин, немедленно покиньте памятник!

Мехреньгин опустил взгляд.

Около ограды стоял молодой полицейский в форме с погонами сержанта.

– Я кому сказал? Немедленно слезайте!

– Спокойно, сержант! Все под контролем!

– Что значит – спокойно? Что значит – под контролем? Я сказал – слезайте! – и сержант перелез через ограду.

Мехреньгин спустился ниже и показал сержанту свое удостоверение:

– Капитан Мехреньгин! Я здесь следственный эксперимент провожу!

Сержант вытянулся, приложил руку к козырьку:

– Извините, думал, очередной псих… знаете, сейчас что ни день, так кто-то пытается селфи с памятником сделать. А что это за эксперимент?

– Да, понимаешь, у нас этот памятник по одному делу проходит. Вот я и хочу снять у него отпечатки пальцев… то есть копыт.

В глазах сержанта светилось недоверие, но он не посмел спорить со старшим по званию.

– Ты вот что, сержант! – оживился Мехреньгин. – Ты мне помоги. Залезь сюда и помоги мне дотянуться.

Сержант вскарабкался на постамент, подсадил Мехреньгина, и тот сумел совместить рисунок Ленского с копытом.

Они совпали.

«Ну, надо же, – с тоской констатировал Мехреньгин, – один в один».

Он поднял голову, отсюда до головы Петра было гораздо ближе, и капитан четко видел, что царь грозно хмурит брови, и если бы мог говорить, то давно уж высказал бы он капитану все, что думает, в самой нелицеприятной форме. Крут был государь, ох крут в гневе, это все знают.

«На меня-то ты за что злишься?» – вздохнул Мехреньгин.

Он слез с постамента и пошел через площадь к себе в отделение. Солнце светило совсем по-летнему, капитану было жарко, и от этого, наверное, в голове у него все смешалось. Ему показалось, что он сидит в своем крошечном кабинетике, который делит с напарником Жекой, и допрашивает самого царя. Петр Первый сидит напротив, разумеется, без лошади, и выглядит как самый обычный человек.