- -
- 100%
- +
— Я позвоню сегодня в школу, — отрезал Максим. — Спрошу у классной руководительницы, как ты себя ведёшь и какие у тебя оценки. Если что-то не так — тебе несдобровать. Ты меня поняла?
Даша вцепилась в телефон так, что побелели пальцы.
— Поняла, — выдавила она.
— Вечером я приеду. Проверю, чтобы ты сделала уроки. И если я увижу, что ты опять рисовала свои каракули вместо того, чтобы учиться... сама знаешь, что тебя ждёт.
Он отключился. Даша опустила телефон на парту. Её руки тряслись. В глазах потемнело от накатившей волны паники. «Сегодня. Он приедет сегодня». Она представила его лицо — злое, перекошенное от гнева. Его сильные руки, которые сжимались в кулаки. Его голос, который проникал в самые глубины её души и разрушал всё, что там ещё осталось целым. Даша обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. В классе уже никого не было — все вышли на перемену. Она осталась одна. Совсем одна, среди пустых парт и серого света из окна. «Почему? За что мне всё это?»
И в этот момент, сквозь пелену отчаяния, она вдруг вспомнила прикосновение Никиты. Тёплое, осторожное. Его голос: «Обращайся, если будут трудности». Его глаза, в которых не было ни капли осуждения.
Даша сжала кулаки и прошептала себе под нос, словно заклинание:
— Не думай о нём. Не надо. Он просто добрый. Просто пожалел тебя. Всё. Ничего не будет.
Но сердце билось быстрее, и она знала, что врёт сама себе.
В коридоре раздался звонок на урок. Перемена закончилась. Даша медленно поднялась с места и пошла к выходу на следующий урок, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть на плечах становится всё больше. «Выжить бы до завтра. Только выжить».
Глава 4. Литература
Следующим уроком была литература. Даша почувствовала, как внутри что-то сжалось, а потом — отпустило. Словно воздух стал чище, а стены класса — менее давящими. Литература. Предмет, где она могла дышать полной грудью.
Кабинет был светлым, с высокими окнами, за которыми уже перестал идти дождь. Серые тучи рассеивались, и робкий солнечный луч пробивался сквозь стекло, ложась на старые деревянные парты. Учительница, женщина лет пятидесяти с мягкими чертами лица и очками в тонкой оправе, казалась такой же тёплой, как и свет за окном. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась глубокая любовь к своему предмету.
— Сегодня мы продолжаем разговор о романе Гончарова «Обломов», — начала она, открывая журнал. — Вы прочитали первую часть. Кто может сказать мне, в чём, по-вашему, заключается главный конфликт этого произведения?
Класс молчал. Кто-то уставился в окно, кто-то листал тетрадь в поисках конспекта. Влад откровенно сидел в телефоне, даже не притворяясь, что слушает.
Даша знала ответ. Она чувствовала его каждой клеточкой своего тела. «Обломов» был для неё не просто книгой — он был зеркалом. Она читала его прошлым летом, спрятавшись на чердаке старого дома, куда забиралась, чтобы побыть одной. Ей казалось, что Илья Ильич — это она сама, запутавшаяся, боящаяся жизни, прячущаяся в своём халате и на своём диване. Но Даша, в отличие от Обломова, мечтала вырваться из своей апатии. Она хотела жить, а не существовать.
— Ну же, — мягко подбодрила учительница. — Кто попробует?
Рука Даши дёрнулась. Она хотела поднять её, но вспомнила взгляд Влада, его слова: «Не высовывайся». Страх сковал плечи. Она опустила глаза.
Учительница перевела взгляд на Никиту, который сидел с прямой спиной и задумчиво смотрел в окно.
— Никита?
— Конфликт между пассивностью и активностью, — ответил он ровно. — Обломов не хочет жить в реальном мире, потому что он его боится. Он выбирает иллюзию, комфорт, детство, но не решается сделать шаг вперёд.
Учительница одобрительно кивнула.
— Хорошо. А кто может привести пример из текста?
Снова тишина. Даша закусила губу. Она знала примеры. Она помнила наизусть отрывок, где Обломов мечтал о своём имении, о своём райском уголке. Она представляла себе те поля и реки, слышала шум ветра. Она жила этим. И она не выдержала. Рука взлетела вверх, прежде чем страх успел остановить её.
Учительница удивлённо подняла брови, но улыбнулась.
— Даша? Ты хочешь ответить?
Даша почувствовала на себе взгляды одноклассников. Какие-то удивлённые, какие-то насмешливые. Но она уже не могла остановиться. Слова полились из неё, как вода из переполненного сосуда.
— Да. В первой части, когда Захар приходит будить Обломова, а тот отказывается вставать. Он говорит: «Я ещё не проснулся!» Но на самом деле он боится проснуться. Боится увидеть, что его жизнь — это не мечта, а пустота. Он разговаривает с Захаром, спорит с ним, но никуда не двигается. Гончаров показывает, что вся жизнь Обломова — это бесконечное «завтра». Он живёт в ожидании, но ничего не делает для того, чтобы будущее наступило. А ещё его комната — это продолжение его души: пыльная, запутанная, прекрасная и одновременно унылая. Там нет порядка, потому что нет порядка в его мыслях.
Она говорила, не запинаясь. Её голос звенел. Глаза горели. Учительница перестала улыбаться и смотрела на Дашу с настоящим восхищением.
— Продолжай, — сказала она тихо.
Даша немного смутилась, но уже не могла остановиться.
— И ещё. Мне кажется, Штольц — это не просто друг Обломова. Это альтернатива. Это путь, который Обломов мог бы выбрать, но не выбрал. Штольц деятельный, живой, он строит свою жизнь. А Обломов… он как замерзшая река. В нём много воды, много чувств, но она не течёт. Она стоит на месте. И Гончаров показывает нам, что быть Обломовым — это путь в никуда.
Она замолчала. В классе было тихо. Учительница сняла очки, протёрла их и снова надела.
— Даша, — сказала она с уважением. — Ты меня поразила. Ты первый день у нас в школе, а уже поразила меня своим ответом. Какая же ты умная. Это был очень глубокий и проникновенный анализ. Ты читала не просто текст — ты читала между строк. Пять. Садись.
Даша выдохнула и села. Она не видела выражений лиц — она смотрела в парту и чувствовала, как колотится сердце. Но колотилось оно не от страха, а от радости. Впервые за долгое время её знания ценили. Её хвалили. Ею гордились при всех.
Учительница задала следующий вопрос. И снова Даша подняла руку. Она отвечала весь урок, разбирая образы, проводя параллели с зарубежными классиками, цитируя наизусть. Она чувствовала, как просыпается та часть её души, которую она прятала ото всех. Та, которая любила Шекспира и Пушкина, Бронте и Достоевского. Та, которая уходила в мир книг, чтобы забыть о боли.
К концу урока у Даши было две пятёрки. Учительница посмотрела на неё с тёплой улыбкой.
— Дарья, если хочешь, я могу дать тебе дополнительные материалы по внеклассному чтению. Ты очень способная.
Даша почувствовала, как щёки заливаются румянцем. Она кивнула, боясь сказать хоть слово. А потом она услышала, как кто-то обернулся. Никита. Он смотрел на неё с широкой улыбкой. Его карие глаза блестели.
— Ничего себе, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты просто… феномен.
Даша отвела взгляд, но внутри разлилось тёплое чувство. Ей было приятно. Очень приятно слышать такие слова от парня. Парни никогда не восхищались ею и не хвалили её.
— Я люблю читать, — прошептала она. — Это моё убежище.
Никита кивнул с искренним пониманием.
— Умные девушки — это редкость, Даш. И ты не просто умная. Ты глубокая.
Его слова застряли у неё в голове. Глубокая. Она никогда не слышала о себе таких слов. Обычно говорили: «странная», «тихая», «не от мира сего». Но Никита смотрел на неё, как на сокровище. Как будто она была не просто девочкой в мешковатой толстовке, а художником, чьи картины видны только ему.
— Спасибо, — выдохнула она.
Зазвенел звонок. Никита поднялся, направляясь к двери. Даша тоже встала, собирая свои вещи. Она чувствовала лёгкость, почти забытое чувство свободы. «Обломов» остался где-то далеко, а в ней самой — Обломов, напротив, просыпался. Хотя бы на мгновение. Но свобода была обманчива. Влад подскочил, как змея, которую разбудили. Он дождался, пока Никита отошёл к двери, и резко подошёл к Даше сзади. Он толкнул её в плечо, заставляя споткнуться, а затем схватил за ворот её свободной толстовки с такой силой, что ткань врезалась в шею.
Даша вскрикнула от неожиданности.
— Что я тебе говорил, ты, дура? — прошипел Влад ей прямо в ухо, дыша перегаром и ненавистью. — Не высовывайся! А ты, значит, решила умную из себя строить? Мы не любим выскочек, поняла? Ты ответишь за это. Я тебя запомнил.
Он дёрнул её за ворот, заставляя ее согнуться. Даша почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы ужаса. Она не могла дышать от страха.
В следующее мгновение всё изменилось. Никита развернулся и в три шага оказался рядом. Даже не спросив, не предупредив, он схватил Влада за ворот собственной футболки — рука его была стальной хваткой — и со всей силы отшвырнул его назад. Влад пролетел пару метров и с грохотом врезался в стену, а затем сел на пол, зажимая челюсть, которую Никита за секунду до этого встретил своим кулаком. Это было резко, жестоко и быстро. Никита сделал это молча — без лишнего шума, без криков. Просто встал над Владом, возвышаясь над ним, как скала над волной. Класс замер. Все смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Никита медленно подошёл к поверженному Владу, наклонился и проговорил ледяным тоном, от которого у всех мурашки пробежали по коже:
— Не смей. Как у тебя совести хватает обижать эту девочку? Ещё раз увижу, как ты её трогаешь — сам пожалеешь. Останешься без всех зубов. Я сейчас не шучу. Ты меня знаешь.
Влад, держась за разбитую губу, смотрел на него с ненавистью и страхом одновременно. Он попытался что-то сказать, но только сплюнул кровь на пол.
Никита выпрямился, поправил свою футболку и спокойно развернулся к Даше. Она стояла, прижав руки к груди, дрожащая, белая как мел. Её огромные карие глаза были полны слёз, но теперь — не от страха. От шока. От невероятности. За неё никто никогда не заступался. Никогда.
— Ты как? — спросил Никита, подходя к ней. Его голос снова стал мягким, как будто только что он не ударил в лицо человека.
Даша открыла рот, но не могла произнести ни звука. Она смотрела на него и видела не просто одноклассника. Она видела защитника. Человека, который встал на её сторону. Человека, который сказал всем своим видом и этим поступком: «Ты важна, и я тебя не дам в обиду».
— Идём, — сказал он. — Я провожу тебя до кабинета. Хватит с тебя этого урока.
Он положил руку на её плечо — осторожно, как и тогда, на прошлой перемене — и вывел её из класса.
Класс молчал. Влад поднялся, сгорбившись, и злобно сплюнул во второй раз. Никто не решился ему помочь. И никто не решился возразить Никите.
Даша шла по коридору, чувствуя его руку на своём плече. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Она чувствовала, что впервые в жизни у неё появился человек, которому не всё равно.
— Спасибо, что заступился за меня, — прошептала она, когда они вышли на лестничную площадку.
Никита остановился, посмотрел на неё сверху вниз, и на его лице появилась лёгкая грустная улыбка.
— Никогда не молчи, Даша, — сказал он. — На уроках тоже. Ты имеешь полное право отвечать на уроках, и никто не смеет заставлять тебя молчать. Твой голос важен. Ты важна. Поняла?
Даша кивнула. Она не могла говорить. Но она запомнила каждое его слово.
И в этот момент, где-то глубоко внутри, в холодной и тёмной пещере её души, зажглась маленькая, но очень яркая звезда.
Глава 5. Грустные воспоминания
Английский язык был для Даши не просто предметом. Это была дверь. Дверь в другой мир, где она могла быть кем угодно — путешественницей, писательницей, свободной девушкой, которая не боится говорить то, что думает. Где её не зовут «приёмной» и «бездарностью». Где она может дышать.
Когда они с Никитой вошли в кабинет, Даша почувствовала знакомое тепло. На стенах висели карты Великобритании и США, плакаты с грамматическими временами, цитаты Шекспира на английском. Учительница — молодая женщина с ярко-рыжими волосами и живым взглядом — уже стояла у доски, приветствуя класс на безупречном британском английском.
— Good afternoon, everyone. Take your seats, please.
Даша села за свободную парту у окна. На этот раз Влад отсел от Даши далеко, потому что Никита сказал ему это сделать. Сам Никита занял место через ряд, но так, чтобы видеть Дашу. Она чувствовала его взгляд — тёплый, поддерживающий, но в этот раз он не помогал ей расслабиться. Внутри всё сжималось от мысли о том, что ждёт её после уроков. Максим. Он, наверное, будет ждать ее у школы. Её руки дрожали, когда она доставала учебник. Она открыла его на нужной странице, но слова расплывались перед глазами. Перед ней всплывала другая картинка — прошлогодняя, зимняя, когда всё пошло наперекосяк.
Тот маленький котёнок. Даша помнила тот вечер до мельчайших подробностей. Январь, мороз под двадцать градусов, снег хрустит под ногами. Она возвращалась из школы и услышала жалобный писк из-под мусорного бака. Маленький, грязный, замёрзший комочек шерсти. Котёнок был таким крошечным, что помещался на её ладони. Его глаза, мутные от холода, смотрели на неё с таким доверием, что Даша не могла пройти мимо. Она засунула его под куртку, прижала к себе, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце. Она шла домой, шепча ему: «Не бойся, малыш, я тебя согрею. Всё будет хорошо». Но дома всё пошло не так. Приёмная мать увидела котёнка и закричала так, что зазвенели стёкла. Отец выбежал из комнаты, схватил котёнка за шкирку (Даша слышала, как тот жалобно мяукнул) и швырнул его в прихожую.
— Ты что, дура? — орала мать. — Ты приносишь в дом эту грязь? Ты хочешь, чтобы мы все заболели? Вон отсюда, живо! И не возвращайся сюда, пока не избавишься от него!
Даша попыталась защитить котёнка, прижать его к груди, но отец схватил её за плечо и вытолкнул за дверь. Котёнок оказался на улице, как и сама Даша.
Она была в одной куртке, прижимая к груди замёрзшее существо. Слёзы замерзали на щеках. Даша спустилась вниз и пошла по тёмным улицам Москвы, держа котёнка под курткой, чувствуя, как его слабое сердечко бьётся рядом с её собственным. Она не знала, куда идти. У неё не было друзей, не было никого, кто бы мог ей помочь.
Она бродила часа два, пока не встретила старую бабушку у подъезда, которая выносила мусор. Бабушка увидела её заплаканное лицо, заглянула под куртку и всё поняла.
— Боже мой, детка, — сказала бабушка. — Идём, идём. Я возьму его. У меня есть тёплое место и молоко.
Даша отдала котёнка, чувствуя, как разрывается сердце. Она знала, что больше никогда его не увидит, но хотя бы он будет жив. Бабушка погладила её по голове и сказала: «Иди домой, милая. Не плачь. Жизнь иногда жестока, но ты сильная. Помни это».
Даша вернулась домой под утро. Родители сидели на кухне со злыми лицами.
— Где ты шлялась? — спросил отец.
— Я отдала котёнка, — тихо ответила Даша.
— Нечем тебе заняться? — мать скрестила руки. — Подбираешь животных с улицы и шатаешься где-то по ночам! Учи математику и физику. Это твоё единственное предназначение. Ты не для того здесь, чтобы жалеть бездомных тварей. Ты не должна нас позорить! На тебя в школе учителя жалуются. Нам стыдно иметь такую дочь, как ты! Лучше бы глаза наши тебя не видели! Лучше бы не было тебя вообще!
Даша молча прошла в свою комнату, упала на кровать, чувствуя себя никому не нужной, и долго смотрела в потолок, ощущая, как внутри неё что-то умирает. Но в тот же день она взяла альбом и нарисовала котёнка. Маленького, спящего в тёплом гнезде из своих же рук. А под рисунком написала по-английски: «Someday I will escape. Someday I will be free.» («Когда-нибудь я убегу. Когда-нибудь я стану свободной»).
Она вспомнила, как Максим нашёл этот рисунок. Он ворвался в её комнату без стука, схватил альбом и начал рвать страницы.
— Это что ещё за английский? — орал он. — Я сказал забыть про английский! Ты что, снова переписываешься с иностранцами?
Даша замотала головой, испуганная до дрожи.
— Нет, это просто рисунок. Я не переписываюсь ни с кем. Честно.
Максим не поверил. Он выхватил её телефон, вскрыл его (он знал все её пароли) и нашёл старую переписку с американцем. Даша переписывалась с ним полгода назад — они обсуждали книги, музыку, культуру. Ничего личного. Но для Максима это была измена.
— Ты общаешься с другими парнями? — заорал он, схватив её за плечи. — За моей спиной? Да как ты смеешь!
Он сжал её горло. Пальцы сдавили шею так сильно, что Даша перестала дышать. В глазах потемнело. Она хрипела, пытаясь оттолкнуть его, но он был сильнее.
— Если я ещё раз увижу, что ты кому-то пишешь, — прошипел он, почти касаясь губами её уха, — я тебя убью. Поняла? Ты ничтожество! Я тебя ненавижу!
Он разбил её телефон об стену. Пластик разлетелся на куски. Даша упала на колени, кашляя, хватая ртом воздух. Она чувствовала, как горело горло, как дрожали ноги.
— Я всё поняла, — прошептала она. — Всё. Не буду. Только не трогай меня пожалуйста. Мне же больно…
Максим взял новый телефон, купленный родителями специально для контроля, установил на него пароль, который знал только он, и сказал:
— Я буду видеть всё. Каждое твоё сообщение. Каждый звонок. Поняла? И да, мне плевать, больно тебе или нет. Меня это совершенно не волнует!
Она поняла. Но она не перестала учить английский. Она тайно читала книги в оригинале, пряча их под подушкой. Она слушала аудиокниги в наушниках, когда никто не видел. Её мечта стала её тайным оружием: заработать деньги, уехать в другую страну, стать свободной, чтобы никто никогда не посмел тронуть её. Чтобы навсегда сбежать от своего горького прошлого.
Она прокручивала эту мечту в голове, когда учительница английского начала урок.
— Let's talk about literature. Who can name their favourite English-language author?
Класс молчал. Даша знала ответ. Она могла бы назвать Джейн Остин, Бронте, Диккенса, говорить о них часами. Она чувствовала, как слова рвутся наружу, просятся на язык. Но она сжала губы. Она смотрела в окно, где дождь уже прошёл, и свет пробивался сквозь облака. Влад сидел на другом конце класса, и Даша кожей чувствовала его злобный взгляд. Она знала, что если заговорит, он снова нападёт. И хотя Никита был рядом, она не могла рисковать собой. Не сейчас. Не когда Максим будет ждать её внизу. Она промолчала на этот раз.
Урок прошёл спокойно, как будто её не было. Учительница задавала вопросы, кто-то отвечал, но Даша сидела неподвижно, глядя куда-то невидящим взглядом. Она не поднимала руки, не открывала рта. Она превратилась в тень.
Только один раз она позволила себе маленькую слабость. Когда учительница написала на доске цитату на английском: «The only way out is through» — «Единственный путь наружу — лежит сквозь преграды». Даша прочитала её про себя и почувствовала, как сжалось сердце. Она написала эти слова в своей тетради, обвела их и поставила маленькое сердечко. Никита заметил это. Он сидел так, чтобы видеть её. Он поймал её взгляд и едва заметно улыбнулся, ободряя. Но Даша отвела глаза.
Зазвенел звонок. Последний урок закончился. Класс начал собираться. Шум, грохот стульев, гул голосов. Даша медленно, почти не дыша, сложила свои вещи в рюкзак. Её руки дрожали так сильно, что она дважды уронила ручку.
— Ты как? — подошёл Никита. Он стоял рядом, высокий и надёжный, как скала. — Всё нормально?
Даша подняла на него глаза. Она хотела сказать правду. Хотела крикнуть: «Нет! Меня ждёт кошмар! Помоги мне!» Но слова застряли в горле.
— Всё хорошо, — выдавила она. — Просто... мне пора. Меня ждут родители дома.
Никита нахмурился. Он явно не поверил, но не стал давить.
— Даш, я серьёзно, — сказал он тихо. — Если что-то случится, ты можешь позвонить мне. Я дам тебе свой номер. Держи.
Он протянул ей клочок бумаги с цифрами. Даша взяла его, сжала в кулаке и сунула в карман джинсов.
— Спасибо, — прошептала она.
И выбежала из класса, почти бегом. Она не оглядывалась, не смотрела по сторонам. Она знала, что Максим будет ждать у входа.
На улице было свежо. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Даша выскочила из школьных дверей и остановилась, оглядывая двор. Он стоял у калитки. Высокий, жилистый, с угрюмым лицом. Он курил, смотрел на неё своими холодными глазами, и дым медленно поднимался в воздух. Максим.
Даша почувствовала, как ноги стали ватными.
— Ну? — спросил он, стряхивая пепел. — Как прошёл день?
Она подошла, чувствуя, что каждое движение даётся ей через силу. Она посмотрела ему в глаза и поняла, что он уже знает. Мать или отец уже позвонили ему. Они всегда звонили.
— Нормально, — прошептала она.
— Врёшь, — сказал он и сплюнул. — Я уже знаю про твою двойку по физике. Думала, я не узнаю? Родители твои уже позвонили. Ещё и рисовала там на уроках, да? Или по-английски болтала? Учительница сказала, что ты пялилась в окно, как дура, и не отвечала. Так что? Будешь оправдываться?
Даша сжала кулаки. Она ничего не сказала. Максим бросил окурок на землю и растоптал его ногой.
— Идём, — приказал он. — Дома поговорим. Тебя накажут.
Он схватил её за руку — грубо, больно — и потащил за собой, как вещь. Даша не сопротивлялась. Она знала, что бесполезно. Она шла, опустив голову, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она знала, что сегодня вечером её ждут скандал, крики, угрозы, а может быть, и руки Максима на ее шее. Но в кармане её куртки лежал клочок бумаги с номером Никиты. И это было единственное, что согревало её в этот холодный осенний день.
Глава 6. Наказание
Квартира встретила Дашу привычным запахом — дешёвым освежителем воздуха, которым мать пыталась перебить запах старой мебели и вечно жареной картошки. Но в этот вечер даже освежитель не мог скрыть той гнетущей атмосферы, которая повисла в прихожей, как туман перед грозой.
Даша переступила порог, чувствуя, как ноги дрожат. Максим прошёл следом, громко хлопнув дверью. Он даже не снял обувь — прошёл в гостиную, как хозяин, как человек, которому здесь всё позволено.
Из кухни вышла мать. Её лицо было каменным, глаза — колючими, как куски льда. Она осмотрела Дашу с головы до ног — мешковатая толстовка, заплаканные глаза, дрожащие руки — и брезгливо скривилась.
— Ну что, Дарья, — произнесла она ледяным тоном. — Хорошо первый день в новой школе провела? Уже успела опозориться на весь класс? Двойка по физике в первый же день. Ты хоть понимаешь, какой позор ты на нас наводишь?
Даша открыла рот, чтобы что-то сказать, но мать перебила её, повернувшись к Максиму. Она посмотрела на него с каким-то странным одобрением, как будто они были сообщниками в одном деле.
— Максим, — сказала она тем же ледяным тоном. — Выбей из неё всю дурь. Она должна понять, что если будет плохо учиться — жизнь ей не покажется раем. Делай что хочешь, только чтобы впредь таких оценок не было.
Она развернулась и ушла на кухню, даже не взглянув на Дашу. Дверь за ней закрылась с глухим стуком. Даша почувствовала, как внутри неё всё обрывается. Она стояла в прихожей, одна, напротив Максима, который смотрел на неё как хищник на добычу. Он медленно снял кожаную куртку, повесил её на крючок, поправил воротник чёрной футболки и улыбнулся. Но это была улыбка не человека, а зверя, который готовится к прыжку.
— Ну что, Дарья, — протянул он, делая шаг вперёд. — Ты слышала, что сказала твоя мать? Выбить из тебя дурь. Ты готова к этому?
Даша попятилась назад. Внутри всё кричало: «Беги!» Но она знала, что бежать некуда. Дверь была заперта, родители в квартире, сестры в своих комнатах. Она была в ловушке.
— Пожалуйста, — прошептала она, отступая до стены. — Пожалуйста, не надо. Не трогай меня, я боюсь. Я обещаю, я исправлюсь. Не будет больше двоек. Я найду способ подтянуть физику. Я обещаю!