Взрослеть

12.

Первый понедельник после каникул показал Ане неутешительную реальность. Из их общения разом исчезла вся легкость. Там, где раньше Андрей бы ее обнял, теперь он неловко останавливался на середине движения. Их привычные шутки больше не звучали. Между ними впервые повисло напряжение, и что с ним делать, было непонятно. Парень почему-то удивился ее готовности продолжать с ним заниматься. Как будто они уже расстались! Он же не думал, что перспектива разъехаться по разным городам что-то изменит прямо сейчас? Или думал?

Андрей скептически наблюдал, как Аня вытаскивает из сумки свой толстенный справочник, - девушка прихватила его, намереваясь оставить здесь, чтобы парень мог в свободное время и сам что-нибудь повторить. В конце концов, она все это уже знала и к русскому готовилась либо с ним, либо с Анной Николаевной, а дома уделяла больше внимания обществу, которое откровенно боялась сдать хуже, чем остальные предметы.

— Ты... серьезно? — недоверчиво спросил Андрей.

Она что, полдня таскала этот талмуд? Он один весит как все остальные учебники разом! Можно же было в его рюкзак закинуть, ему не привыкать.

— А почему нет? — удивилась Аня.

— Ну... Я думал, ты злишься на меня.

— Не на тебя. Но злюсь, да. И это ничего не меняет. Тебе по-прежнему нужна помощь с русским, а я по-прежнему могу помочь.

— А дальше? — ему бы очень хотелось услышать, что дальше все-таки что-то будет. Что жизнь не разведет их по разным уголкам огромной страны.

— А дальше — знаки препинания в сложноподчиненных предложениях. Остальные проблемы будем решать по мере возникновения. У нас в запасе еще пара месяцев, в которые ты от меня никуда не денешься.

— Но...

— Никаких «но», — и Аня все-таки поцеловала его. Потому что невыносимо находиться с ним рядом, когда они одни, и даже не целоваться! И не терпящим возражений тоном поинтересовалась: — Предлагаешь расстаться прямо сейчас?

— Нет. Точно нет. Давай не сегодня.

Расписание их свиданий пришлось пересмотреть в связи с увеличением нагрузки. Теперь Аня заходила к Андрею после уроков каждый день, чтобы хоть час уделить подготовке к русскому. Остальные занятия в их плотном графике тоже никуда не делись, к тому же, добавились обязательные консультации для всего класса. По понедельникам и четвергам Аня так же возвращалась от Андрея в школу к Анне Николаевне, на занятиях с которой они теперь готовились к ЕГЭ по литературе. По вторникам и пятницам девушка задерживалась у Андрея на пару часов после уроков, чтобы потом успеть съездить домой, переодеться, показаться на глаза маме, которая к этому времени обычно возвращалась с работы, и убежать на математику. Среда по традиции была свободна, и можно было позаниматься подольше, но именно в среду то и дело ставили консультации, и в результате Аня и Андрей шли на них вместе. Казалось, все вернулось на круги своя — если не думать, сколько времени у них осталось в запасе. Андрей делал успехи в изучении русского, подтверждая Анину теорию: он просто раньше не сильно старался вникать во все эти бесконечные правила и исключения. Ему было интереснее бегать с клюшкой, это она зануда и книжный червь. И как они вообще нашли друг друга?

В одну из таких относительно свободных сред, когда им все-таки надо было вернуться в школу к половине пятого, мама Андрея внезапно пришла домой раньше обычного. Услышав щелчок замка, ребята напряглись и попытались принять максимально невинный вид. Они просто одноклассники. Они просто повторяют русский. Они даже не целовались последние минут пятнадцать, а действительно штурмовали экзаменационные задания. Как будто знали, что именно сегодня мама решит сбежать с работы пораньше.

Едва зайдя в квартиру, Татьяна Сергеевна сразу почувствовала неладное. На вешалке незнакомое девичье пальто, у порога стоят сапоги на каблучке. Хотелось начать возмущаться. Опять он шашни крутит вместо учебы! Но, если у сына свидание, возможно, правильнее будет не мешать прямо сейчас? Вдруг они... И тут ее слух уловил пространное объяснение: «Если она просто жареная, то Н одна. А с зависимым словом — две. То есть, «жареная картошка», но «жаренная в масле картошка». А вот если она с грибами, она все равно «жареная картошка с грибами» с одной Н, потому что грибы относятся к слову «картошка»». Татьяна Сергеевна с облегчением выдохнула — на свидании такое точно не обсуждают. Возможно, они даже одеты. На всякий случай женщина погремела дверцей шкафа и громко объявила:

— Сын, я дома! У нас гости?

— Привет, мам! — Андрей выглянул из комнаты. — Это Аня, она согласилась подтянуть меня по русскому. Мы немного позанимаемся.

Услышав имя, мама Андрея напряглась. Что бы ей тут делать-то? Женщина прошла в детскую (хотя какая это теперь детская, когда дочь уже замужем, а сын через несколько месяцев покинет отчий дом?), чтобы посмотреть на гостью. Серьезная девчушка в школьной форме, на вид вполне интеллигентная. Слава богу, не Новикова!

— Здравствуйте!

— Здравствуй, Аня, я Татьяна Сергеевна, мама этого оболтуса. Вы что, прямо после уроков засели за книжки? Андрей, ты девушке хоть чаю предложил?

— Спасибо, не надо, я скоро пойду, — ответила вместо него Аня.

— Куда? Занимайтесь спокойно, я не буду мешать.

— Нет, мне правда уже скоро идти надо.

— Так вместе и пойдем, — вклинился Андрей.

— Это куда? — сразу насторожилась женщина.

— Мам, на консультацию по математике. Для всего класса.

— Ну тогда тем более. Живо есть! Жареную картошку с грибами не успею, но макароны с котлетами в холодильнике, — усмехнулась Татьяна Сергеевна.

— Да неудобно как-то... — протянула Аня. Есть ей не хотелось. Они уже напились чая с печеньками, и этого ей было более чем достаточно.

— Неудобно будет, если ты от голода помрешь к вечеру. Кто тогда моему оболтусу русский подтянет? — эти слова прозвучали так же, как и типичные шутки Андрея — мягко и безобидно, даже с заботой.

Чувство юмора у него явно от мамы, подумала Аня.

Татьяна Сергеевна радушно усадила подростков за стол, быстренько порезав к ужину еще и салатик. Интуиция кричала, что что-то тут не так, но придраться было не к чему. Сын обычно гостей домой не водил. Да и не сказать, чтобы он сильно с кем-то дружил, кроме Максима в детстве — уже несколько лет они практически не разговаривали, хотя и учились теперь в одном классе — и двоюродного брата. Последней, кого Андрей приглашал к себе, была та девушка, Кристина. Выпроваживать ее пришлось, конечно, с боем. Но эта Аня, вроде бы, девочка приличная. И тут Татьяну Сергеевну осенило. Конечно! Это же их отличница, медалистка и гордость школы! Ну, сын. Нашел себе репетитора, ты посмотри! И ведь они никогда не общались толком, Татьяна Сергеевна и видела-то ее один раз, в девятом классе, когда та давала последний звонок на пару с Елисеевым - главным спортсменом их параллели. А так бы даже и не знала, кто это.

— Мам, а ничего, если Аня к нам в субботу или воскресенье придет позаниматься? — задал вопрос Андрей, доедая третью котлету. Они как раз незадолго до прихода мамы обсуждали, что неплохо было бы видеться еще и по выходным — тут уже без вариантов, только для повторения русского, до которого в другие дни очередь порой не доходила.

— А у тебя времени свободного слишком много? — весело поинтересовалась Татьяна Сергеевна у Ани.

— Не очень, если честно. Но по выходным его действительно больше, — улыбнулась девушка. — В будни каждый день какие-нибудь дополнительные есть, а еще уроки делать надо.

— Ну тогда занимайтесь, конечно.

Пока Андрей ушел в комнату, чтобы перед возвращением в школу сменить домашнюю майку и шорты на что-то более приличное, а Аня допивала чай, Татьяна Сергеевна доверительным тоном поинтересовалась:

— Скажи, пожалуйста. Тебе-то это зачем — Андрюху на буксире тянуть? Он-то, конечно, удобно устроился. А ты?

— Так я же тоже к экзаменам готовлюсь. А пока объяснишь другому, сама два раза поймешь, — улыбнулась девушка.

Аня как-то незаметно подкупала своей открытостью и юмором, и мама Андрея, глядя на нее, не могла избавиться от мысли, что сын балбес. Встречался бы он с такой девушкой, глядишь, за ум бы раньше взялся. Что ж его так тянет на всяких новиковых с кристинами?

Когда Аня пришла в воскресенье и три часа кряду объясняла Андрею правила, решала с ним варианты ЕГЭ и даже устроила диктант, а после сбежала, отказавшись попить чай, Татьяна Сергеевна убедилась в своих подозрениях. Кажется, девушка неравнодушна к ее сыну. Вели они себя вполне прилично, но, скажите на милость, зачем еще отличница будет тратить свое время на подтягивание отстающих, когда самой к экзаменам готовиться надо? Вряд ли у нее просто такое хобби и она подрабатывает репетитором у половины класса! Хотя Татьяна Сергеевна скорее бы подумала, что такая умница и не посмотрит на ее оболтуса, но поди ж ты. Интересно, он-то к ней как относится? Сын держался стойко и не позволял себе ничего лишнего по отношению к Ане. То ли наконец осознал, что не до шашней сейчас, — а то, ишь ты, женитьбой он интересуется! — то ли просто не замечает ее чувств. И в этом случае он уже не балбес, а идиот!

— Не морочил бы ты девчонке голову, сын, — строго сказала Татьяна Сергеевна, едва закрыв за гостьей дверь.

Андрей подивился маминой проницательности. Как она догадалась-то? Они, вроде бы, держали себя в рамках приличий, помня, что кто-то из родителей может зайти в любую минуту. Он не обнимал Аню и не поцеловал ее на прощание, как делал обычно. Он просто разговаривал с ней так, как с любой другой одноклассницей — хотя с другими одноклассницами он, если честно, практически не общался. Где они могли проколоться? Нет, точно не могли. Наверное, мама так напоминает , чтобы он и не думал ни о каких отношениях с Аней, раз обещал. И даже не знает, что он не только думал, но и уже... Тем не менее, решение принято. Они расстанутся. Осталось совсем немного.

— Все под контролем, мам.

***

Прохладным апрельским вечером Андрей возвращался с подготовки по физике и увидел у соседнего подъезда Гринча. Заметив Светленького, Макс махнул рукой, встал и двинулся навстречу. Андрей напрягся. Ввиду последних событий встреча не предвещала ничего хорошего. Особенно в пустом и полутемном дворе, освещаемом только светом из окон, потому что фонарь над дверью подъезда мелкие хулиганы опять разбили вдребезги. Кто его знает, что еще может взбрести Максу в голову? В конце концов, в детстве они хоть и дружили, но все же неоднократно дрались до кровавых соплей, а однажды даже до выбитого зуба. Повезло, что зуб был молочный и все равно шатался.

— Здорово, Светлячок! — Гринч был на удивление вежлив.

— Ну привет. Чего хотел?

Андрей старался не показывать виду, но все-таки внутренне собрался и настроился на любой из возможных негативных исходов этой встречи. Но Гринч удивил:

— Да я это... Извиниться за тот случай.

— Это за который из? — Андрей все-таки улыбнулся. Случаев, за которые Макс мог бы извиниться, за всю историю их знакомства было слишком много, все и не упомнишь. И не то чтобы Гринч в чем-то из этого хоть раз раскаялся.

— Да за физру. Перегнул палку, признаю.

Виноватым Макс, конечно, не выглядел. Но все же для него и это было огромным прогрессом. Андрей, расслабляясь, произнес:

— Ладно, проехали.

— Слушай. Спросить хочу. Вы с Анькой правда встречаетесь?

— Да.

— Все серьезно?

— Я люблю ее, — почему-то рассказать об этом Максу было несложно. А вот Ане он этих слов до сих пор не говорил. И, наверное, уже и не стоит. — И твои тупые шутки о ней слушать не стану.

Небритое лицо Гринча озарила искренняя улыбка. Андрей его таким не видел уже очень давно. Последние несколько лет Макс смотрел на бывшего приятеля со смесью презрения, собственного превосходства, непонятной злобы и какой-то неуловимой тоски, в которой Гринч и сам себе бы никогда не признался.

— Да ты не думай, — начал Гринчук. — Мы с Анькой по старой дружбе собачимся, не всерьез. Если б ее мои тупые шутки обижали, она бы меня уже давно сумкой с учебниками отходила. Мне ж от нее не раз прилетало.

— Серьезно?

— А то! Каблуком в глаз получал когда-нибудь? А я вот получал, когда она мне сменкой по башке зарядила в девятом классе.

— За что?

— А я помню? Подкатить, может, пытался... Да и фиг с ним.

Андрей рассмеялся, испытывая неимоверную гордость за свою девушку.

— Так а чего ты к ней лезешь-то?

— Да всегда так общались. Думаешь, ей сильно сложно дать списать? Нет, просто... «Ты бы своими мозгами думать начал, так и из двоек бы вылез. А там, глядишь, и остальные проблемы уйдут», — передразнил Гринч. Эту отповедь он, кажется, слышал миллион раз, и в последние пару лет, когда Ане надоело пилить его за лень, даже скучал. В конце концов, о нем мало кто в этой жизни заботился, и где-то глубоко внутри Макс эту заботу очень ценил.

Немного помолчав, Гринчук будничным тоном произнес:

— Ладно, бывай. Увидимся завтра, — и протянул Андрею ладонь.

Чувствуя, что он уже ничего не понимает в этой жизни, тот пожал Гринчу руку.

— До завтра.

Что, скажите на милость, это было? И что это было два года подряд вплоть до сегодняшнего вечера?

***

Чего Андрей не мог знать, так это того, что, пока они с Аней перекидывались в аське не очень информативными, но крайне важными сердечками, поцелуйчиками и милыми картинками, еще не подозревая, что их беззаветному счастью скоро придет конец, Гринч проводил каждый вечер каникул на лавке возле своего подъезда в компании банки колы и Вовки Яковлева. Тот решил вмешаться, глядя на обостряющуюся конфронтацию двух некогда близких друзей, одному из которых, кажется, уже не хватало терпения избегать ссор, что второй провоцировал раз за разом. Выведя Гринча на откровенный разговор, Вовка случайно запустил лавину, которая могла бы раздавить и его самого, если бы он был хоть чуточку более впечатлительным. Яковлеву всегда казалось, что Макс такой же балагур, как он, только со знаком «минус». Но последние ситуации демонстрировали, что Гринч вообще без тормозов!

— Слушай. Ну ты чего пристал ко мне? Ты сам уроки через день срываешь!

— Так я-то с юмором. Я хоть одну контрольную сорвал? На мое поведение хоть раз учителя жаловались? Они вместе со всеми хохочут. А мне не жалко. Пока смеются, двоек никому не наставят! Да и класс есть кому помыть, Ирочка рада.

Они действительно чаще всего на пару генералили кабинет Ирины Ивановны в порядке наказания. Уже два года — с тех пор, как Гринч оказался в их классе. До этого Яковлев если и попадался, то отдувался с кем-нибудь из дежурных. Это с десятого класса Вовкино неуемное чувство юмора начало приобретать грандиозные масштабы. И на то была причина. Ритка. Ритка Егорова тоже смеялась вместе со всеми и смотрела на него так, что хочется жить. Ей нравился балаган, который он устраивает. Да что там. Время от времени он все это затевал только для того, чтобы спасти Риту от плохой оценки. Благородный клоун, блин. И ничего не мог с собой поделать. Но секретничать об этом с Гринчем он не был готов, а мерзнут они тут все-таки по его, Макса, душу. И душа Макса однозначно просила исповеди. Хоть перед кем-нибудь.