Договор с чужим именем

— Не знаю, — повторила она по-русски.

— Уже знаем. Немного.

Через час стол был заставлен предметами. Ная двигала их, прятала под ткань, передавала из руки в руку. Одно и то же слово менялось в зависимости от того, лежала ли вещь сама или принадлежала кому-то. У существительных появлялись окончания. Имена в её языке тоже менялись, и это пугало сильнее всего: Орс, которого вчера называли Орсом, в записи обвинения мог выглядеть иначе.

Илья попросил студенческий билет. Ная достала карточку из кожаного мешочка на поясе. Возвращать в руки не стала, положила перед собой.

Он ткнул пальцем в своё имя.

— Илья Веденин.

Потом показал на себя.

— Илья Веденин.

Ная указала на него и сказала:

— Илью Веденина.

Почти по-русски, только ударения были другими. Он невольно рассмеялся.

— У вас тоже склоняется?

Она не поняла, но повторила форму, затем написала имя местными знаками. Следом добавила короткий хвост к последнему знаку и указала на дверь. Илья догадался: «вести Илью» или «Илья идёт». Ещё один хвост — указание на принадлежность или вину.

Имя не было неподвижной меткой. В договоре оно могло обозначать того, кто действует, того, кем распоряжаются, и того, на кого падает долг. Ошибка в одном штрихе превращала человека из свидетеля в имущество.

Дверь архива открылась. Один из стражников внёс хлеб, сыр и горячую похлёбку. Второй остался на пороге, не снимая ладони с рукояти меча. Ная сказала ему несколько слов. Илья услышал своё имя и знакомое «не знает». Стражник фыркнул.

Он был молод, немногим старше Ильи, с плохо зажившим порезом на подбородке. Вчера именно он пытался смотреть в ультрафиолетовый фонарь. Теперь его глаза слезились, и он щурился на свет от окна.

Илья указал на фонарь, потом на глаза стражника.

— Болит?

Тот отступил и выругался. Ная резко перехватила Илью за запястье. Пальцы у неё были холодные и сильные.

— Не свет, — сказал Илья. — Я не буду.

Он положил фонарь на стол и отодвинул. Ная отпустила руку, но потребовала открыть прибор. Илья отвинтил крышку, вынул батареи и разложил отдельно. Показал: без них кнопка не действует. Стражник всё равно держался у двери.

Ная взяла одну батарейку. Покатала по ладони, понюхала, осторожно коснулась концом воды. Илья отобрал её прежде, чем она успела опустить металл в кружку.

— Нельзя. Не пить.

Он нарисовал молнию, перечеркнул кружку, затем изобразил глаза и яркий луч. Получалось страшнее, чем обычная карманная лампа заслуживала, зато Ная убрала батарейку в сухую тряпицу.

Стражник произнёс короткую насмешливую фразу. Илья разобрал слово, похожее на «колдун». Ная ответила, указывая на разобранный фонарь. Стражник пожал плечами: для него вещь, которая светила невидимым фиолетовым огнём, оставалась колдовской независимо от количества частей.

Ели молча. Илья понял, насколько голоден, только когда проглотил половину миски. Похлёбка пахла луком и дымом. Хлеб был плотным, с семенами, сыр — слишком солёным. Ная ела медленнее и всё время смотрела на его левую руку.

Он проследил за её взглядом. На коже возле большого пальца проступала тонкая красная линия. Она появилась после того, как он схватил судебный лист и печать прижала два текста. Линия повторяла половину раздвоенного знака.

Илья потёр ладонь. След не исчез.

Ная отставила миску и потребовала руку. Осмотрела, провела ногтем по красной черте. Кожа болела, как после неглубокого пореза, хотя раны не было.

— Печать, — сказала она.

Слово он уже знал. Ная показала на ладонь, затем на фотографию грамоты и произнесла длинную фразу. Илья разобрал только «сторона» и «имя».

— Я ничего не подписывал.

Она указала на лист, потом изобразила, как он вчера схватил его обеими руками.

— Не имя. Рука.

— Рука считается именем?

Ная покачала головой. Взяла два ломтя хлеба и положила по краям стола. Один назвала «Ладен», другой — словом, которое Илья записал как «Керн». Между ними поставила кружку-печать. Затем взяла две крошки и назвала разными именами. Каждая крошка коснулась кружки. После этого Ная подняла кусочки хлеба и соединила.

Две стороны, два человека, одна печать. Так заключали договор.

Илья указал на свою ладонь.

Ная убрала одну крошку и вместо неё положила щепку без имени. Коснулась ею кружки, но хлеб не соединила. Потом поставила крошку обратно и произнесла имя. Только тогда сдвинула ломти.

— Рука без имени не сторона, — догадался Илья.

Она, кажется, поняла. Кивнула и добавила ещё одно условие: сначала произнесла фразу над одним ломтем, потом другую над вторым. Фразы были разными по звучанию, но одинаковыми по длине. Лишь после этого имена и печать.

Илья нарисовал последовательность. Два текста. Два чтения. Имена. Касание общей печати. Ная исправила порядок: имя называли перед чтением и подтверждали после. Илья перерисовал.

На полях он написал: «Вчера не договор. Проверка?»

Показать смысл оказалось трудно. Он воспроизвёл сцену хлебными ломтями, но не назвал имён. Потом коснулся кружкой двух нарисованных слов и изобразил, как верёвка тянет Орса к двери.

Ная поняла. Ответила медленно, подбирая уже известные ему слова. Вчера суд не заключал договор; судьи проверяли старую присягу Орса. Та присяга обязывала его не входить в Ладен через ворота с оружием. Если его нашли у ворот, нарушение тянуло его к месту суда и отдавало под власть меча. Если у водосброса — присяга не действовала.

Илья пересказал рисунками. Ная поправила: не водосброс, а северный водяной ход под стеной. Орс был писцом при неприятельской армии, но в город попал как пленный после обвала берега. Солдат перенёс место задержания к воротам, чтобы суд счёл его лазутчиком.

— А писец подчистил знак, — сказал Илья.

Ная написала два имени. Одно принадлежало солдату, другое — судебному писцу. Между ними провела линию и нарисовала три маленькие монеты.

Теперь Илья видел всю простую грязь под чудом. Солдат заплатил писцу. Писец изменил один знак. Печать не отличала ложь от истины; она исполняла разницу между произнесёнными значениями и прежней клятвой. Магия не делала суд справедливым. Она всего лишь придавала человеческой формулировке силу верёвки.

— Очень удобная штука для мерзавцев, — сказал он.

Ная спросила взглядом.

Он нарисовал человека с мешком монет, второго с пером и третьего на верёвке. Потом ткнул в печать.

Она не улыбнулась. Сложила рисунок вчетверо и убрала за пазуху.

После еды проверка изменилась. Ная перестала показывать отдельные вещи и вынесла из шкафа четыре коротких распоряжения. Все были написаны двумя столбцами. Илья не мог прочесть ни одного целиком, но уже узнавал повторяющиеся имена, числа и знак Ладена.

Ная положила рядом четыре деревянные бирки от архивных свёртков. На каждой стоял год, имя составителя и одно из мест города. Требовалось подобрать бирки к распоряжениям.

— Я языка не знаю, — напомнил Илья.

— Не знаешь, — согласилась она по-русски и подтолкнула листы.

Задание было не на перевод.

Илья начал с имён. На двух листах повторялся один судья, на третьем стояло имя женщины, на четвёртом — другое мужское. На бирках имена были в иной форме, с окончаниями. Он нашёл общие середины знаков и разделил пары. Затем сравнил числа. Местные писали десятки отдельным значком, похожим на гребень. На одном распоряжении была дата, совпадавшая с биркой. Ещё две пары сложились по названиям мест: знак ворот он уже видел, водяной ход узнал по кругу и волнам.

Последний лист не подходил ни к одной бирке.

Илья проверил ещё раз. Имя совпадало, год тоже, но место различалось одним верхним штрихом. Почти как вчера в обвинении Орса.

Он не стал выбирать ближайший вариант. Отложил лист и бирку в разные стороны, поставил между ними треугольник.

Ная ждала.

— Похоже, но не то, — сказал он. — Или ошибка. Или я не знаю второго значения.

Она взяла бирку и соскоблила с неё тонкий слой воска. Под верхним знаком открылся другой. Подделка была приготовлена заранее.

Илья посмотрел на неё.

— Вы знали.

Ная собрала три правильные пары, а поддельную оставила перед ним. Потом достала из рукава маленькую медную пластину с печатью Палаты толмачей. На обороте стоял тот же знак, что обнаружился под воском.

Проверяла не только его. Проверяла, заметит ли чужак подмену, которой пользовались свои.

Она произнесла несколько фраз, уже не упрощая речь. Илья остановил её ладонью.

— Медленно. Коротко.

Ная раздражённо выдохнула, но повторила по частям. Илья вылавливал знакомое, рисовал остальное. Палата считала его либо чужим лазутчиком, либо человеком, связанным с Книгой сторон. До выяснения его хотели передать военным. Ная убедила судей дать ей утро на проверку. Если он лжёт о незнании языка, это обнаружится. Если действительно не знает, но различает испорченные документы, он может быть полезен в архиве.

— Полезен, — повторил Илья. — И заперт.

Она указала на дверь и кивнула.

— Пленник?

Ная задумалась. Написала слово, которым вчера называли Орса, и зачеркнула. Потом другое — для преступника — и тоже зачеркнула. Третье слово произнесла как «хранимый».

— Под охраной, — перевёл Илья для себя. — Очень вежливый пленник.

Он подошёл к окну. Решётки не было, но проём находился высоко над внутренним двором. По стене ходили часовые. За крышами поднимался дым неприятельского лагеря.

Три дня. На Земле за это время его объявят пропавшим. Здесь за три дня успеют подписать договор, на полях которого когда-нибудь появится предупреждение. Он не знал, вернёт ли его тот же знак. Не знал, сколько лет разделяло новую грамоту и её фотографию. Зато теперь знал, что местная печать не распознаёт добрые намерения. Она следует словам и именам.

Ная положила перед ним последний лист. Это была фотография из блокнота, рядом — местный оригинал. Она указала на позднюю приписку на снимке.

— Читай.

— По-вашему не могу.

Она указала на кириллические заметки Ильи возле фотографии.

Он прочёл вслух:

— «Убежище стороны не есть залог стороны. Названные под защитой не отвечают телом за нарушение межи».

Ная слушала, не понимая русских слов. Тогда Илья нарисовал дом. Под крышу поместил несколько фигурок. Над домом — щит. Рядом изобразил столб на границе и верёвки от него к людям. Между рисунками поставил знак «не равно».

Ная долго смотрела. Потом взяла уголь и рядом с домом написала местное слово. Илья записал звучание:

— Арден.

Возле столба она написала другое:

— Карден.

Слова отличались первым звуком. Для Ильи — достаточно, чтобы слышать разницу. Для человека в шумном зале, возможно, почти одинаково.

Ная несколько раз перечитала приписку, заставляя его повторять и показывать рисунки. Затем раскрыла новый договор, тот самый, который вчера вынули из ящика. Нашла строку. В левом столбце стояло «арден». Во втором — слово с начальным знаком «к».

Карден.

Убежище в одном языке. Залог в другом.

Илья почувствовал, как холодеет спина.

— Вы это видите?

Ная закрыла строку ладонью, словно их могли подслушать чернила. Потом быстро свернула договор и убрала в ящик.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела запереть крышку.

В архив вошёл высокий мужчина в чёрном военном кафтане. Он двигался без спешки человека, которому не приходится ждать разрешения. За ним следовали двое солдат и сухой старик с костяными дощечками Палаты на груди.

Ная встала. Старик потребовал отчёта. Военный рассматривал Илью, разобранный фонарь и листы со значками. На его перчатке серебром был вышит пограничный столб.

Ная отвечала коротко. Илья узнал своё имя, «язык», «не знает» и «архив». Про подмену убежища она не сказала.

Старик подошёл к столу и выбрал лист с четырьмя распоряжениями. Увидел раскрытую поддельную бирку. Его рот стал тонкой линией.

Он спросил Илью что-то на языке Ладена.

Илья уловил лишь «имя».

— Илья Веденин.

Старик повторил вопрос на языке Орса. Илья не понял ни слова.

— Не знаю.

Тогда старик неожиданно заговорил на ломаном, но понятном русском:

— Ты пришёл по книге. Кто послал?

Илья так удивился, что не ответил сразу.

Ная смотрела на старика не менее пристально. Значит, не знала, что тот способен говорить по-русски — или на языке, который за века станет похож на русский.

— Никто не посылал. Я был в архиве. У себя.

— Где «у себя»?

— Не знаю, как вам объяснить. В другом месте. Возможно, в другом времени.

Старик перевёл ответ военному. Тот впервые подал голос. Его звали Велимир Стог — Илья понял это, когда Ная произнесла обращение. Полководец не повысил тона, но солдаты у двери выпрямились.

Стог указал на фотографию и задал вопрос.

Старик перевёл:

— Почему твоя вещь знает договор, который ещё не заключён?

— Потому что у меня он старый. Я работал с ним как с историческим документом.

— И что он говорит о мире?

Илья посмотрел на Наю. Она едва заметно покачала головой. Не лги — или не говори лишнего. Он не был уверен.

— Я не могу перевести ваш договор. Я знаю только заметку на языке моего дома.

— Ты остановил суд.

— Я различил два знака. Это не то же самое, что знать язык.

Старик перевёл. Стог подошёл ближе.

— Толмач видит смысл, — сказал старик за него. — Ты увидел смысл.

— Нет. Я увидел повтор и различие. Смысл мне показал Орс жестами. Если бы он соврал, я мог бы помочь казнить невиновного или отпустить виновного. Мне повезло, что на листе была свежая подчистка.

Илья говорил медленно, чтобы старик успевал. Стог слушал перевод, не сводя глаз с его лица.

Ная положила перед стариком лист с кругами, треугольниками и косыми чертами. Объяснила свою проверку. Старик несколько раз возразил. Она показала четыре распоряжения и поддельную бирку. Наконец он замолчал.

Полководец взял бирку, увидел скрытый знак и бросил её на стол.

Потом произнёс решение.

Старик перевёл:

— До мира три дня. Ты останешься здесь. Будешь разбирать старые договоры с Наей Рем. За дверь — только со стражей. К печатям не прикасаться. С пленными не говорить. Всё, что найдёшь, сначала отдашь Палате.

— А потом?

— Потом решит князь.

— Я хочу вернуться домой.

Старик выслушал перевод Стога.

— Найдёшь дорогу — проси. До мира город не отпускает того, кто знает его договор.

Это уже звучало не как вежливая охрана.

Стог развернулся к выходу. У двери задержался и сказал Нае одну фразу. В ней Илья услышал «арден» — убежище. Ная ответила без паузы. Полководец посмотрел на закрытый ящик, но открывать не потребовал.

Когда шаги стихли, Илья спросил:

— Что он сказал?

Ная некоторое время приводила в порядок листы. Потом нарисовала дом, щит и три квартала за городской стеной. Рядом — военный лагерь. Между ними поставила общую печать.

Стог спросил, встречалось ли чужаку слово «убежище».

— А вы сказали?

Она написала по-русски двумя неровными словами:

«НЕ ЗНАЕТ».

Илья посмотрел на закрытый ящик с договором. В одном столбце три квартала должны были получить защиту. В другом те же люди становились залогом. Полководец уже искал того, кто заметит разницу.

Ная вернула Илье блокнот, но фотографию оставила у себя. Потом придвинула чистый лист и написала сверху десять местных знаков.

— Учить, — сказала она.

— Вы мне доверяете?

Она поняла слово только после рисунка двух людей, которые передают друг другу нож рукоятью вперёд. Ная покачала головой. Указала сначала на него, потом на себя.

— Нет.

После этого коснулась рисунков «арден» и «карден».

— Но проверять.

Илья сел напротив.

Он был чужаком под стражей, толмачом без языка и единственным человеком в Ладене, видевшим будущую приписку на ещё не заключённом договоре. Ная ему не доверяла. Он ей тоже.

Для начала этого было достаточно.