Договор с чужим именем
- -
- 100%
- +
Илья посмотрел на Наю.
Она нахмурилась, но молчала.
Горан пересказал условие: пять монет сейчас, пять после следующего торга. Во второй части он употребил короткое «тэр».
Долг телом.
Илья поднял руку.
Сай схватил его за запястье и опустил.
— Молчишь.
Ная быстро сказала что-то молодой толмачке. Та раздражённо повторила слово. На этот раз Илья услышал конечный звук, но Горан уже подтвердил имя.
Писец подвинул лист. Мира коснулась белой палочки, Горан — чёрной. Они одновременно произнесли короткую формулу согласия. Толмачи повторили каждый на своём языке.
Печать ещё не тронули.
Сай отпустил запястье Ильи.
— Сейчас можно остановить? — спросил Илья.
Старик ответил не сразу:
— Голос сказал верно.
— Один раз верно. Один раз человек повторил неверно.
— Сторона отвечает за свой рот.
— Он пришёл потому, что не умеет читать ваши формулы. Если бы отвечал только за свой рот, толмач был бы не нужен.
Сай побледнел. Ная перевела спор, хотя Илья не просил. Пожилой толмач обернулся. Молодая с выбритыми висками ударила чёрной палочкой по столу и произнесла оба слова, подчёркивая разницу. Горан пожал плечами: для него они, видимо, звучали одинаково.
Мира стала торопить. Ей нужны были деньги, а не урок произношения.
Сай приказал продолжать.
Писец снял печать с оправы. Под ней обнаружились две половины: светлая и тёмная, сцепленные зубцами. Мира положила два пальца на светлую. Горан — на тёмную. Толмачи вновь назвали их имена.
— Мира Лас?
— Мира Лас.
— Горан Теш?
— Горан Теш.
Писец опустил печать на воск.
Сначала ничего не произошло. Потом цепочки натянулись сами. По металлу прошёл тусклый синий свет, разделился у оправы и побежал к столам. Белая и чёрная палочки дрогнули.
Горан вскрикнул.
Его ладонь прилипла к печати. Пальцы выгнулись, медные кольца впились в распухшую кожу. Он попытался отдёрнуть руку, но цепь на его стороне хлестнула по краю стола и обвилась вокруг запястья.
Мальчик выронил корзину. Осколки рассыпались по полу.
Горан согнулся, словно кто-то давил ему на плечи. Из горла вырвался хрип. Он сделал шаг к двери, таща за собой цепь, и упал на колено.
На коже над его воротом проступило синее слово. Илья не умел его читать, но узнал форму короткого «тэр».
Долг телом.
— Остановите! — крикнул он.
Теперь Сай не удерживал. Ная бросилась к печати, но пожилой толмач преградил ей путь. Он выкрикнул, что обряд завершён. Илья понял смысл по одному слову: поздно.
Горан пополз к Мире. Не нападал — его тянуло к ней, как Орса вчера тянуло к месту суда. Он бил свободной рукой по камню и повторял «десять», «монеты», «два срока». Печать отвечала коротким синим всполохом. Каждый всполох сводил мышцы на его лице.
Мира прижала сына к стене. Она тоже испугалась. Её требование было простым: получить плату за разбитые кувшины. Она не просила себе человека.
Илья схватил пустой кошель Горана, вытряхнул его на стол и показал всем.
— Он не может заплатить сейчас. Поэтому печать взыскивает его самого?
Ная перевела. Писец ответил: пять монет должны быть отданы до заката. Если их нет, сторона остаётся у кредитора до погашения. Но такой строки в городском чтении не было.
— Где она появилась?
Все заговорили одновременно. Сай ударил ладонью по стене. Наступила тишина.
Ная попросила обоих толмачей повторить третью строку отдельно. Пожилой произнёс «тэрн». Молодая — тоже «тэрн». Потом Ная заставила Горана пересказать то, что он подтвердил. Он с трудом поднял голову и сказал «тэр».
Молодая толмачка отвернулась.
— Он ошибся, — сказал Сай по-русски.
— Вы дали ему ошибиться.
— Толмач сказал верно.
— Но клятву подтверждал не толмач. Её подтверждал Горан. Вы сами сказали: имя до слова и после. Его рот вошёл в договор.
Сай посмотрел на Наю. Та перевела дословно, даже слово «рот». Пожилой толмач потребовал вывести чужака. Молодая молчала.
Илья указал на Миру:
— Спросите её, согласна ли она на человека вместо монет.
Ная спросила. Мира ответила сразу и так резко, что перевода не требовалось. Нет.
— Тогда пусть она скажет это своим голосом. До печати дошло согласие на разницу. Дайте ей назвать разницу несогласием.
Сай покачал головой.
— После печати только новая клятва.
— Значит, сделайте новую.
— Нужен долг для обмена.
Илья не понял.
Ная быстро нарисовала на дощечке весы. На одной чаше — человек, на другой — пустота. Чтобы снять телесный долг, кто-то должен был принять его или заменить другим обязательством такой же силы.
Мира подошла к тумбе. Сняла с шеи шнурок с маленьким бронзовым ключом и положила рядом с печатью. Потом подвела сына. Мальчик вцепился в её юбку.
Она говорила медленно. Ная переводила Илье отдельными словами: мастерская, печь, товар, десять монет, следующий торг. Мира отдавала в залог ключ от мастерской и право на обжиг двух партий товара. Не человека — свой будущий труд и имущество.
Писец начал писать новую строку.
Илья остановил его жестом и показал на Горана.
— Сначала он должен услышать.
На этот раз Сай не приказал ему молчать.
Ная встала на место молодой толмачки. Она разбила формулу на короткие части. После каждой Горан повторял смысл простыми словами. Когда дошли до долга, Ная заставила его положить пальцы ей на горло.
— Тэрн, — сказала она.
— Тэрн, — прохрипел он.
— Монеты, — добавила Ная и звякнула двумя кольцами Горана друг о друга.
Он повторил слово и показал на кошель.
Мира услышала свой вариант. Назвала имя до чтения, повторила после. Горан сделал то же самое. Они коснулись половин печати.
Новый оттиск лёг рядом с первым.
Синее слово на шее Горана дрогнуло. Цепь ослабла и упала на стол. Он отнял ладонь от печати. На коже остался красный круг, но пальцы снова слушались.
Несколько мгновений никто не говорил.
Потом Мира подняла ключ. Горан снял два медных кольца и отдал ей как первую часть платы. Она приняла их без благодарности. Мальчик собрал уцелевшие черепки в корзину.
Стороны ушли раздельно.
Молодая толмачка всё ещё стояла у правого стола. Сай снял с её шеи костяную пластинку и положил перед собой. Она побледнела, но не спорила.
— Она ошиблась один раз, — сказал Илья. — Горан повторил. Вы слышали. Почему отвечать будет только она?
Сай провёл пальцем по первому оттиску.
— Голос должен слышать слабый рот.
— А третий голос должен слышать обоих, разве нет?
Старик поднял глаза.
Илья понял, почему в Палате были первые и вторые голоса. Третьим называли того, кто наблюдал за совпадением. Сай сидел у стены именно для этого. Ошибка прошла через молодую толмачку, через Горана и через человека, обязанного остановить обряд.
Ная не перевела последнюю фразу. Сай и без того догадался по её молчанию.
Он вернул костяную пластинку молодой женщине. Затем велел писцу занести происшествие в книгу ошибок — не как вину одного голоса, а как несовпадение, услышанное после подтверждения стороны. Илья разобрал смысл только потому, что Сай повторил приказ по-русски.
— Такое часто бывает? — спросил Илья.
— Редко.
— Я спрашиваю не о том, часто ли люди кричат. Часто ли один смысл произносят, а другой подтверждают?
Сай молчал слишком долго.
— В малой клятве видно боль, — наконец сказал он. — В большой боль далеко.
За окном протрубил рог. С внутреннего двора ответили два других. На стене закричали часовые. Вражеское войско за рекой напоминало о себе.
Илья посмотрел на печать. Три квартала могли услышать слово «убежище», пока другая сторона подтверждала «залог». Когда общая печать коснётся воска, боль проявится не в этой комнате. Она начнётся за стенами, у пограничных столбов, среди людей, которые даже не знали, что их имена внесены в строку.
— Я хочу видеть правила большой клятвы.
— Нет, — сказал Сай.
— Тогда хотя бы старые ошибки.
— Нет.
— Стог велел мне разбирать договоры.
— То, что велел Стог, даёт тебе стол. Не даёт Палату.
Сай ушёл, забрав первый спорный лист. Второй, исправленный, остался у писца. Пожилой толмач повёл молодую женщину в коридор. Тарен собрал дощечки и бросил на Илью быстрый восхищённый взгляд, который тут же спрятал.
Ная задержалась у тумбы. Она вынула из оправы печать, проверила зубцы и вернула на место. Потом показала Илье свою ладонь. На ней не было следа.
Он показал свою. Половина раздвоенного знака стала темнее.
— Почему?
Ная коснулась пальцем воздуха над меткой, не самой кожи. Сказала несколько слов, слишком сложных для его восемнадцати слов.
— Коротко, — напомнил Илья.
Она подумала и перешла на смесь рисунков и знакомых звуков. Вчера он остановил действие старой клятвы Орса, хотя его имя не было названо. Сегодня стоял рядом с печатью и первым вслух различил долг монетой и долг телом. Книга сторон могла считать такие вмешательства. Могла искать для него место.
— Я ничего не обещал этому городу.
Ная указала на метку и произнесла:
— Город — тебе?
Вопрос он понял. Может быть, обещание шло в другую сторону. Может быть, Ладен уже был должен чужаку, которого выдернул из его жизни. Но Илье не хотелось получать от города долг телом, кровью или чужой свободой.
Он взял чистую дощечку и написал два знакомых слова: «тэр» и «тэрн». Между ними поставил знак различия. Ниже нарисовал дом под щитом и человека у пограничного столба.
— Арден. Карден.
Ная быстро оглянулась на дверь.
— Сегодня один звук едва не сделал человека имуществом, — сказал Илья, хотя она понимала лишь часть. — В вашем договоре другой звук сделает имуществом три квартала.
Он нарисовал много маленьких фигур под тремя крышами. От каждой провёл линию к столбу.
Ная взяла дощечку, перевернула и написала три имени. Илья узнал Велимира Стога. Второе принадлежало князю. Третье она произнесла медленно:
— Эсса Вар.
Потом изобразила другую сторону реки и корону. Видимо, Эсса Вар представляла неприятельское войско или правителя.
Три человека знали полный текст. Возможно, Палата знала его частями. Жители кварталов не знали вовсе.
Илья показал на спорную печать.
— В большой клятве тоже два голоса?
— Два.
— И третий?
Ная назвала Сая Рета, затем покачала головой. В большой клятве третьим голосом будет другой человек. Она написала имя на дощечке.
Велимир Стог.
Полководец не просто внёс подмену. Он собирался сам следить за совпадением переводов.
Илья перечитал имя и почувствовал, как метка на ладони отзывается тупой болью.
До мирного договора оставалось меньше трёх дней. Теперь он знал порядок, в котором слова становились цепью. Имя до чтения. Два голоса. Подтверждение имени. Общая печать.
И ещё одно правило, которого не записывали ни на одной дощечке: тот, кто обязан услышать разницу, мог сделать вид, что её нет.
Глава 4. Квартал-залог
Проект перемирия привезли в архив на рассвете под охраной, какой Илья ожидал скорее у сундука с казной.
Сначала во дворе загремели копыта. Потом в коридоре раздался тяжёлый шаг, звякнули кольца кольчуг, и Тарен одним движением задул лампу над столом. Комната погрузилась в серую утреннюю тень.
— Зачем? — спросил Илья.
Тарен приложил палец к губам и показал на дверь. Сквозь щель под ней протянулась полоса света. По коридору прошли шестеро солдат. Двое несли узкий ларец, обитый железными полосами, ещё двое держали наготове самострелы. Последним шёл Велимир Стог.
Полководец не заглянул в комнату. Однако Илья всё равно убрал ладонь со стола, пряча потемневшую половину знака. Метка после малого разбирательства уже не болела, но сделалась такой чёткой, словно её выжгли тонким железом.
Когда шаги стихли, Тарен снова зажёг лампу. Илья записал услышанное время на полях своего блокнота. До переговоров оставалось два дня. Значит, проект, который вчера существовал в разрозненных листах, сегодня собрали воедино.
Ная появилась через несколько минут. Она не принесла обычных дощечек для урока. На ней была зелёная мантия Палаты, застёгнутая у горла серебряной пряжкой, а на шее висела костяная пластинка второго голоса. Волосы она убрала так туго, что лицо казалось строже и старше.
— Идём, — сказала она по-русски.
Это слово Илья научил её произносить вчера. Сейчас оно прозвучало без вопроса.
— Куда?
Ная положила перед ним чистую дощечку, мел и короткий ремешок. Потом показала на его блокнот и покачала головой.
— Они боятся бумаги из другого мира?
Она не поняла всей фразы, но забрала блокнот и заперла его в нижнем ящике. Илья взял дощечку. У двери Ная остановила его, провела пальцами по рукаву и вынула спрятавшуюся в складке нитку. Обыск получился почти смешным, пока в коридоре не показались двое солдат со взведёнными самострелами.
Тарена с ними не пустили.
Ларец поставили в комнате без окон. Здесь не было книжных шкафов, только длинный каменный стол и три светильника под медными колпаками. Свет падал вниз, на стол, а лица оставались в полумраке. У каждой стены стоял вооружённый человек. На дальней скамье сидели два незнакомых толмача. Один держал белую палочку, другой — чёрную, хотя чтение ещё не началось.
Велимир Стог занял место во главе стола. Рядом расположились Сай Рет и сухой мужчина в княжеской синей одежде. Илья узнал княжеского писца: тот присутствовал в зале суда в день появления чужака, только тогда молчал за спиной судьи.
Ная назвала Илью. Писец записал имя на отдельном обрезке пергамента, не в основном листе.
— Зачем я здесь? — спросил Илья.
Стог понял вопрос без перевода.
— Ты видел старую грамоту, — ответил он на ломаном русском. — Смотришь новую. Говоришь, где старое слово.
— А если я увижу новое?
Ная перевела. Стог усмехнулся и отпер ларец ключом, который носил на цепочке под воротом.
Внутри лежали два свитка. Они были намотаны на один стержень с разных концов, так что развернуть один, не разворачивая другой, не получалось. Между слоями блестела тонкая серебряная сетка. Илья вспомнил цепочки у малой печати. Здесь всё было устроено так, чтобы два текста считались одним предметом задолго до клятвы.
Сай проверил печати на завязках. Ная назвала каждую. Писец занёс проверку в свой лист. Затем Стог сам разрезал шнуры.
Свитки раскрыли рядом.
Илья ожидал увидеть знакомые столбцы, но большой договор был сложнее. Каждая строка делилась на три части: слова одной стороны, слова другой и узкая середина, где повторялись имена людей или мест, на которых держалось условие. У краёв шли маленькие знаки очередности. Некоторые были нанесены красной краской, другие — чёрной.
Ная дала Илье мел.
— Старое, — повторил Стог.
Первый лист определял срок тишины у стен. Илья узнавал числа, названия ворот и условные значки оружия. Он не пытался угадывать всё. Отмечал кружком повторявшиеся формы, треугольником — незнакомые. Несколько раз просил Наю назвать предмет: стена, ров, стрела. Она отвечала коротко, Стог не возражал.
На втором листе говорилось о воде. На третьем — о вывозе раненых и мёртвых. Здесь Илья узнал имя Орса Далена, пленного писца. Оно стояло среди людей, которых должны были обменять после первой ночи перемирия.
— Он сторона или вещь? — спросил Илья.
Ная перевела. Княжеский писец ответил длинно.
— Пленный, — сократил Сай по-русски. — Возврат.
— Тогда почему имя в середине?
Сай показал: слева Орса называли человеком, которого Ладен выпускает; справа — человеком, которого другая сторона принимает. Значения совпадали. Средняя строка удерживала только личность, чтобы нельзя было отдать другого пленника под тем же званием.
Илья поставил возле имени знак проверки. Такая точность могла защищать. От этого становилось хуже: люди за столом прекрасно знали, как не допустить подмены, когда хотели.
На четвёртом листе появились три названия, которые Ная уже писала вчера. Гончарный спуск. Южные дворы. Старый лён.
Кварталы.
Илья выпрямился. Ная перестала объяснять отдельные слова. Она положила ладонь на край стола и следила за его лицом.
Слева, в городском тексте, над тремя названиями стоял рисунок крыши и щита. Илья нашёл форму «арден». Не ту же самую, что видел в черновом листе: здесь слово было согласовано с тремя кварталами и изменило окончание. Но корень он узнавал.
Справа стояло «карден».
У слова был другой знак. Не крыша, а кольцо на столбе.
— Прочтите, — сказал Илья.
Ная коснулась городского текста и произнесла строку. Медленно, по частям. Три квартала Ладена объявлялись местом, где во время перемирия не размещают воинов, не хранят оружия и дают убежище раненым без различия стороны.
Толмач с чёрной палочкой прочёл правую строку. Илья понимал соседний язык хуже, но услышал три названия, запрет оружия и «карден». Остальное потребовал разложить жестами и предметами.
Стог постучал пальцем по столу.
— Старое слово где?
— Сначала смысл.
— Ты не голос.
— Тогда зачем вы меня позвали? Чтобы я нашёл похожие чернила?
Ная не сразу перевела последнюю фразу. Когда перевела, княжеский писец спрятал улыбку. Стог не улыбнулся.
Он вынул из ларца три деревянные фигурки и поставил на названия кварталов. Затем взял фигурку вражеского воина, подвёл к стене и положил набок. Раненый. Фигурки кварталов должны были укрыть его.
Потом полководец поставил у края стола два межевых столбика и связал их шнуром. Один конец шнура прижал городской печатью, другой — знаком соседнего войска. Если какая-либо сторона нарушит перемирие, фигурки кварталов останутся между двумя знаками, пока виновник не исполнит долг.
Илья указал на деревянных людей.
— Останутся где?
Стог перенёс их к столбикам.
— Сколько времени?
Полководец пожал плечами и показал на строку о долге. Пока нарушение не будет исправлено.
— Они смогут уйти домой?
Ная ответила раньше Стога:
— Нет.
Русское слово прозвучало тихо и ясно.
— Значит, это не убежище.
Она заговорила на языке Ладена. Илья уже умел различать её голоса. На суде она переводила ровно, оставляя место чужому смыслу. Сейчас речь шла быстрее. Она не просто передавала его слова — спорила сама.
Илья уловил «арден», «карден», старую форму договора и слово «щит». Сай ответил ей. Затем заговорил княжеский писец. Он достал из рукава узкую книжку и раскрыл на закладке.
Ная перевела Илье простыми фразами:
— Старое право. Убежище — место под защитой. Защита имеет цену. Если город обещал защиту и нарушил мир, место отвечает. Поэтому… широкое слово.
— Широкое слово?
Она развела ладони, показывая, как одно значение накрывает другое.
— Дом защищает человека. Человек защищает дом. Вместе — залог мира.
Илья посмотрел на неё. Вчера Ная помогла снять с Горана телесный долг и заставила его услышать каждую часть новой клятвы. Сегодня тем же спокойным голосом она объясняла, почему тысячи людей можно удерживать у столбов из-за чужого нарушения.
— Горан тоже был широким значением монеты?
Она поняла имя и вопрос. Щёки у неё побледнели.
— Не одно.
— В чём разница?
Ная указала на старую книжку. Правило существовало давно. Потом на княжескую синюю одежду: власть признаёт правило. Затем на три названия кварталов: жители принадлежат городу, город отвечает за них.
— Они знают? — спросил Илья.
Ная замолчала.
Илья повторил вопрос на местном языке, неправильно поставив окончание. Толмач с белой палочкой поморщился, зато все поняли.
Знают ли Гончарный спуск, Южные дворы и Старый лён, что их делают залогом?
Стог сложил фигурки обратно в ларец.
— Житель знает князя, — произнёс он по-русски. — Князь знает войну.
— Это не ответ.
— Это порядок.
Полководец повернул договор к себе и указал на красные метки у краёв. На стенах заканчивался хлеб. За рекой стояли двенадцать тысяч воинов. Если перемирие не подпишут, к вечеру следующего дня начнётся приступ. Илья понял числа по дощечке, на которой Сай быстро нарисовал мешки зерна, ряды копий и солнце над стеной.
— Значит, либо эти кварталы станут залогом, либо весь город будут штурмовать? — спросил он.
Стог кивнул.
Ловушка была удобной. Любого, кто возражал против строки, можно было обвинить в желании продолжить войну. Илья вспомнил архивные документы Земли: чрезвычайные меры почти всегда входили в жизнь под звуки часов, отсчитывающих время до беды. Сначала говорили, что выбирать некогда. Потом временный выбор переживал тех, кого должен был спасти.
— Кто предложил эти три квартала?
Ная перевела.
Стог ответил сам:
— Они у реки. Они между воротами и водой. Враг хочет знак, что мы не ударим ночью.
— Враг просил держать жителей у столбов?
— Враг просил карден.
— А жители услышат арден.
— Они услышат на языке Ладена.
— Именно. Услышат убежище, подтвердят имя города, а исполнять будут залог.
Сай произнёс что-то резко. Ная перевела: жители не являются отдельной стороной. Имя города назовёт князь. Касаться печати будут послы. Кварталы только перечислены в условии.
Илья почувствовал холод, хотя в комнате горели три светильника. На малом разбирательстве Мира и Горан хотя бы стояли у печати. У них спросили имена до и после чтения. Здесь люди, на которых падёт долг, не услышат строку и не смогут отказаться. Их имена заменили названиями улиц.
Он прочёл среднюю часть внимательнее. После каждого квартала стоял маленький знак, похожий на раскрытую ладонь. Такой же он видел рядом с именем Орса.
— Что это?
Ная сказала слово, которого Илья не знал. Он попросил показать.
Княжеский писец взял дощечку и нарисовал дом. В доме — пять человек. Над ними — одну крышу. Потом обвёл крышу и поставил знак ладони.
— Все под именем места, — перевёл Сай.
— Даже дети?
Никто не ответил сразу.
— Все, — сказала Ная.
Илья отложил мел. На пальцах осталась белая пыль.
— Тогда это сильнее, чем долг Горана. Он хотя бы ошибся своим ртом. Эти люди ничего не скажут.
Стог наклонился через стол.
— Чужак хочет мир?
— Да.
— Чужак хочет спасти город?
— Да.
— Тогда чужак находит старое слово и молчит о новом.
Вот зачем его привели. Не для проверки. Стогу требовался свидетель, который видел древнюю грамоту и мог подтвердить, что разница между словами не подмена, а наследие старого языка. Человек из ниоткуда был удобен именно потому, что не принадлежал ни одной стороне. Его непонятное появление можно было превратить в знак свыше, если он скажет нужное.
— На старой грамоте была приписка, — сказал Илья. — «Убежище нельзя толковать как залог стороны».
Ная перевела. В комнате стало так тихо, что послышалось потрескивание масла в светильнике.
Стог медленно закрыл ларец, хотя договор ещё лежал на столе.
— Где грамота?
— В моём мире.
— Где приписка здесь?
— Возможно, её ещё не написали.
Княжеский писец спросил что-то о времени. Ная ответила за Илью: в его свитке чернила старые, края повреждены, письмо относится к более поздней руке. Она видела фотографию.
Стог перевёл взгляд на неё.
— Ты сказала: чужак не знает убежище.
Теперь Илья понял местную фразу без помощи. Ная выдержала взгляд.
— Тогда не знал, — ответила она.
Это было ловко и почти правдиво. Стогу не понравилось ни то, ни другое.
Он велел остальным выйти. Сай возразил: договор нельзя оставлять без двух голосов. Полководец раздражённо разрешил остаться ему, Нае и двум стражникам. Княжеский писец свернул листы и уложил их в ларец. Толмачи с палочками покинули комнату. Дверь закрылась.
Стог подошёл к Илье вплотную. Он был выше на полголовы и пах холодным железом, лошадью и дымом. На щеке белел старый рубец.
— Ты видел, что будет, если нет мира? — спросил он по-русски.
— Я видел войну только в книгах.
— Книга не кричит.
— Поэтому люди в строке тоже не должны кричать?
Стог будто не услышал.
Он вынул из-за пояса маленький кожаный мешок и высыпал на стол три наконечника стрел. Один был погнут, на другом запеклась тёмная кровь, третий оказался совсем маленьким.
— Сына? — спросил он, показывая на маленький наконечник.
Илья не понял.
Стог повторил на местном языке, Ная перевела:
— Такой стрелой вчера ранили мальчика на стене. Двенадцать лет. Подносил воду. Если договор остановят, завтра стрел будет много.
— А если договор подпишут, на столбах окажутся другие дети.
— Не окажутся, если князь держит мир.
— Но вы готовите договор на случай, если не удержит.
Стог собрал наконечники. Его терпение истончалось, но ярость он удерживал лучше, чем большинство людей удерживали вежливость.