Жемчужины бесед

Рассказ 30

Рассказывают, что некий раджа безмерно любил свою жену за необычайную красоту. Он днем и ночью не отрывал от нее полного любви взора и при решении всех важных дел находился целиком в ее власти, вручив ей ключи ко всем замкам и запорам государственных решений. Был у него также везир, который до безумия обожал свою жену, был ее рабом и подчиненным. Однако когда везир оставался наедине с раджей, он непрестанно упрекал своего повелителя в том, что тот полностью положился на жену и проводит все время с ней, отдав ей предпочтение перед страной и душой. Он постоянно чертил пером искренности и преданности по страницам советов и скрижалям доброжелательства, подписывая листы приверженности, и говаривал так:

– Любить женщин – все равно, что пытаться измерить ветер. Еще ни один человек не обретал кошелька верности от общения с ними, напротив, все сгорали в пламени их коварства и огне хитрости.

Поэтому привязанность к ним не дает ничего, кроме горя, печали и раскаяния. Если на то будет воля раджи, то я расскажу историю о коварстве жен, чтобы подтвердить мою мысль о том, как жена, которая очень любила мужа при жизни, проявила неверность после его кончины.

Раджа разрешил и спросил:

– А как это было?

Рассказ 31

Люди, обладающие вкусом, сообщают, что некий муж и его жена были скреплены узами крепчайшей любви, что они дали друг другу самые большие клятвы и заверения, подкрепленные верой и правдой, в том, что если кто-нибудь из них покинет этот мир и постигнет значение выражения «Каждая душа вкусит смерть», то оставшийся в живых последует за ним, насильственно дав сладостной жизни испить шербет горечи, то есть покончит с собой над могилой усопшего, дабы их души соединились и прах смешался. Иными словами: «Как жили, так и умрете, как умрете, так и будете воскрешены».[247]

Так жили они некоторое время, скоблили ржавчину скорби с зеркала, в котором они отражались. Наконец, глашатай ухода из этого мира и посланец смерти принес супругу письмо с призывом и стер начертания его души со скрижали тела, словно грехи добродетельных с книги их добрых деяний, и перенес его к жилищу Ризвана.[248] Когда муж освободил лавку тела от товаров, когда соловей его души свил гнездо в цветнике святости, жена от скорби зарыдала и стала посыпать голову прахом разлуки. Она прибежала к могиле со слезами на глазах и пламенем в душе, стала стенать и оплакивать, приготовилась умереть. Но потом, спустя некоторое время, она пришла в себя, вспомнила о мирских радостях, о смертном часе мужа, о том, как его обмыли, схоронили и закопали, – в общем, представила себе воочию все муки – и устрашилась смерти, стерла со страниц сердца прежнее намерение. Страх и испуг овладели ею, так что она окропила слезами забвения подол терпения и пролила капли забытья на ворот неведения. Она омочила рукав нелюбви рукой неверности клятве, исцарапала щеки неверности ногтями немилосердия. Для людских глаз она посыпала на голову прах терпения и в течение некоторого срока внешне соблюдала обычаи траура и законы оплакивания, но отказаться от жизни было превыше ее сил. Ведь сказано: «Есть большая разница между тем, что говорят и что делают».

Близкие, родные и друзья усопшего после погребения покойника в могилу вернулись по домам. Осталась над могилой только жена, которую простолюдины называют подругою праха. Она препиралась сама с собой и стыдилась людей, поскольку об их взаимной клятве с покойным супругом знали все, и знатные и простые. И всяк произносил в укор ей этот бейт:

Жена весь день провела на могиле, плача, стеная и скорбя. Наконец настала пора, когда Бахрам Гур,[249] солнца, словно Кей-Хосров и Джамшид[250] устроился на ложе в пещере, а небо благодаря искусству Млечного Пути составлять букеты и благодаря умению звезд рисовать украсилось и стало разноцветным, словно земля вокруг новобрачных и руки продавцов цветов. Вблизи кладбища в ту ночь повесили преступника, и его сторожил сарханг.[251] Услышав плач и стон, стенания и рыдания женщины, он подошел к ней и стал ее расспрашивать. Она рассказала ему подробно обо всем.

Сарханг был молодой и пригожий мужчина. И вот он говорит ей:

– О женщина! Не болтай понапрасну и не истязай себя. Отринь от себя слезы, оплакивания и стенания, забудь о горе и скорби. Пусть капитал терпения будет одеянием и украшениями для твоего духа. Подумай о том, что ты нарушаешь предписания аята: «Не бросайтесь собственноручно к гибели».[252] Ибо, если бы было благо в том, чтобы жены ступали за мужьями в могилу и убивали себя, то ведь, воистину, шариат дозволял бы это, а учение ханафитов[253] не разрешало бы вдовам выходить замуж. Если ты погубишь себя и подвергнешь смерти, то чем ты будешь отличаться от индийских женщин, которые сжигают себя после кончины мужа? Воздержись же от этих грешных мыслей и постарайся найти себе нового спутника жизни. Случилось так, что несколько дней назад скончалась моя жена, и я, как и ты, остался одиноким, еле живым от горестей разлуки. Если ты соизволишь сделать меня своим слугой, возвысишь меня из праха и прижмешь к груди, то лучше ничего и быть не может. Ведь легко понять, что ни мужу без жены, ни жене без супруга не прожить.

И он наплел ей столько подобных прельстительных речей, что уговорами и лестью смягчил сердце женщины, она приняла его предложение и за краткий миг позабыла о прожитых с покойным мужем годах. А сарханг, увлекшись беседой с женщиной, забыл о бдительности, и тогда родственники повешенного унесли труп. Сарханг был растерян и озадачен, ему стало страшно, как бы на другой день утром его не объявили преступником за небрежность и невнимательность при охране повешенного.

Женщина, видя его столь огорченным, сказала:

– Не огорчайся из-за этого, не тужи. Мой муж тоже умер только вчера вечером, он еще свеженький. Выроем его из могилы и повесим на виселицу взамен украденного. Ведь труп – это всего-навсего прах, а для религии разума прах не имеет никакого значения ни на земле, ни на небе.

Сархангу понравились слова женщины. Но когда он вытащил усопшего из могилы, то раскаялся и сказал:

– Наше желание не исполнится, так как повешенный был бритый, а у этого из могилы – окладистая борода.

– Это поправимо, – сказала жена. – Я сбрею его бороду и усы, так что подбородок и губы станут гладкими, как твой язык и моя ладонь.

С этими словами она посыпала лицо покойника золой и принялась тереть, пока на щеках его не осталось всего несколько волос. Желание сарханга исполнилось, и он поднял того покойника с земных низин до высот виселицы.

Когда канатный плясун утра перешел с черного каната ночи к белой веревке дня, когда меченосец солнца, словно палач, занес лучезарную саблю, чтобы погубить черную, как индиец, ночь, сарханг повел к себе верную жену, вручил ей все дела по хозяйству и сочетался с ней браком. Однако на сердце ему легла тяжесть из-за ее мерзкого поступка с покойным мужем, он всегда вспоминал тот день. Он стал сомневаться во всех женах, которые говорили о своей любви к супругу. Иногда он издевался по этому поводу и над своей женой.

Итак, прошло некоторое время, и сарханга постигла неведомая болезнь, изнурявшая его. Его члены стали трястись, как в лихорадке, он дрожал, будто паралитик, корчился, словно человек, подверженный коликам. Хотя тело и сжигало горячкой, однако конечности, точно члены страдающего водянкой, были холодны. Пот и испарина бежали по его телу, словно слезы из воспаленных глаз, словно капли из носа страдающего насморком. Непрестанно его тошнило и рвало, как больных и хмельных, его жилы и вены ослабли и истончились. Мучаясь от лихорадки, наученный горьким опытом, сарханг созвал друзей и родных, усадил перед собой жену и изрек в их присутствии такое завещание.

– Основа человеческой природы склонна к небытию и тлену, в особенности в тех случаях, когда к человеку подступили болезни, когда рать лихорадки осаждает крепость его здоровья, когда в его ушах звучит возглас: «Горячка – предводитель каравана смерти!», когда десницы лекарей не справились с болезнью, когда легкая рука лекаря обернулась бесславием.

Присутствующие при этих словах засмеялись и удивились, каждый из них извлек для себя поучительный урок и назидание.

– Вот уже несколько тысяч лет, – закончил везир, – как сочиняют книги и сочинения о коварстве и неверности жен, об их хитростях и кознях, но до сих пор не сказано об этом ни одного верного слова, ни пылинки не извлекли из воздуха, ни на каплю не убавилось море, ибо женщины – гурии по внешности и шайтаны по характеру. По мере возможности надо стараться избегать и сторониться их.

Раджа на это ответил везиру:

– Все что сказал ты ведомо мне самому, теперь же я еще больше убедился в этом. Но да будет тебе известно, что всеславный и всевышний Аллах сделал любовь к женщинам основой существования мира и продолжения человеческого рода. Как только приходит в движение жила влечения к женщинам, как только начинают бурлить волны моря любви, это стремление и кипение становится причиной желания соединиться с ними. Оттого и происходит близость пригожих шахов и прекрасных дев, сам пророк сказал об этом так: «Любезны мне в мире три вещи: благовония, женщины и услада моих очей во время намаза».[254] По этому поводу написано также много арабских стихов:

О беседе раджи и везира прослышала жена раджи. Раджа после этого стал реже посещать гарем и держал натянутыми поводья свидания и узду соединения с женой. А жена везира считалась как бы названой сестрой жены раджи и уже задолго до этих событий поведала своей госпоже о том, как муж любит ее и как она властвует над ним. Жена раджи захотела довести это до сведения мужа и сообщить ему о том, насколько везир находится под пятой жены.

Дом везира находился вблизи дворца раджи. Жена раджи велела своей названой сестре уединиться с мужем в назначенное время и в условленном месте, лаской и обхождением подчинить его своей воле и вскочить ему на спину, словно на коня.

Жена везира, как и велела ей госпожа, привела мужа в то место, стала сопротивляться ему и противоречить его желаниям, так что он совсем потерял голову, перестал владеть собой и стал повиноваться всему, что бы ему ни приказала красавица жена, и выполнять все ее прихоти. А жена раджи меж тем из укромного уголка показывала мужу все это. Когда же жена везира села на него верхом, подгоняя как осла, раджа не смог удержаться, высунул голову из окошечка и громко воскликнул:

– «Почему говорите то, чего не делаете? Велико отвращение Аллаха оттого, что вы говорите то, чего не делаете».[255]

Везир, услышав голос раджи и увидев его жену, мигом сбросил женщину со спины, пристыженный, опустил голову, словно скотина, ему стало совестно за свои слова и деяния. Спустя некоторое время он поднял голову и сказал:

– То, что случилось со мной, также служит для раджи хорошим примером и наставлением, прекрасным уроком и совершенным поучением. Коли в повиновении жене есть благо – что ж, пусть и раджа поступает так же!

Когда шакал завершил свой рассказ, дочь раджи сказала ему:

– Спрячь свитки своих речей, отложи в сторону упражнения в риторике и красноречии и протяни мне руку помощи разума – ведь я нагая и надо мной смеются враги. Укажи мне путь и предусмотри средство к спасению силой твоего ума.

На это шакал отвечал так:

– Нет лучшего укрытия и убежища для тебя, как притвориться безумной, умаслить тело розовой водой, а срам прикрыть глиной и грязью, хотя и существует пословица «Солнце глиной не замазать». Но как бы то ни было, тебе следует в таком виде открыто вернуться в свои покои, притворяться в течение нескольких дней и за это время не произносить ни единого слова, отвечающего здравому смыслу. А затем сделай вид, что начинаешь излечиваться от безумия, выздоравливать. Но берегись, чтобы никто не заподозрил тебя в обмане, чтобы все поверили, будто ты и в самом деле покинула свои покои нагая и одержимая. И тогда никто тебя ни в чем не упрекнет.

Дочери раджи очень понравился благожелательный совет шакала, она послушалась его, вернулась домой, и никто не заподозрил ее ни в чем дурном. Напротив, все были убеждены, что она пострадала из-за безумия. Потом она постепенно стала приходить в себя и совершенно выздоровела.

– О Мах-Шакар! – закончил свой рассказ попугай. – Если, когда ты пойдешь к возлюбленному, с тобой, не дай боже, приключится что-либо подобное, то тебе следует таким же образом искать путь к избавлению в убежище и укрытии, надо спасаться таким же путем.

Когда попугай завершил назидательный рассказ, Мах-Шакар вознамерилась двинуться в дорогу, но тут утро засияло, точно ее лицо, а солнце блеснуло, словно ее чело.

ПОВЕСТЬ о купце Мансуре, о его отъезде, о том, как под видом Мансура к его жене явился посторонний мужчина, но ее добродетель восторжествовала

На шестнадцатую ночь, когда светлые украшения узды солнца скрылись под попоной мрака ночи, когда серебристый скакун луны с восточного края неба выступил на ристалище, Мах-Шакар, желая отправиться в дом возлюбленного, по примеру прежних ночей пришла к попугаю и заговорила о том, что собирается пойти на свидание к любимому, обусловив свой уход разрешением попугая и его советом.

Красноречивый попугай, выказав знаки покорности и служения, ответил:

– Я, твой верный раб, очень огорчаюсь и страдаю из-за того, что ты, моя госпожа, не можешь пойти на свидание к возлюбленному. Я опасаюсь, как бы хозяйка, упаси боже, не заподозрила меня в том, что я против этого, что я всякими уловками удерживаю ее. На самом деле я готов поклясться чем угодно, что мои старания и возможности помочь тебе ограниченны и меня не за что упрекать.

– Моя вера в твою искренность и приверженность тверда, крепка и лишена сомнений и подозрений, и тебе нет никакой необходимости оправдываться, – отвечала Мах-Шакар. – Если ты прибегаешь к клятвам и заверениям, чтобы успокоить меня, то я далека от недоверия.

Сладкоустый попугай, как всякая хитрая птица, стал рассыпать великие клятвы и выразился так:

– Клянусь величием недосягаемого Симурга, клянусь любовью тоскующего соловья, стенаниями сизокрылой голубки, плачем вяхиря в разлуке с подругой, клянусь пером вещей птицы Хумай, чья тень благословенна, клянусь пленительной походкой куропатки, выступающей под горой, клянусь черным одеянием печального ворона, клянусь белыми одеждами лебедей, клянусь песнопениями пташек в садах и цветниках, мелодией жаворонка в долинах, полетом птиц ночных, утренней песней дневных птиц, клянусь ночными бдениями совы и летучей мыши, утренним криком петуха, который будит людей, клянусь венцом удода царя Сулеймана, клянусь одеянием царственного павлина, клянусь безмолвием сокола на царской руке, клянусь речами попугая пред новобрачными, что я, твой нижайший раб, полностью одобряю твою любовь и жажду, чтобы ты встретилась с любимым. В этом деле нельзя меня в чем-либо упрекнуть или обвинить. И если, упаси боже, мои слова противоречат велению сердца, если моя клятва ложна, то пусть меня постигнет то, что постигло купца, который из-за чужой жены обрек себя на вечный позор и бесчестье, стал преступником и грешником.

– А как это случилось? – спросила Мах-Шакар.