Жемчужины бесед

На восемнадцатую ночь, когда золотой павлин с зеленой лужайки неба перешел в гнездо птицы Анка[276] на западе, когда серебряный сокол луны взлетел из гнезда на востоке, Мах-Шакар пораньше пришла к клетке и попросила у попугая дозволения пойти к возлюбленному.

Сладкоустый, словно соловей, и звонкоголосый, как певчая птица, попугай сначала воздал ей хвалу и выказал покорность, многократно восславил ее, а потом сказал:

– Твой покорный слуга всецело одобряет твое желание пойти к возлюбленному. Я готов душой и сердцем помогать тебе в этом деле. Да не наступит тот день, когда я стал бы мешать тебе или препятствовать! Да не сменится днем та ночь, когда мое сердце не радовалось бы твоему свиданию. Но мне кажется, думается мне, что в любви немало опасностей, а вреда просто не счесть! Здесь врата безопасности и благополучия заперты, а путь к страху и укорам широко открыт, как об этом сказано стихами:

– Так оно и есть, как ты сказал, – отвечала Мах-Шакар, – мне и самой это стало очевидно. Однако же скажи мне, ради чего ты произносишь эти речи? Во имя чего ты изрекаешь эти тонкие мысли? Может быть, ты опасаешься чего-нибудь? Или страшишься кого-то? Ведь великие мужи изрекли: «Тот, кто в любви боится за свою жизнь, не обретет возлюбленной. Тот, кто не способен сносить жар пламени, воистину, умрет в тоске и мечтах». Покуда светлоликий шах дня по собственному желанию не омрачит для себя светлый мир, он не прикоснется к черным локонам девы ночи. Пока черноволосая дева ночи в полном нетерпении не отрежет ножницами утра мускусные косы и не сгорит в солнечных лучах, она не увидит подобного солнцу лика дня, как сказано об этом в стихах:

Хотя с точки зрения влюбленных и по обычаям любви это совершенно правильно, такие взгляды почитаются верными и достойными, однако не следует пренебрегать и мнением тех, кто предпочитает безопасность и не одобряет такого поведения. Существует известная пословица: «Прибыль от поездки не стоит тягот пути, а наслаждение любовью не стоит упреков друга». Опытный мудрец предвосхищает в деяниях их последствия и думает об исходе поступков, чтобы обезопасить себя от напастей судьбы и не пострадать от бед дня и ночи, как об этом сказал пророк – да приветствует его Аллах: «Тот, кто предвидит последствия, тот в безопасности от бед». А теперь самое разумное для госпожи – это благополучно отправиться, выступая изящно и величаво. И если, упаси Аллах, по пути обнаружится какая-нибудь опасность или риск, если враг измыслит дурное или окажется в засаде, то следует поступить так, как поступила жена брахмана, которая съела павлина падишаха, а когда это стало известным, ответила столь остроумно, что спаслась из гибельной пропасти благодаря красноречию. Подобно ей, употребив хитрость и приложив ум, заготовь убедительные доводы и при помощи мастерства слова спаси себя из затруднительного положения.

– А как это случилось? – спросила Мах-Шакар. И попугай начал так.

Рассказ 35

В краю Мадаин[277] в одном городе жил брахман. А у него была жена, красивая лицом, добрая нравом, с большими глазами, маленьким ротиком, полными икрами, тонким станом. Ее мускусные косы были черны и кудрявы, как зуннар[278] брахманов и письмена еретиков, щеки, похожие на цветок граната, красой и прелестью превосходили солнце и луну, более того, звезды не блистали так, как ее лицо, темная ночь уступала черноте ее кос.

Любовь к жене столь укрепилась в душе брахмана, а султан привязанности так прочно воссел на престоле его сердца, что, поклоняясь кумирам в храме, он видел перед собой ее лицо, вознося по утрам молитвы солнцу, также представлял себе жену. Но прекрасная и сладостная красавица была бесплодна, опрокинутая чаша ее лона, словно желудок больных лихорадкой и нутро пьяниц, которые не переносят еды и питья, не могла принять в себя каплю плоти, так что без любимого чада жизнь была для брахмана мрачной и неприятной. В мыслях о том, как обрести сына, он не знал покоя и радости нигде. Оба супруга долгие годы, в урочный час и в неурочный, днем и ночью били челом всевышнему богу в смирении, смятении и унижении, моля о сыне, который был бы им утехой на старости лет.

Наконец, в один прекрасный день прибыл из Сарандиба[279] ученый лекарь, который обладал глубокими познаниями в разных науках, был опытен и искусен в исцелении и обладал дыханием, словно дуновение Исы. Все неизлечимо больные и страждущие в том городе и той округе пришли лечиться к чужеземному мудрецу. Люди благодаря его способности врачевать и исцелять стали облачаться в одежды выздоровления. Благодаря его похвальным стараниям они испили бальзам здоровья из чаши покоя и всячески усердствовали в уважении и почитании мудреца, выслушивая ухом души его наставления и назидания. Да ведь сам разум велит чтить и уважать людей науки и мужей, обладающих прозорливыми сердцами, в особенности если можно обрести долю, толику и удел от их полезных деяний и знаний. Ведь мудрые мужи сказали:

Слава об искусном лекаре и ученом мудреце распространилась по городу, о нем заговорили повсюду, дошла молва и до жены брахмана. Поскольку она жаждала ребенка и сказано стихами:

– то она подумала: «Вполне возможно, что врата к желанной цели откроются мне через порог этого шейха и мое лоно получит исцеление благодаря ему, хотя «во времена ночи и среди дня»[280] я прошу у великого творца ребенка, однако ученые мужи сказали, что древо молений принесет плоды удовлетворения желаний тогда, когда это будет угодно судьбе. Мудрецы сказали, что пускать стрелу мольбы, дабы достичь невозможного, все равно, что пытаться пронзить наковальню стрелой с восковым наконечником. И как бы ревностно люди ни молились, вымаливая дождь, мать-туча никогда не положит ребенка-каплю в объятия няни-земли, пока счастливая звезда в созвездиях Зодиака, покровительствующая воде, не окажет соответствующего влияния, пока воздействие отцов – караванов небесных туч на земных матерей не станет постоянным. Тому, кто молит о дожде, следует также изучить гороскоп своего времени и рассмотреть положение подвижных и неподвижных небесных светил. И уж только после этого надо громко возгласить молитву с мольбой, чтобы она была удовлетворена без промедления. Значит, сначала мне следует поправить свое тело и вылечить лоно, а уж после этого воздымать руки в молитве».

Решив так, она тайком отправилась к лекарю и не скрыла ничего от ученого мужа, рассказала ему все подробно. Ведь говорят:

Лекарь, изучив ее природу и установив пути исцеления, сказал:

– Недуг твоего лона невелик, а лечение нетрудно. Но снадобье для твоего исцеления включает желчь редкой породы павлинов. А в вашей стране такие павлины вовсе не встречаются.

Жена брахмана стала жалобно просить его:

– Да продлит Аллах твою жизнь, о мудрец! Напиши мне состав этого зелья, укажи, когда и в каком количестве его употреблять. Быть может, я отправлюсь в дальние страны, где обитает этот павлин.

Искусный лекарь на это отвечал:

– В урочный день и час ты собери все остальные части снадобья, потом зарежь павлина названной мною породы, смешай его желчь с этим лекарством, промой желудок и выпей зелье, а потом, не откладывая, соединись с мужем. Согласно науке врачевания бутон твоего лона отяжелеет от цветка его плоти, и на ниве твоего бытия произрастут семена человека.

Жена брахмана похвалила и поблагодарила лекаря за сострадание и вернулась к себе домой.

А у падишаха той страны был павлин как раз той породы, которую назвал лекарь. Падишах очень любил его, души в нем не чаял. Тот павлин постоянно летал по разным крышам, садился на арки домов жителей столицы, на стены и карнизы.

Жена брахмана начала охотиться за павлином. Ни одной ночи она не знала покою в попытках изловить его, но никому не смела доверить своей тайны, так как страшилась и падишаха, и ревнителей религии, – ведь по их законам есть мясо было запрещено.

И вот однажды ночью, когда бирюзовый павлин небес украсил себе крылья и грудь луной и звездами, увенчал себя сверкающими украшениями, жена брахмана в точно указанное мудрецом время собрала все составные части зелья и благодаря счастливой случайности схватила шахского павлина на крыше своего дома, зарезала тайком и смешала желчь с составом. А остатки павлина она зарыла в яме, следуя поговорке: «Безголовая птица и отданный на заклание воробей не станут чирикать».

Затем она съела снадобье, словно сахар и в ту же ночь, как было предписано, соединилась с мужем. Всевышний господь сотворил так, что стройная красавица понесла плод, словно орошенное дерево. И поскольку предопределение начертало на вечной скрижали, что основа кельи того брахмана будет опираться на столб стана сына, что глаза его будут озарены красотой любимого дитяти, то, несомненно, именно ради осуществления этого предначертания и появился мудрец из Сарандиба, а павлин падишаха сел на крышу брахмана. Ведь мудрецы просверлили жемчужины словес именно в этом смысле: «Когда Аллах захочет совершить доброе деяние, то приготовит и пути осуществления его».[281]

Итак, когда настала пора рассвету исцелить животворным дуновением утреннего ветерка больных, когда лекарь солнца снял с лика мира черную горечь ночи, падишах велел принести своего павлина. Но его нигде не оказалось. Сколько ни искали его, как ни старались найти, он исчез, словно тень Анки. Тогда пошли по городу глашатаи, обещая десять тысяч дирхемов тому, кто доставит павлина живым или мертвым. Но никто ничего не мог сообщить, никто не приносил никаких вестей. Так прошло девять месяцев, и у брахмана родился сын. Казалось, он был павлином в саду прелести, который вышел из гнезда материнского лона покрасоваться на лужайке мира, или же был попугаем в саду изящества, который прибыл из Хиндустана темного чрева в светлый цветник мира. Брахман же ничего не знал об этом и пребывал в неведении.

Однако жена брахмана из-за того, что никому не открыла своей тайны, с каждым днем все больше страдала, молчание изнуряло ее, она слабела, бледнела, худела. Ведь говорят же мудрецы: «На сердце человека нет более тяжкого бремени, чем доверенная ему тайна, ибо, пока он не откроет ее кому-нибудь, она тяготит его дух. Если же откроет, то повредит собственной жизни». Хотя жене брахмана порой хотелось, оставшись наедине с близким человеком, выложить ему все без утайки, но вместе с тем она помнила содержание стихов:

И вот случилось так, что она помимо собственной воли проявила неосторожность в сохранении тайны, кольцо сдержанности упало у нее с руки и она открылась одной из своих названых сестер, которую считала задушевной подругой и в руки советов которой отдавала в трудные минуты, ключи важных дел. Она заклинала ту хранить ее тайну. Названая сестра тут же обещала, но жажда получить десять тысяч дирхемов возобладала над дружбой, алчность и стремление завладеть золотом сорвали с ее лица покров верности и завесу благородства. Она тотчас закуталась в покрывало предательства, облачилась в чадру коварства, побежала во дворец падишаха и рассказала там обо всем, что слышала. На это царь сказал:

– Без очевидных доказательств, без приведения убедительных доводов, на основании одних только твоих показаний нельзя поднять на человека руку вынесения приговора и меч наказания, ибо за нынешним днем последует завтрашний, за каждым преступлением – наказание. Может быть, ты затаила на ту женщину злобу, ненависть, питаешь к ней зависть. Если ты хочешь доказать обвинение, то возьми с собой двух справедливых мужей, на письменную запись и устные показания которых можно полностью положиться, и вновь попроси ту женщину повторить то, что она поведала тебе, дабы тем самым истина отделилась от лжи, правда от кривды.

Названая сестра посадила в сундук двух доверенных мужей падишаха, заперла накрепко запоры, принесла сундук в дом брахмана и сказала:

– О сестра! Окажи мне милость, я отплачу тебе великой благодарностью. Сохрани у себя в доме в надежном месте мои вещи, так как мне надо на месяц уехать из города, а дома у меня нет верных людей.

Жена брахмана приняла сундук и обязалась сохранить его. А потом они обе стали болтать о том, о сем. Наконец, названая сестра попросила жену брахмана повторить вчерашний рассказ. А жена брахмана меж тем уже раскаивалась в том, что доверила ей свою сокровенную тайну, только и думала, как бы исправить свою оплошность, от этой просьбы ее сомнения еще больше усилились. Опасения и страхи овладели ею, она тотчас вскочила с места, по наитию, ведомая своим счастьем, начала, как и накануне, свой рассказ, а, завершив его, сказала так:

– Я смешала желчь павлина с зельем и съела. – А потом добавила: – Тут я и проснулась. А уже настало утро, и муж ушел поклоняться солнцу. От страха перед тем, что я во сне съела мясо, я целых две дневных стражи не могла прийти в себя от стыда!

Названая сестра разинула рот и сказала, потрясенная:

– О сестра! Так то, что ты рассказываешь, правда или же мечтания и сновидения?

– Ну и глупая же ты женщина! – отвечала жена брахмана. – Да я и муху не смогла бы убить. Как же я осмелюсь убить шахского павлина? К тому же по вере брахманов строго запрещено есть мясо, в особенности мясо павлина, ведь он является одним из перевоплощений души, оттого и другие религии не велят есть его. Зачем же ты говоришь такой вздор и так оскорбляешь меня?

Названая сестра, слыша такие речи, свернула листы коварства, произнесла тысячу извинений, устыдилась, велела унести сундук и сказала:

– Я передумала.

Жена брахмана догадалась о подоплеке событий, взяла себя в руки и после того ни с кем не стала делиться своими сокровенными тайнами. А названую сестру призвали в царский дворец и за клевету и наговор на ближайшую подругу сделали ей строгое внушение и ославили на всю страну.

– О Мах-Шакар! – закончил попугай. – Я поведал этот рассказ ради того, чтобы ты знала: тайну сердца не следует доверять даже другу. Не следует откровенничать с врагом.

– Вывод из повествования таков, – продолжал попугай, – что теперь моей госпоже, как и положено женщинам, следует отправиться к своему возлюбленному. А если случится что-нибудь опасное, то надо отважно противостоять ему, как подобает мужчинам – по примеру жены брахмана, которая съела желчь павлина падишаха как женщина, но когда оказалась в трудном положении, повела себя достойно, словно мужчина.

Во время рассказа попугая Мах-Шакар сморил сон. Только соберется она пойти к возлюбленному, как тюремщик сна удерживает ее. То она, сев на коня любви, бросалась на сонливость и одолевала ее, то многочисленная рать сна нападала на стан ее любви и побеждала.

Мах-Шакар все еще колебалась и сомневалась, когда султан утра показался под бирюзовым шатром неба и мечом-солнцем разогнал чернокожее войско ночи.

На девятнадцатую ночь, когда луноликий отшельник солнца, словно друзья пещеры,[282] заснул в пещере запада, а солнцеподобный суфий луны, словно Полярная звезда, вступил на лиловый молитвенный коврик неба, Мах-Шакар пришла к попугаю, чтобы посоветоваться о своих делах. Он в эту ночь раскрыл свиток речи на другой лад и стал листать страницы мыслей иным образом. Похвалив и восславив госпожу, он сказал:

– Моя госпожа – да продлится ее жизнь – очень милосердна и благосклонна к слугам и рабам, своим благоволением она каждую ночь проявляет чрезмерную милость ко мне, внимательными расспросами снимает ржавчину с зеркала моей груди, моя душа и сердце благоденствуют благодаря твоим милостям. Однако я вижу, что госпожа пренебрегает свиданием с возлюбленным, и встревожен и обеспокоен задержкой и промедлением в этом, в мое сердце закрадываются всякие мысли и опасения.

– Я не виновата и на мне нет греха из-за того, что я не встретилась с возлюбленным, – отвечала Мах-Шакар. – Я непременно и во что бы то ни стало навещу его. Но все же поведай мне свои опасения и сомнения, мне надо знать это.

– Мои подозрения касаются только того, что госпожа каждый день мешкает и пренебрегает свиданием с возлюбленным и я не вижу в ней стремления к этому. Как бы тебе не пришлось лишиться и любви любимого, и привязанности мужа, как это случилось с дочерью аскета, которая трижды выходила замуж, умерла, потом воскресла, отвернулась от всех трех мужей и стала коротать дни вместе с отцом в келье, предаваясь аскетизму и поклонению богу. Быть может, и ты, как и она, обретешь покой в других делах? Таковы мои сомнения и волнения.

Мах-Шакар поразилась, как это человек может умереть и ожить, а женщина – выйти за трех мужей, и спросила:

– А как это случилось?

Попугай ответил:

Рассказ 36

Рассказчики преданий поведали, что в городе Хинд, лучшем из городов той части света, жил в келье набожный отшельник. Он отринул от себя блага этого мира и возложил на главу шапку отказа от мирского. Рукав вожделения и пола мирских наслаждений у него были коротки, словно локон красавиц и волосы негров, а путь тариката и плащ подвижничества его были длинны, словно ночь влюбленных и косы пленительных красавиц. У него была малая дочь, которая, несмотря на нежный возраст, своей прелестью, негой и красотой отвращала с истинного пути взрослых мужей религии и тех, кто ступил на стезю истины. Кто бы ни взглянул на ее прекрасный лик и несравненную прелесть, тотчас становился жертвой ее жестокого кокетства.

Из-за этой луноликой, соблазняющей аскетов, красивой, как ангел, подобной паве, от единого взгляда на нее не останется терпения у набожных мужей.

Однажды отшельник вместе с другими паломниками собрался в Мекку и взял в руки посох пути к святыне Каабы. Когда он прощался с родными, то наказал жене и сыну: