Жемчужины бесед
- -
- 100%
- +
Неразумный юноша запомнил сокровенное имя божье и, совершив обряд погребения и выдержав христианский срок траура, направился в город Фармал. В голове у него все еще витала мечта о Мах-Пейкар, он всякий день сеял в сердце семена любви, старая мука обновлялась, прежняя скорбь каждый миг становилась сильнее.
И вот однажды ночью он произнес сокровенное имя божье и попросил даровать ему облик владельца корабля. Всевышний и всеславный бог ради благостыни и величия имени превратил его лицом и телом в Мансура, так что его ничем невозможно было отличить от купца. Тем самым хитрец открыл себе двери греха и путь к обольщению, повязался поясом коварства и, не медля без всякого стеснения, двинулся к дому Мансура.
Мансур же за несколько дней до этого отправился по торговым делам, уплыл на судне странствий по морям испытаний. При виде, пришельца семья и слуги были удивлены и поражены. Хозяйка тоже пребывала в изумлении: отчего это муж так скоро вернулся без слуг и рабов. Потом она сказала:
– Добро пожаловать. Уж не случилось ли чего, что господин мой вернулся один?
Лжекупец был весьма хитер и ловок, скор на язык, поэтому он ответил:
– Да, случилось. На нас напали разбойники, разграбили весь товар, ткани и имущество, поубивали одних слуг и рабов, других же взяли в плен. Я дал обет поститься и молиться, раздать обильную милостыню и тем спас свою жизнь из гибельной пропасти и невредимым добрался сюда.
Мах-Пейкар воздала хвалу богу за то, что он остался жив и здоров, и сказала:
– Слава Аллаху, что мой господин вернулся живым!
Что возвратился живым – это полдела,А главная удача в том, что ты здравствуешь.Ведь суть всякого счастья и основа любой удачи – это здоровье моего господина, поскольку вся моя жизнь зависит лишь от тебя.
Коли ты есть, все остальное не имеет значения.Весь дом наш, все состояние, жизни наши мы готовы пожертвовать ради бесценного и несравненного господина. Так не омрачай же свои благословенные помыслы этой потерей, считай ее удачей и находкой, как сказал всевышний Аллах: «Может быть, вам не нравится что-либо, а оно для вас – благо, и может быть, вы любите что-либо, а оно для вас – зло».[259] И мудрецы говорили:
В любом добре и зле, что существует,Если присмотреться, в них благо.Лжекупец, видя сострадание и сочувствие Мах-Пейкар, из коварства и хитрости притворился огорченным и расстроенным, стал выказывать горе и досаду из-за потери богатства, которого он на самом деле не терял, стал сожалеть о содеянном. Потом он повернулся к жене Мансура и сказал:
– То, что ты сказала, истинная правда. Но надо ведь соблюдать приличия. Недаром существует пословица «Кто обеднел, потерял уважение людское».[260] По этому поводу также сказано:
О господин! Если твой дворец не украшен золотыми изображениями.То даже родной брат не придет в гости к тебе.Будь то жена, дочь или сын,О дервиш, если нет золота, то никто не повинуется тебе.Богач, покровитель неимущих,[261] который гордился своей бедностью, счел позором бедность общины. Сказал пророк – да приветствует его Аллах: «Бедность – унижение в обоих мирах». Может ли быть человек более ничтожным и презираемым, чем нищий, жалкий в глазах собственной жены. Человека без золота даже родные презирают и унижают. Если даже он будет вести умные речи, над ним станут глумиться, если он заговорит о вещах сокровенных, его поднимут на смех.
И лжемуж продолжал в том же духе, а добродетельная жена Мансура отвечала:
– Ради бога, не смей говорить так, не предавайся подобным мыслям, ибо только неверные и низкие женщины поступают так с достойным мужем и не оказывают почета и уважения хозяину дома и своему благодетелю, когда он попадает в трудное положение. А ведь у тебя в запасе богатство в десять раз больше потерянного. Стоит тебе совершить одно путешествие, как ты наживешь еще больше. Так что не следует тосковать и горевать, ибо, если в этом суетном мире не будет смуты золота, если в этой обители праха не найдется дорогой утвари, ничего страшного не произойдет.
Если пуст кошелек, то не тужи,Пусть не будет в мире этих ничтожных побрякушек.Зачем человеку стенать из-за погремушек?Ведь они – игрушки детей.Лжекупец обрадовался подобным речам и без всякого стеснения и зазрения совести стал расточать чужое добро. Он стал, не жалея, тратиться на домашнее хозяйство, отдавать сто динаров тому, кому Мансур должен двадцать, открывать замки сокровищ купца ключами мотовства и беспечности.
Прошло какое-то время, и он вознамерился завлечь Мах-Пейкар в постель мерзости, на ложе прелюбодеяния, запятнать полу ее целомудрия прахом скверны. Однако в соответствии с обычаями и правилами, которые существуют между мужем и женой, он не мог поступить так, не знал он и привычек и обыкновений Максура.
Сама же Мах-Пейкар из-за расточительства и безрассудств мнимого мужа была в сильном сомнении. В силу ее нравственной чистоты и твердой добродетели в ее сердце закрались недоверие и подозрения. Хотя у нее не было никаких сомнений насчет внешнего сходства, однако в поведении и повадках она находила различие и раздумывала о чудесах и превращениях этого мира. Она перестала угождать и льстить ему, размышляя: «Если этот человек – мой муж Мансур, куда же девались его прекрасные нравственные качества и добродетели? А если это другой человек, то откуда столь полное сходство? Ведь наша религия не признает переселения душ…[262] Если же это не Мансур, если настолько изменился характер, который выражает истинную сущность человека, то видно случились какие-то великие перемены. Как бы то ни было, мне надлежит сторониться и избегать его, уповая на милость творца, и ждать, когда тайное выйдет из-за завесы истины».
Чем больше усердствовал мнимый муж в лести и уговорах, тем большим сомнением проникалась Мах-Пейкар, она прибегала к отговоркам вроде «может быть», «возможно» и ссылалась на всякого рода болезни. Днем и ночью она склоняла луноподобный лик во прах перед чертогом Судии и била челом страданий о землю скорби.
Затем красавица отказалась от пищи и питья, принимала только то, что ослабляет тело и дух. Хозяин же вкушал все блага земные, кроме обладания красавицей. А она в тоске и печали не смыкала глаз.
И вот, наконец, Мансур вернулся из поездки. Оставив слуг и служителей, он один, как бы влекомый безумием, вечером пришел к своему дому. Привратник сказал ему:
– Господин мой, ты ведь только что благополучно восседал во дворце!.. Может быть, ты вышел через черный ход? Я ведь ни на минуту не отлучался от входа.
Купец поразился, но не поверил его словам, и горделиво вступил в свой дом. Он нашел Мах-Пейкар на ложе болезни, а на хозяйском месте увидел человека, похожего на себя, словно двойник, который ухаживал за хозяйкой. Тут они и сцепились друг с другом.
Один кричал:
– Кто ты такой? Это мой дом!
Другой вторил ему:
– Сам ты кто? Это мой дом!
Всю ночь горел светильник вражды и светилась свеча распри, а искры той драки испепеляли сердце купца и душу Мах-Пейкар. И никто не мог докопаться до истины, конь рассудка не мог выйти на ристалище мысли ввиду потрясения ума.
Наконец настала пора, когда кормчий утра поднял на небе светлый парус, а купец солнца стал осыпать обитателей мира золотыми опилками в качестве гостинцев из дальних стран. Дом Мансура наполнился людьми, явились близкие и друзья, но никто не мог отличить подлинного купца от мнимого. Один, прикладывался к Мансуру, другой падал в ноги двойнику, этот пожимал пальцы одному, тот склонялся во прах перед другим. И ссора и тяжба меж ними все разгоралась.
И вот об этом сообщили судьям города, и обоих тяжущихся повели в присутственное место. Люди дивились и поражались такому сходству, и никто не решался вынести решение и настоять на своем. И, наконец, все согласились на том, что надо расспросить жену о тайнах и секретах мужа, об отце, матери и всяких других посторонних вещах, о первой брачной ночи, о том, что произошло в день свадьбы, о размерах выкупа и приданого и записать все это на бумаге, затем задать те же вопросы каждому из споривших и занести ответы их в тетрадь, а потом сравнить записанное. И тот, чьи показания совпадут со словами жены, будет объявлен мужем.
С этой целью вызвали прекрасную хозяйку и, как это было решено мудрыми и учеными судьями, все показания ее были записаны и закреплены на бумаге. Потом со знанием дела они принялись сравнивать и отличили истину от лжи, преступника от невиновного.
Слова Мах-Пейкар полностью совпали с тем, что говорил Мансур, и он повел свою добродетельную супругу в целости и сохранности домой. Ему стали ясны причины ее болезни, он оценил по достоинству ум и сообразительность жены, воздал ей хвалу.
А мнимый купец был подвергнут допросу с пристрастием, у него выпытали все, что было, применив угрозы. От страха он во всем признался. После наказаний и истязаний его заточили в темницу, лишили хлеба и воды, так что он сдох от голода и жажды в яме. А для других это послужило поучительным уроком: вот что постигает обманщиков и негодяев за их козни и коварство.
И попугай закончил так:
– О Мах-Шакар! Ты слышала историю о мнимом купце и его коварстве, о его печальном конце, о каре, которая его постигла, о бедствиях и несчастьях, которые он снискал в обоих мирах. Если я, верный раб, не споспешествую тебе душой и сердцем, если во всем не помогаю тебе, то клянусь верой и заповедной птичьей клятвой, что меня ждут такие же страдания и позор, как того ложного купца.
Мах-Шакар от этого рассказа, в котором было много назиданий, похвал добрым людям и осуждение грешным, а также серьезное предостережение, на время забыла о псах властного зова. Хотя еще добрая половина ночи была впереди, она не захотела пойти к возлюбленному и занимала себя беседой и разговором с попугаем,
Пока на окраинах ночного неба не покажется утро,Подобное сверкающей капле росы на траве.[263]ПОВЕСТЬ о сыне царя Забулистана,[264] о том, как он купил у брахмана добрый сон, как явились к нему женщина, змея и лягушка, как сын эмира освободил лягушку из пасти змеи, и как они воздали за то царскому сыну
На семнадцатую ночь, когда златоглавый властелин-солнце отправился из дворца неба в шатер запада, когда облаченный в серебряный кафтан шах луны перебрался из дворца востока в замок небес, Мах-Шакар твердо вознамерилась пойти к возлюбленному, пришла к попугаю и вновь попросила у него разрешения на это. Чудесный попугай раскрыл свои сахарные уста и произнес такую речь:
– Если госпожа медлит и мешкает с тем, чтобы пойти к возлюбленному, если она сомневается и колеблется по какой-либо причине, то мне такая причина неизвестна. Воистину, никто не посвящен в тайны и сокровенные мысли другого человека! Я непрестанно советую тебе и увещеваю без раздумья и промедления идти к любимому, не мешкая ни на миг. Тревожит меня только одно: когда моя госпожа удостоится счастья свидания, когда окрепнут ваши дружба и любовь, какие же обязанности ты на себя возложишь и как освободишь шею от этого ярма?
Мах-Шакар, убедившись в искренности и доброжелательности попугая, всячески расхвалила его, а потом сказала стихами:
Куда бы я ни повернулась и о чем бы ни подумала,Тверда моя рука, покуда ты помощник мне,И я ни на шаг не сойду с указанного тобой пути.– Мое желание состоит в том, – сказал попугай, – чтобы ты, если это в твоих силах, служила любви верно, подобно тому как служили забульскому царевичу женщина по имени Никфал, змея и лягушка, которые исполнили свой долг и были преданны ему насколько это было возможно.
– А как это было? – спросила Мах-Шакар.
Рассказ 33
– В сборниках сказаний говорится, – отвечал попугай, – что у царя Забулистана было два сына и после его смерти царский трон достался старшему сыну, в правление которого все сословия подданных жили в благополучии и безопасности.
Прошло какое-то время, и злые подстрекатели посеяли между братьями раздор и смуту, так что старший брат разгневался на младшего, стал недолюбливать его и решил причинить ему страдания и мучения.
Бедняга младший брат прослышал об этом. Хоть и против воли, но решил он покинуть родные края и в одежде странника тайком двинулся в путь. Пройдя долгий путь, он прибыл в пустыню, полную ужасов и страхов, и увидел там брахмана, который плясал в полном упоении, по индийскому обычаю, хлопая руками и топая ногами, без сопровождения бубна или флейты. Сын эмира удивился, подошел к брахману и воскликнул:
– Эй, невежа! Что заставляет тебя плясать столь безрадостно и невесело в этой ужасной пустыне и страшной степи, где ничего не слышно, кроме криков шакалов, волчьего воя и рева диких онагров, а ведь сказано: «Воистину, самый противный голос у ревущего осла»,[265] где вместо звучного бубна царит раскаленный солнечный диск, где взамен звона медиатра о лютню раздаются лишь удары когтей львов и тигров, где вместо лесных кущ лишь заросли осоки, где ширь земная изрезана буграми и оврагами, наполнена камнями и колючками? Какие чувства и побуждения вызвали сей безрадостный и неказистый танец? И чего ты добиваешься таким нелепым поведением? Рассудительные и мудрые прекрасно сказали по этому поводу:
Красоваться без чанга в степи и на берегу реки —Все равно что плясать без мелодии.– О знатный юноша! – отвечал брахман. – Оставь меня в покое, пусть тебя не тревожит, почему я пляшу без флейты и без звуков музыки.
Но царевич настаивал, продолжая донимать его расспросами, и брахман, наконец, ответил:
– Мне передали благословенную весть, царственная птица прочитала мне на ухо письмена счастья. От этой доброй вести радость всколыхнулась в моей груди, от великого счастья я стал плясать помимо воли, словно упоительная мелодия и чудесный напев, музыкант счастья и певец дружбы играют и поют моей душе. Поэтому мои руки и ноги сами пришли в движение.
Царевич, выслушав эти слова, показал брахману перстень с драгоценными каменьями и предложил:
– Не продашь ли ты в обмен за этот перстень частицу той благой вести, которую сообщили тебе, чтобы тем самым облечь меня в одежды твоего благожелательства?
Для брахмана такой перстень и был счастливым предзнаменованием и благословенной вестью, побег предзнаменования без промедления принес ему плод счастья, на пальце у него оказалось кольцо удачи. Он продал за земное богатство часть своего предзнаменования, сочтя его залогом на будущее и запасом на черный день. Царевич заключил с ним соглашение о купле и продаже, двинулся своей дорогой и, пройдя немного, встретил красивую женщину, приветливую, прекрасной наружности, тонкой натуры. Цепи ее кос и волны аромата из ее уст были бутоном прелестей, распускавшимся во время улыбки, а свежие нарциссы вяли от зависти к ее глазам, подобным миндалю.
Ее чело – знамя рати света,Ее волосы – зимняя ночь.Извивы ее локонов посрамили небо.Перед ее ликом померкло солнце.Ее локоны источают чистый мускус,Ее лицо – солнце, восходящее в вышине.Дева подошла к нему, и царевич воздал ей подобающие почести, проявив великую скромность и почтительность, а потом стал расспрашивать о ее жизни. А дева, в свою очередь, стала расспрашивать, кто он и откуда.
– Я – служанка и набожная женщина, – объяснила дева. Зовут меня Никфал.[266] Где бы я ни встретила благородного мудрого человека, я начинаю служить ему, проявляя покорность и смирение. На твоем лице я вижу приметы величия и достоинства, читаю на твоем челе черты добродетели и похвальных качеств. Вот я и пришла, чтобы быть твоей рабой, повиноваться тебе, чтобы следовать за твоим счастьем, куда бы ты ни направился.
Царевич давно страдал от одиночества и искал спутника. Что и говорить, увидев такую красотку, он возликовал и молвил этой усладе душ такие стихи:
О радость! Что мне спрашивать, откуда прибыла ты, поспешая?Во имя Аллаха! Это сошествие души, ведь ты прибыла из обители духа.Клянусь счастьем сердца, ради тебя я очистил душу от скверны,Хоть и явилась ты ко мне без предупреждения.Царевич очень обрадовался, оказал ей всяческие милости, и они вдвоем двинулись в путь и прибыли к реке, на берегу которой в тот момент лежала лягушка. Тут подползла змея и, словно цапля, схватила лягушку. Бедная лягушка издала писк, и царевичу стало жаль ее; поняв, что она просит о помощи, он закричал на змею. Та от страха выпустила лягушку и поспешила в нору, разочарованная и раздосадованная.
Царевич был человек великодушный и милосердный, он подумал, что поступил несправедливо, поскольку лягушка для змеи – средство пропитания, ее удел в этом мире. Всевышний и всеславный господь назначил каждой твари свою участь, так что гибель одного создания служит основой поддержания жизни другого. И нет в этом никакого насилия и жестокости, ибо решения божьи принимаются согласно его мудрости. «Насилие проявил как раз я, – продолжал рассуждать царевич, – ибо бедная змея осталась сегодня без пищи». Он, не медля, обнажил нож, отрезал кусок мяса от своего бедра и бросил перед змеиной норой, она же утащила его внутрь. Когда змееныши стали заглатывать то мясо, они приговаривали:
– Ты еще никогда не приносила такого вкусного и нежного мяса. Прежде мы всегда ели лягушек, мышей и всяких насекомых. А это чье мясо?
И змея рассказала своим детенышам историю с куском мяса. Они перестали есть, сильно удивились и сказали:
– Разве человек может проявить такое снисхождение и сострадание? Ведь люди жестоки по природе. Недаром, когда был сотворен пращур людей Адам – да приветствует его Аллах, – ангелы сказали творцу: «Неужели ты поселишь на земле того, кто будет грешить на ней и проливать кровь, в то время как мы возносим тебе хвалу и святим тебя?»[267]
– Так оно и есть, как вы говорите, – отвечала змея, – но люди неодинаковы. Даже пять пальцев на руке человеческой и те разные. А сами люди различаются и по наружности и по нраву.
Да, моя красавица, разные бывают головы.Хотя многие люди корысти ради способны проливать кровь, но есть среди них и такие, которые готовы пожертвовать своей кровью ради пользы другого. И потому-то некоторые из людей выше ангелов, и они отмечены изречением: «Мы почтили уже сынов Адама».[268] А в стихах сказано так:
Все тростники в зарослях одинаковы видом.Но из одного тростника получается сахар, из другого – только циновка.Об этом же говорит притча о Мусе – да приветствует его Аллах – и горе Синае. Он не пожалел отрезать частицу своего тела, дабы доказать величие души.
– Сделай милость, расскажи нам об этом, – попросили змееныши.
Рассказ 34
– В сказаниях говорится, – начала змея, – что в один прекрасный день посланец из небесного чертога от всевышнего господа прибыл к Мусе сыну Имрана[269] и передал ему повеление Творца, которое гласило: «Завтра утром выйди из дому. Первое, что встретится тебе на пути, положи в рот. А потом одень то, на что падет твой взгляд. Дай убежище тому, кто у тебя попросит, и уважь просьбу просителя».
На другой день Муса, как велел ему вечный и милосердный господь, вышел из дому и первым делом увидел огромную высокую гору, которая казалась грознее и величественнее Синая. И он подумал: «Хотя поедать камни – дело безумцев, но надо повиноваться велению верховного владыки и съесть частицу этой горы. И тогда прояснится, какая тайна кроется за этим повелением». Чем ближе Муса подходил к горе, чтобы отломить кусочек, тем меньше она становилась, превращаясь в обломок и осколок, пока не оказалась малым кусочком на один глоток. Муса немедленно проглотил его, и тот показался ему столь сладким, что вкуснее и приятнее он за всю жизнь не едал.
Муса прошел еще немного и набрел на таз, полный золотых монет, который блестел, словно солнце. И он подумал: «Воистину, одеть означает прикрыть, а золото есть соблазн. Сказал всевышний Аллах: „Знайте, что ваши богатства и ваши дети – испытание",[270] а соблазн, чем глубже он спрятан, тем лучше. А еще следует скрывать золото потому, что женщины стараются украшать свое тело золотыми украшениями. А благородство мужчин в том, чтобы прикрывать тело золота землей, прахом, кирпичами и камнями».
Но сколько Муса ни пытался укрыть золото, ему это не удавалось: он зарывал его, а оно выступало наружу, закапывал, словно сокровища Каруна,[271] а оно, словно посох и «белая рука»,[272] выступало наружу. Отсюда и происходит изречение великих мужей: «Богатство ни за что не утаить».
Мускус, золотые монеты и любовь не утаить.Пока Муса возился с золотом, тщетно пытаясь спрятать его, ему пришло божественное откровение: «О сын Имрана! Оставь сие золото и позабудь о нем. Ты нисколько не пренебрег тем, что было велено тебе. А тайна этого ведома только нам».
Муса двинулся дальше, прошел еще немного. Вдруг подлетела птичка, а за ней гнался орел. Птичка спряталась в рукаве пророка, а орел в поисках ее сел на его благословенное плечо. Муса удивился, разгневался, а потом подумал: «Если я отдам птичку хищнику, то нарушу третью заповедь, согласно которой следует дать убежище, кто бы его ни попросил. А если отгоню орла от желаемой цели, то нарушу четвертую заповедь, согласно которой не следует отказывать просителю в просьбе».
Так он пребывал в недоумении. А между тем пичужка билась в его рукаве, а орел не покидал плеча. Муса собрался было отрезать кусок собственного мяса для орла, чтобы таким образом соблюсти обе заповеди, дабы и ищущий убежища обрел безопасность, и просящий не отчаялся бы. Но едва он обнажил нож, орел и воробей обернулись ангелами господними и сказали:
– Мы прибыли к тебе в таком обличье по велению всеславного и всевышнего бога, чтобы показать земным обитателям твое великодушие и благородство, чтобы представить людям в истинном свете твое мужество и величие души.
Властитель горы Синай[273] сказал:
– Сокровенный смысл истории с орлом и воробьем мне понятен. Но я должен уяснить себе также сокровенный смысл случая с горой и таза с золотыми монетами. Когда я съел гору, то она обернулась лакомым куском. А таз с золотом я так и не смог закопать, и поневоле мне пришлось отказаться от этой затеи.
Ангелы ответили на это:
– Превращение горы в лакомый кусок следует понимать как усмирение гнева. То есть, когда пламя гнева возгорается в человеке, то усмирить его столь же трудно, как проглотить гору. Но если взвалить седло воздержания на горб характера, если проглотить этот гнев, как глотает верблюд жесткую колючку, то по прошествии времени это даст плоды, слаще которых нет на свете, и, ни одно яблоко, ни одни фрукт не будет сладостней и вкуснее. А таз с золотыми монетами – это воплощение добрых деяний благих мужей, ибо сколь бы муж ни скрывал свои добрые поступки, всевышний творец своим могуществом обнаруживает их. Великие мужи сказали:
Ступай, сверши добро и хоть в воду брось, —Доброе деяние вернется к тебе назад.Доброе деяние никогда не останется в безвестности, если даже кто-то и будет стремиться скрыть его. Доброе деяние все равно, что капля воды, которую таит в своей раковине весенняя туча. Водолаз судьбы своим могуществом и величием души превращает ее в царственный жемчуг[274] и помещает в водные просторы.
Когда змея закончила повествование и завершила изложение мыслей, змееныши сказали:
– Тому, кто проявил по отношению к тебе столько милосердия и жалости, следует оказать услугу, согласно изречению: «Есть ли воздаяние за добро, кроме добра?».[275] Тебе следует по мере сил проявить к нему благосклонность, чтобы нам при помощи благих намерений и благодарности добрым людям также обрести свою долю в райском краю, хоть мы и изгнаны из него.
Змее-матери понравились слова змеенышей. Надо сказать, что она владела даром перевоплощения. И вот она обернулась обходительным мужем и стала служить царевичу, как и та женщина, назвавшись Мухлисом. Что царевич ни скажет, она тотчас сделает, любую его прихоть исполняет.
А лягушка меж тем, как и змея, вернулась к себе домой и стала рассказывать о том, как она спаслась от врага, и ей захотелось отблагодарить царевича за оказанную милость. Лягушка также обладала способностью перевоплощения, мигом обернулась она пригожим мужем, поступила так, как до этого поступили Никфал и Мухлис, и нарекла себя Халасом. Что царевич ни велит, Халас тут же исполняет, соглашается со всем, чего тот пожелает.
И вот четверо товарищей двинулись в путь, добрая женщина и двое мужчин верой и правдой служили царевичу. И вот, наконец, они прибыли в какой-то город, обширный и огромный. Там правил падишах, любивший мудрецов и покровительствовавший чужестранцам. Царевич пришел к вратам дворца падишаха, и хаджибы доставили его к трону. Царевич не стал объяснять, какого он рода, а только сказал:
– Я забулистанский воин и прибыл, чтобы служить во дворце падишаха, чтобы жизнь положить ради шахского повеления, чтобы на голове стоять, на бровях ходить.
Падишах приказал положить ему потребное жалованье.