- -
- 100%
- +
– Там кто-то есть, Мири! – сказал он. – Левее бери!
Василиса вскоре и сама увидела скорчившуюся у камня фигурку. Приближались к ней медленно, по ломанной траектории, обозначенной минным тралом.
– Керт! Ты что тут делаешь? – спросила Мири, проверяя последние метры.
– Я почти прошёл Овраг! Представь себе! Ночью, без трала! И кто теперь лучший сталкер?
– Тот, у кого две ноги?
– Но я почти прошёл, сама видишь! Десяток метров остался!
– Ты обработал ногу?
– Да, перетянул и вколол препараты, как положено. Ничего страшного, только ступню потерял.
– Но какого чёрта, Кертиран? – спросил его Брэн.
– Меня заставили. Они требовали показать дорогу к вам, захватили меня вечером на рынке. Застали врасплох, а то бы я им! Эх, зря засветил днём пистолет, сюрприза не получилось…
– Дорогу к нам? Но зачем?
– Им были нужны ваши гости. И они очень настаивали. Но я завёл их в Овраг, а когда они наехали на первые мины, рванул вперёд. И почти прошёл, Мири! Почти прошёл!
Парень выглядит очень бледным, кожа покрыта бисеринками пота и пылью, глаза лихорадочно блестят, но он смеётся.
– А ты говорила, что я хреновый сталкер!
– Да-да, я была не права, ты отличный сталкер. Или тебе повезло. Или не повезло – как посмотреть. Подумаешь над этим, когда обезболивающие отпустят, – мрачно сказала Мирена. – А кто же так хотел нас увидеть, что не мог дождаться утра?
– Эти, с которыми вы в кафе поцапались.
– Мири, ты мне не рассказывала! – укоризненно сказал Брэн.
– Я много чего тебе не рассказываю, дед. У меня и своя жизнь имеется.
– Их оказалась целая компания. На нескольких внедорожниках и одном MRAP[1]. Этот чёртов броневик пёр за мной по минам почти до конца! Я уж думал, догонит, но в конце концов он налетел на старую противотанковую. Я для неё слишком мелкая цель, а ему в самый раз оказалось. Там, за поворотом.
– Восьмиколёсный такой автомобиль? – спросила Василиса. – Зелёный? С многоствольным пулемётом?
– Ну да. Видела его?
– А я ещё думала – почему они мне знакомыми показались? Это группа, которая напала на наш табор. Я их издали видела и недолго, не узнала сразу.
– Видимо, табор они не нашли и вернулись, – сказал Брэн. – У Малкицадака очень опытный глойти, увёл караван от преследования. Но что им надо от детей?
– Я не знаю, – сказала Василиса. – Мы просто пассажирами ехали.
– Ладно, давайте посмотрим на них. Но осторожно!
***
На то, чтобы преодолеть обратно маршрут, который на одной наглости и вдохновении пробежал (ладно, почти пробежал) Керт, у них ушло около получаса. Мирена двигалась осторожно, шаг за шагом, активно работая своим тралом – подрывая мелкие мины и обозначая крупные. Василиса держала Лёшку за плечо, но тот и сам проникся опасностью происходящего.
– Пусти меня вперёд, – сказал Брэн, когда они добрались до поворота ущелья, – мало ли, стрелять начнут.
Василиса думала, что Мири снова начнет спорить, но она лишь сказала:
– Осторожно, дед.
Тот тихо выкатился на своей платформе, прижав к плечу приклад ружья и глядя в его прицел. Застыл, водя стволом по дуге, потом сказал с облегчением:
– Никого нет. Ушли.
Небо уже подсветилось первыми рассветными лучами, и в утреннем сумраке виден осевший на одну сторону броневик. Два из четырёх колёс по левому борту вывернуты на оторванных взрывом рычагах подвески, машина осела на одну сторону, уперевшись в грунт острым стальным носом. Чуть дальше, в начале прохода, виден дымящийся внедорожник. Но людей нет.
– Прикинь, дед, – сказала Мири, – они своим МРАП-ом протралили почти весь проход. Осталось каких-то метров тридцать расчистить.
– Встретим – обязательно скажу им спасибо, – мрачно ответил Брэн. – И ещё много чего скажу. Пойдём, надо Керта отсюда вынести, пока лекарства действуют.
– Сейчас, подожди минутку…
Мири в несколько точных прыжков оказалась возле подбитого броневика и, вытащив из маленького рюкзака баллончик с краской, нарисовала на нём какой-то символ.
– Обозначила, что это мой трофей, – пояснила она, вернувшись. – Там одного железа тонны три. Плюс топливо, плюс пулемёт, плюс боеприпасы. Вряд ли эти ребята за ним вернутся, а я приличные деньги смогу поднять.
– Придётся кому-то за буксировку платить… – остудил её пыл дед. – Сами мы не вытащим.
– Всё равно неплохо выйдет.
– Эй, про мою долю не забудьте! – подал голос Керт. – Это я их на мины заманил, мои семьдесят процентов!
– Если бы не подорвался, то было бы семьдесят, – тут же ответила Мири, – а так – максимум тридцать!
– Чёрта с два! Если бы не подорвался – то вообще бы делиться с вами не стал! Но так уж и быть, снисходя к вашей бедности, согласен на шестьдесят.
– Двадцать пять процентов! – тут же ответила Мири.
– Мири, торгуются не так! Ты должна повышать мою долю, а не понижать!
– Ты забыл, что лежишь без ноги в ущелье. И мы просто можем отставить тебя здесь.
– Мири, ты так не поступишь, и мы оба это знаем. Ладно, давай пополам – пятьдесят мне и пятьдесят вам.
– Двадцать.
– Вот ты заноза! Такая симпатичная и такая вредная! Чёрт с тобой, согласен на тридцать.
– Ладно, учитывая грубую лесть в мой адрес – получишь свои тридцать. Мог бы сразу согласиться.
– Не мог. Я бизнесмен! Эх, пролетел я со всеми планами… Собирался на той неделе в свой первый караван выходить, а теперь ждать, пока нейроразъёмы в ноге приживутся.
– Ничего, – утешил его Брэн, – не последний караван на Дороге. Мири, подсади его!
Мирена с Василисой помогли парню усесться на краю платформы деда. Девочка старалась не смотреть на окровавленный обрубок ноги, перетянутый внизу специальным медицинским ремнём, а Мири осмотрела его без малейшего смущения, пощёлкав пальцем по торчащему обломку кости.
– Блин, неприятно же! – скривился Керт.
– Значит, обезболивающие начинают отходить, надо торопиться. Поехали, дед.
– Жми, мой робот-транспортёр! – засмеялся парень.
– Смотри, в гусеницу ногу не засунь, – буркнул Брэн. – Наездник выискался.
***
По дороге Керт вздрагивал и кривился от боли на каждой кочке, становясь всё бледнее и бледнее. Пока доехали до дома деда Мирены, стал выглядеть откровенно плохо.
– Надо вызвать травмобота, дед, – сказала Мири, когда они устроили паренька на раскладной кровати прямо на улице.
– Лёшка, – сказал Брэн, – сгоняешь? Тут прямо по улице, увидишь – будочка такая, с красным крестом наверху. Внутри на стене коробка с динамиком и красная кнопка, нажмешь на неё. Услышишь короткий гудок, скажи в коробку «взрывная ампутация левой ступни», и всё. Запомнил?
– «Взрывная ампутация левой ступни», – повторил Лёшка.
– Правильно. После этого дождёшься бота и побежишь сюда, дорогу покажешь. Справишься?
– Конечно!
– Только никуда с дороги не сворачивай! И ничего с земли не поднимай, и даже не приближайся, если что-то валяется! – напомнила Мири. – В посёлке регулярно тралят, но мало ли что…
– Может, лучше я? – забеспокоилась Василиса.
– Ничего, он большой мальчик, пусть привыкает, – сказал Брэн. – Ты не сможешь всё время водить его за руку.
Лёшка кивнул и убежал – только пыль по улице.
– Давай, Вась, штаны с него снимем…
– Как-то неловко… Да и страшно, если честно.
Керт уже тихо подвывал, не открывая глаз.
– Ничего, сейчас его уже вырубит. Сначала работает обезбол и кровоостанавливающее, чтобы человек мог выбраться от места подрыва к людям, а потом срабатывает транквилизатор, и он засыпает. С этого момента у него пять часов на то, чтобы попасть на травмобот. Тот его доставит в приёмное, там автодоктор подготовит культю и вживит нейроразъём. Это входит в страховку, её тут все платят. А вот за протез надо готовить денежки отдельно.
– У меня есть… – тихо простонал парень.
– Надо же, на слово «денежки» сразу откликнулся, капиталист чёртов! – засмеялась Мири. – Давай, Вась, приподними его, я брюки сниму. А то травмоботу они мешать будут…
Обрубок ноги выглядит жутковато, но кровь не идёт. Мири осторожно промыла его водой, прямо из бочки, ничуть не боясь занести инфекцию, и обтёрла условно чистым полотенцем. Керт к этому моменту уже заснул.
– Ну да ничего, протезом больше, подумаешь… – сказала она, но голос прозвучал грустно. – Прав Брэн, надо бы что-то с этим делать. Но что именно? Дед говорит – забраться на завод и отключить компьютер. Но если бы это было так просто, давно бы уже отключили. Да и не добраться туда никак.
– Почему?
– Есть только одна дорога, по которой сдатчики хабар привозят. Остальные минированы так, что просто ужас. Я как-то хотела подобраться поближе, два дня колупалась, а продвинулась метров на десять. Эх, жаль я летать не умею! Пролетела бы над минами, а дальше уже дело техники…
***
Травмобот оказался большим прямоугольным квадрокоптером. Он неторопливо плыл над улицей за бегущим Лёшкой, закручивая винтами поднятую его пятками пыль. Из транспортного отсека выдвинулось жёсткое ложе, на которое Брэн положил Керта, и оно втянулось обратно. Винты загудели сильнее, аппарат поднялся высоко в воздух и улетел по направлению к горам.
– Эх, – сказала Мири, – вот на таком бы пролететь над минными полями.
– Пробовали, – сказал Брэн. – Давно ещё, ты совсем маленькая была. Изловила пара обалдуев травмобот. Отключили автоматику, поставили ручное управление моторами и полетели.
– И что?
– А ничего. Прямо на мины грохнулись, даже вытаскивать нечего было. То ли управление отказало, то ли сбили их. Ладно, поехали на рынок, и так всё утро потеряли.
[1] Mine-Resistant Ambush Protected – колёсные бронемашины с усиленной противоминной защитой.
Глава 4. Шмурзик по имени Мурзик
Василиса опасалась, что на рынке к ним снова привяжутся вчерашние странные люди, но обошлось. Квадратные военные внедорожники со стоянки исчезли. Видимо, уехали.
К середине дня появился караван, который им обещал Керт. Правда, договариваться пришлось самим.
Василиса не сразу поняла, что это искомый караван. Она ожидала что-то вроде табора дяди Малки – шум, гам, десятки машин. Но на парковке расположились два стареньких грузовика и ржавая «Нива». На её капоте, опираясь спиной на лобовик, развалилась девушка лет двадцати, одетая в пёструю, расшитую цветами и бахромой одежду. На шее у неё куча бус, на руках – множество сплетённых из бисера браслетов, растрёпанные грязные волосы перевязаны на лбу шнурочком, на носу – круглые очки с разноцветными стёклами. Одно зелёное, другое – малиновое. Девушка босая, пятки грязные, на щиколотках – цветные нити.
– Привет, – сказала Мири.
Девушка не отреагировала.
– Привет, я говорю, – повторила Мири громче.
– Ох… – заворочалась девушка, сползая с капота. – Девочка, зачем ты так орёшь? У бедной Доночки головка с бодунища бо-бо… У вас пива случайно нет, дети? Пивка? Бутылочку?
– Нет, – растерялась Василиса.
– А чего пришли тогда, изверги? Мучить бедную больную меня? Ох-ох-ох, чем же я так упоролась вчера? Вы не знаете? Хотя откуда вам знать… Мы вообще где?
Девушка подняла на лоб очки, застонала от яркого света, зажмурилась и опустила их обратно.
– Ах, да, – сказала она, – рынок же. Точно. Значит, пива мне скоро принесут. А вы кто?
– Я Василиса, а это мой брат, Лёша. Мы от каравана отстали. А это Мири, она местная.
– Не тараторь, – сморщила лицо в страдальческой гримасе девушка, – я ничего не поняла. Боже, ну где моё пиво? Куда вообще все подевались? Они меня бросили, да? Бросили бедную Доночку помирать с бодунища?
– Донка, бестолочь, угомонись! – из кабины «шишиги»[1] выпрыгнул невысокий коренастый мужичок в коротких сапогах, джинсах и драном грязноватом тельнике. – Принесут тебе пиво. Запчасти купят и принесут. Привет, детишки, я Серёга. Водила и зверолов. Шмурзика купить хотите? У нас отличный выбор, совсем свежие. Вчера только с Эрзала вышли.
– Кого? – удивилась Василиса.
– Вы что, про шмурзиков не знаете? – в свою очередь удивился Серёга. – Пойдёмте же, ну!
Он подошёл к кузову грузовика и откинул задний борт.
– Ой, кто это? – Лёшка аж подпрыгнул от изумления.
– Как кто? Шмурзики, конечно.
Василисе сначала показалось, что в большие клетки, которыми заставлен кузов, кто-то напихал огромные мягкие игрушки. Но потом она вдруг поняла, что это живые существа, просто очень странные. Меховые, разноцветные, поразительно ярких цветов – розовые, лиловые, синие, красные, оранжевые. Из-за такой гаммы они выглядят ненастоящими, но потом видишь их глаза – большие, размером с кулак, жёлтые гляделки, смотрящие жалобно и трогательно.
– Ой, какие они… – заворожённо сказала Василиса. – Красивые…
– Так что, купите шмурзика? Есть крупные, есть помельче. Есть совсем маленькие, смотрите, – водитель показал клетку, где плотно набиты мелкие, похожие на волосатые футбольные мячи, существа.
– А что такое эти шмурзики? – спросил Лёшка.
– Просто такие зверьки, – объяснил Серега. – В срезе Эрзал случилась экологическая фигня, и они из какого-то зверья местного намутировали. Совсем ручные, можно тискать и гладить, спать на них вместо подушки. Едят немного, не линяют, не воняют, не аллергенные. Можно сухой кошачий корм давать или объедки со стола – им всё равно. Урчат ещё прикольно, когда сытые. Мы их в Эрзале даже не ловим, а просто собираем с кустов, они, вроде, не возражают. Потом продаём. Идеальный домашний питомец, берите, не пожалеете!
– У нас нет денег, – вздохнула Василиса, с сожалением глядя на шмурзиков. – Да и ситуация не та.
– А что вам надо тогда? – спросил Серёга.
– Они от каравана отстали, – пояснила Мири. – Ищут попутку.
– А ты, – водитель показал на протез, – я вижу, местная. Ты не с ними?
– Нет. Просто помогаю.
– А от какого каравана вы отстали и когда?
– От табора Малкицадака, вчера. Знаете такой?
– Ох, – засмеялся Серёга, – ещё бы не знать! Он нам вот это чудо в перьях сосватал!
– Сам ты в перьях… – обиженно отозвалась девушка с капота.
– Наш проводник приболел, пришлось у Малки арендовать глойти. А он нам это упоротое создание выдал. «Не потеряйте, – говорит, – Донка мне как родная!» А она добралась до аптечки и пол-литра спирта медицинского в одно жало усосала!
– Вот вам жалко, что ли, для бедной Доночки спиртика? – заныла растрёпанная девица. – Раз уж приличных напитков у вас нет. Ох, как же у меня башка трещит… Где там моё пиво?
– Правда, – вздохнул Серёга, – глойти она неплохая. Даже в свинину пьяная довела нас до рынка, только потом вырубилась. Сидим вот, ждём, пока оклемается.
– Возьмёте их? – спросила Мири. – За них Керт обещал попросить, но он в травму утром заехал.
– Кертиран? Что с ним?
– Взрывная ампутация левой ступни, – сказал важно Лёшка.
– Досадно, – вздохнул водитель. – У нас были некоторые совместные планы. Как он?
– Недели на две будет ограничен в подвижности. Пока разъёмы приживутся, пока протез изготовят, пока он к нему привыкнет. Но на рынок дня через три уже вернётся, будет пока сидя своей конторой рулить.
– Да, он упорный парнишка и неглупый. А ты, наверное, и есть та девчонка, из-за которой он с нами не ушёл?
– Не знаю, – Мири покраснела и отвела глаза. – Я не спрашивала.
– Эх, ещё одной конечностью меньше, – вздохнул Серёга. – Как вы тут живёте вообще? Я бы давно свалил. Ну да дело ваше. Ребят возьмём, я думаю. Сейчас наши вернутся, обсудим, но проблемы не вижу. Место есть, да и покормить нам не жалко. Если Малкицадак прошёл тут сутки назад, то дня через два-три мы его догоним. У него табор большой, идёт медленно. Если, конечно, наша дурная глойти оклемается.
– Ой, ну что ты такой душный? – уныло спросила девушка. – Доночка выпьет пивка, поправит здоровье, и вы удивитесь, как быстро мы свалим из этой задницы.
***
С рынка караванщики вернулись примерно через полчаса. Пожилой мужчина, Андрей Тимофеевич, оказавшийся отцом Серёги и водителем второго грузовика, ЗИЛка с прицепом. И ещё двое мужчин. Один из них принёс целую упаковку баночного пива и грохнул ею об капот рядом с Донкой.
– Пей, глотка ненасытная, – сказал он мрачно.
– Ой, вот давайте без нервов, мужчина! – ответила она, выдирая банку. – Уже почти всё хорошо!
И присосалась, урча, булькая и пуская носом пену.
– Вот жешь пьянь, – покачал головой мужчина. – Удружил нам Малки, век не забуду.
– Оставь её, – сказал ему второй. – Глойти все такие. Кто пьёт, кто на веществах, кто грибы курит…
– А кстати, – отлипла от опустевшей банки Донка, – есть у кого-нибудь косячок? Я бы сейчас дунула. Нет? Точно нет? Эх, ну что вы за караванщики, ничего-то у вас нет…
И она принялась выковыривать следующую банку.
Андрей Тимофеевич оказался в группе звероловов главным. Когда Серёга рассказал ему про отставших от каравана детей, он сразу сказал, что не возражает.
– С нас не убудет, а доброе дело всегда зачтётся, – покивал головой водитель «Нивы», Пётр.
– Они не тяжёлые, на расход солярки не повлияют, – согласился последний, который представился Димой.
Он же под недовольные вопли Донки отобрал у неё остаток упаковки пива и запихал в «Ниву».
– На вечернем привале получишь! А то вон, повело уже, на старые-то дрожжи!
Девушка-глойти, и правда, развеселилась и чуть не выпала из машины, пытаясь разглядеть себя в боковом зеркале. Дима запихал её обратно и заблокировал дверь кнопкой. Она осталась сидеть, глупо хихикая.
Василиса подошла к Мири попрощаться.
– Ну, мы поедем. Спасибо тебе за всё.
– И тебе, Вась. Ты с дедовой платформой нас здорово выручила. И протез отлично работает теперь, – девочка пощёлкала стальными пальцами.
– И как вы теперь дальше?
– Не знаю пока. Наверное, дед прав – надо пробовать тут жизнь менять, а не сбегать в караванщики. Дождёмся, пока Керт оклемается, поищем путь через минные поля. Не хочу, чтобы люди на минах подрывались. Вдруг у деда получится завод перепрограммировать? Будет вместо тоймин обычные игрушки делать, мы их станем на рынке продавать, заживём нормально…
– Послушай, – сказала Василиса осторожно, – ты не очень спеши на мины лезть.
– Почему?
– Помнишь, ты жалела, что летать не умеешь?
– Ну.
– Я всё-таки механик на волантере. Очень постараюсь вернуться и помочь, веришь?
– Верю, – вздохнула Мири. – Возвращайся. Но долго ждать я не стану!
– Я поспешу!
Девочки обнялись на прощание, и Василиса побежала к машинам.
***
– У глойти всегда мозги набекрень, – пояснил Серёга, когда дети вскарабкались в высокую кабину «шишиги» и умостились вдвоём на пассажирском месте. – Они видят мир иначе – и срез, и Дорогу разом. От этого их таращит не по-детски. Так-то у нас в рейсе сухой закон, но для них приходится исключение делать. С нами обычно Михалыч, это его «Нива», так он мужик-кремень, держится. Но после рейса на неделю в глухой запой уходит. Потом ещё неделю отсыпается – и снова в путь. Так что эта балдосья лохматая – ещё не самый плохой вариант.
Он повернул ключ, стартёр прокрутил мотор, и тот затарахтел, сотрясая кабину жёсткой вибрацией.
– Ого, дизель? – спросила Василиса. – Какой?
– Двести сорок пятый. Разбираешься?
– Я механик! – гордо сказала Василиса.
– Это хорошо, дело полезное, – кивнул Серёга одобрительно. – Хороший механик по жизни не пропадёт.
– А шмурзиков сложно ловить? – спросил Лёшка.
– Совсем нет. Они сидят на ветках, листья жуют, плоды всякие лопают. Подходи да собирай, как яблоки. Только надо выбирать здоровых, а то можно и не довезти. Среди них много болеют, потому что мутанты. Говорят, их там выводили специально, разных пород, как у нас собак или кошек. Но после коллапса всё поперемешалось, и они иной раз довольно странные попадаются. Не мышонки, не лягушки, а неведомы зверушки. Вы же Пушкина читали?
– Конечно, – подтвердила Василиса. – Это из «Сказки о царе Салтане» цитата.
– Да, я так сразу и подумал, что вы из наших. Наших везде видно.
Василиса не стала уточнять, что их семья очень давно покинула срез Земля, и они с братом росли совсем в другом, довольно странном месте. Не стоит привлекать к этому внимание.
***
Караван выехал с парковки на дорогу, прибавил хода – и нырнул в то странное межпростанство, где Дорога с большой буквы «Д». Вокруг как будто окружённый густым туманом пузырь, видимость едва ли метров на тридцать. Впереди тарахтит мотором ржавая пятидверная «Нива», где сидит странная девушка Донка, умеющая удержать в своей дурной нетрезвой голове многомерную топологию Мультиверсума и указывающая водителю, где свернуть, чтобы выскочить в очередной мир.
«Нива» мигнула поворотником, засияли тормозные фонари, на обочине обозначился узкий съезд. Караван подал влево, машины подпрыгнули на перепаде дорожного полотна – и над ними засияло закатное солнце нового среза.
– Ох, блин, прямо в глаза! – недовольно сказал Серёга, опуская козырёк над стеклом и надевая тёмные очки, которые валялись на панели. – Так, что у нас тут?
Широкое пыльное шоссе слегка заметено песком, который надуло ветром. Следов на песке не видно, похоже, здесь давно никто не проезжал. Ровная пустая степь с холмами на горизонте, столбы с оборванными проводами, ржавые насквозь отбойники.
– Пустенько, – констатирует очевидное водитель, – это хорошо. Люблю, когда пусто. Меньше сюрпризов.
– Это потому, что коллапс? – спросил Лёшка.
– Да, пацан, именно так.
– А что такое коллапс? Вы говорили, что вы шмурзиков ловите в этом, как его…
– Срезе Эрзал?
– Да! Там тоже был коллапс? Какой он?
– Как тебе сказать, малой… – задумался Серёга. – Вот, например, этот срез, где мы сейчас едем. Я хрен его знает, что тут стряслось – но видно, что ничего хорошего. Такую дорогу широкую забабахать – это и денег немеряно грохнули, и технологии, значит, были серьёзные. Вон, до сих пор асфальт гладкий. Раз такое шоссе проложили, то машин тут было много. А значит, и людей тоже. А сейчас мы едем – и никого. Куда они все делись?
– Куда? – переспросил Лёшка.
– А чёрт их маму знает. Может, война. Может, эпидемия. Может, природный какой катаклизм. Наверное, если достаточно долго ехать, то можно до какого-нибудь города добраться, такие трассы непременно в город ведут. Поискать записи, какие сохранились, узнать, от чего именно они вымерли.
– А мы доедем?
– Нет, мы раньше на Дорогу уйдём. Нам не надо.
– Интересно же!
– Это сначала интересно, потом привыкаешь. Потому что таких вот пустых миров – большинство. И какая уже к чёрту разница, что с ними случилось? Всё это и есть – коллапс. Когда мир жил-жил да и помер. Точнее, с миром-то ничего не случается, вот он, вокруг. Только жизни в нём больше нету. Иногда совсем, иногда как в том, где рынок с протезами. Вроде какая-то жизнь пока идёт, но против прежней – слёзы.
– У них война была.
– Да, у тех война, у этих тоже что-то случилось. Это и есть коллапс. Никто не знает, почему они происходят, но иной раз приходит караван на какой-нибудь рынок, а там уже ни рынка, ни людей, ничего. Коллапс случился. И таких срезов всё больше, а населённых – меньше. Я всего-то пять лет с отцом езжу, и то уже два коллапса застал. А он их на десятки считает. Говорит, что когда в первый раз на Дорогу вышел, а это лет тридцать тому, Мультиверсум был куда населённее. А сейчас умаешься, пока шмурзиков довезёшь туда, где их купят. В срезе Эрзал, где мы их ловим, тоже ведь люди когда-то жили. А потом бац – и только джунгли кругом. Одна польза, что шмурзики наплодились.
– А если и дальше так будет? Если населённых миров не останется? – спросила Василиса.
– Придётся тогда другое занятие искать, – усмехнулся Серёга. – Потому что нет людей – нет торговли. Но я надеюсь, на наш век хватит.
***
Солнце садилось, красиво подсвечивая поднятую колёсами пыль сзади, и Василиса разглядывала её в правом зеркале, когда заметила что-то необычное.
– Сергей, там как будто кто-то нас догоняет.
Водитель посмотрел в своё зеркало и снял потолка микрофон рации.
– Пап, это Серёга, как слышно?
– Слышу тебя, что случилось?
– Посмотри назад. Вроде кто-то едет, или мне кажется.
После длинной паузы рация ответила: