Хранители Мультиверсума. Книга шестая: Небо над дорогой

Договорились.

Утром я ушёл через портал к башне – и за моей спиной он погас. А ведь мелькала же мысль, что нас могут слушать! Расслабился я в этом чёртовом Альтерионе, дома бы так не лопухнулся. Как я разозлился – слов не хватит. А когда я злюсь, голова у меня работает быстро.

Проехал домой в гаражи, метнулся в банк, снял наличку. Доехал до знакомых трофистов, купил у них подержанную «Ниву» – ржавую, мятую и страшную, как жизнь моя, но лифтованную, на приличной резине и по агрегатам более-менее живую. По документам она из-за замены агрегатов проблемная, так что без оформления – зато и недорого. Обещал, что штрафы за неё приходить не будут. Эх, как я тогда жалел, что отдал УАЗик! Микрик у меня городской, его проходимость имеет величину скорее отрицательную. Ребята помогли перегнать «Ниву» в Гаражище. Там я с ними распрощался, и обе машины выкатил на ту сторону. А затем, взяв на борт побольше топлива, запас жратвы и пистолет, поехал. Через срез Йири, памятный овраг и сарай – там, где давно и началась вся эта история. Когда-то я там шёл вторым номером за Андреевым «Патриотом», но теперь распрекрасно проехал сам. Очень надо было.

Выехал в гламурный альтерионский гараж, где мне когда-то номера меняли и маячок вешали. Механики там были другие, и, кажется, хотели что-то возразить – но, увидев пистолет, передумали. Открыли ворота и выпустили. Но уехал я, увы, недалеко.

Я был в такой ярости, что был готов прорываться к семье силой, отстреливаясь до последнего патрона, брать заложников и вообще вести себя непринужденно, но… Меня догнала какая-то летающая штука и так хлопнула по машине ЭМИ, что аж магнитола задымилась. Уазику было бы насрать, но тут коммутатор электронный. Он сдох, и меня приняли, срубив чем-то нелетальным. Они по этим делам большие затейники, альтери-то.

Думаю, если бы не Криспи, познакомился бы я с их пенитенциарной системой. А то и вовсе постигла бы меня судьба, от которой я некогда избавил Андрея. Но хорошая девочка таки отмазала меня властью Совета. Семью мне даже издали не показали, но приняли во внимание моё искреннее (Да хуй там!) раскаяние и обещание так больше не делать (Ага, щаззз!). Ну и то, что формально мне никто возвращаться не запрещал, тоже учли. Ниву не вернули, пистолет тоже, закинули порталом к башне и пальчиком погрозили. Ладно, чёрт с ней, с «Нивой», недорого взял. Да и пистолет у меня ещё один есть – «Глок», с Даггера снятый. А вот то, что я в Альтерионе официально стал «нон грата» и никак не могу помешать дожимать там жену до нужного решения – это куда хуже. Криспи прошла со мной, попросила не делать больше глупостей, обещала вскоре объявиться и обсудить варианты. Чмокнула в щеку, велела ждать, ушла. Портал погас.

Жду вот теперь.

Температура у девочки оказалась небольшая, тридцать семь и две. Чай она выпила, сразу покрывшись от него обильным потом. Эли сложила свои лапки на Настин живот, и её немного отпустило. Правда, живот тут же заболел у меня. Кто из них это транслировал – понятия не имею, но, если ребенку от этого легче – потерплю. Это же просто боль, ничего со мной от неё не случится. Хуже было то, что от Насти волнами шла какая-то нервозность и панические порывы. Это мешало. Жить с эмпатами – то ещё наказание, оказывается. Не завидую Артёму. Интересно, какая у неё дальнобойность? Внизу в башне меня доставало, и на берегу было ничуть не легче. Ловлю себя на том, что мне срочно надо ехать куда-то. Куда? Зачем? Чёрт его знает. Крайне неприятное состояние. А ведь самой девочке, поди, куда хуже. Бедный ребёнок. Что же мне с ней делать? В таком состоянии даже больница не вариант – разбегутся врачи, не понимая куда. Я сам чуть не разбежался.

Сел за ноутбук, поковыряться в собранных у Артёма сведениях. Я ему, разумеется, далеко не все выводы сообщил. Он мне не заказчик, я ему ничего не должен. Но белых пятен в этой истории хватает. А вот данных, наоборот, не хватает. Артём удивительно ненаблюдательный тип: ходил посреди всего, глазами хлопал, всё проморгал. Надо будет Настю аккуратно порасспрашивать, она, мне кажется, девочка умненькая. Как бы даже не слишком. Но это потом, когда ей легче станет. И тут меня накрыло таким приступом чужого ужаса, что я взлетел на второй этаж аки птица, столкнувшись наверху лестницы с Эли. Глазёнки выпучила, в меня вцепилась, саму трясёт.

Настя поднялась на кровати, бледная как смерть, смотрит вниз на живот, по простыне расплывается кровавое пятно… Мощность трансляции паники такая, что у меня сейчас из ушей дым пойдёт. Хорошо, что я кабан здоровый и к сердечным болезням не склонный, а то мог бы и кони двинуть. Тьфу на вас, девочки.

– У тебя что, никогда раньше месячных не было?

– Нет… Нам рассказывали, но я не знала, что это так больно!

– Слыхал, что бывает, особенно поначалу. Потом цикл установится, будет легче. Но некоторые всю жизнь мучаются, увы. Тебе сколько лет-то?

– Точно неизвестно, я же из «контингента». Считается, что тринадцать. Но может быть и четырнадцать.

– Ну, самое время, значит. Не переживай. Пойдём, помогу тебе в душ спуститься. У тебя бельё запасное есть?

– Есть, в рюкзачке моём.

«Контингент», ишь ты. Отлично в Коммуне приёмных детишек называют. Душевно так.

Поискал в вещах жены и нашёл гигиенические средства. Закинул испачканные простыни в стиральную машину, бельё и платье туда же. Перетряхнул маленький Настин рюкзачок. Обнаружил несколько книжек – два учебника, по алгебре и по химии, незнакомого издания, наверное, коммунарские, и что-то художественное, для девочек, про любовь – если судить по обложке. Автор незнаком.

Вытряхнул на кровать забавную мягкую игрушку, вроде пушистого хомячка, пухлощёкую куклу трогательно-советского вида, тонкий свитер с вывязанным на нём зайцем, носочки-трусики в отдельном тканевом мешочке. Выдал девочке бельё и прокладки. Надеюсь, учить пользоваться не надо. Я, по понятным причинам, не специалист. Платья запасного у неё нет – нарядил в Ленкину пижаму-кугуруми в виде енота. С ушками на капюшоне. Она Насте велика, но так даже трогательнее. Очень ми-ми-ми.

– Ну как, легче тебе?

– Да, спасибо, – ответила Настя, вытирая свои белые, как снег, волосы полотенцем. – Болит ещё, но уже не так сильно. И трясёт почему-то. То жарко, то холодно.

– Гормоны. Знаешь, что это такое?

– Да, нам рассказывали. Спасибо вам, я запаниковала.

– Не за что, дело житейское. Всё нормально теперь?

– Не знаю…. наверное, но…

– Что такое?

Девочка явно колебалась, стоит ли рассказывать. Мне, в общем, до чужих секретов дела нет, но, пока она на моем попечении, лучше бы знать, какие ещё неприятности из этого последуют. Что последуют – я почему-то ничуть не сомневаюсь.

– Со мной… что-то не так. Мне хочется… всякого. Странного.

– Огурцов с вареньем?

– Нет, – фыркнула она, – не огурцов. Мне хочется куда-то идти и что-то сделать. Но я не знаю, что именно и зачем. Хотя это кажется очень важным, и одновременно – я понятия не имею почему. Как будто я с ума сошла, понимаете?

– Скорее чувствую.

– Простите, это, наверное, из-за меня. И Эли теперь меня боится. Я не могу это контролировать, со мной что-то не так!

Её опять затрясло.

– Мне страшно!

Мне тоже стало не по себе. Очень некомфортно быть рядом с истерящим эмпатом.

– Давай будем считать, что это гормоны и это пройдёт, ладно? Я не знаю, как действует половое созревание на юных эмпаток, может, именно так. Надеюсь, скоро вернётся твой папахен и дальше это будет его проблемой.

– Вы ему не скажете? Ну, что я его… немного…

– Использовала? Заставила? Шантажировала ложным чувством вины? Манипулировала отцовскими чувствами? Проехалась на нём…

– Не надо! Я не… Простите, простите меня! – вот, опять слезы.

– А я-то чего? Мне тебя прощать не за что.

– Я больше так не буду! Я всё поняла!

Ну да, ну да. Так я и поверил. Вот прямо вижу перед собой женщину (ладно, будущую женщину), которая добровольно откажется манипулировать окружающими. Это из разряда розовых фей и какающих радугами единорогов. Но это, опять же, не моя проблема.

– Я не скажу. Он, вроде, с виду совершеннолетний, сам должен голову на плечах иметь. Но на твоём месте я бы хорошо подумал. Нечестность в отношениях не работает в долгую. Когда-нибудь аукнется.

– Я расскажу ему… потом.

Не верю ни единому слову. Но мне плевать. У меня своих заморочек хватает.

Отвёл наверх, уложил спать. И сам пошёл, дело к ночи.

Хотя умотался за день прилично, спал отвратительно – снилась какая-то тревожная муть, просыпался в поту с порывом куда-то бежать и ощущением, что забыл что-то важное и мне теперь за это что-то будет. Как будто дедлайн по работе провтыкал. Мерзкое ощущение. Но потом ко мне пришла сонная Эли, заползла подмышку, свернулась калачиком, устроилась головой на плече, и такая она оказалась уютная и приятная, что меня отпустило. Обнял её как котика и уснул. Эмпаты, оказывается, не только вредны, но и полезны.

А утром, аккурат после завтрака, когда я покормил свой контактный зоопарк молочной кашей и напоил чаем, заявилась та, кого я давно ждал – Ольга. Я сразу, как Артёма на УАЗике увидел, понял – этот визит неизбежен. Не знаю, что он там себе про неё думает, но я ещё тогда, когда мы на троллейбусе гоняли, подумал: не отпустит она его так просто. Не та порода. Он ей, может, и не нужен уже – но, что было её, то другим не отдаст. Первостатейная сука.

Настя с утра выглядела лучше, но только в физическом плане. Температуры нет, живот болит, но не сильно, аппетит хороший. А вот ментально от неё так и шибало. Всё утро ходил нервный и дёргался, самое то гостей встречать.

Гости дорогие припёрлись пешедралом, то есть, надо полагать, от Чёрной Цитадели шли. От тамошнего репера. Ольга, Андрей, и этот, забыл, как его. Еврей с пулемётом.

– Здрасьте, давно не виделись, – сказал я неласково, – чего надо?

– Где он, – с места полезла в залупу рыжая, – где этот козёл?

– Это вы, – говорю, – барышня, репером промахнулись. У меня тут не скотобаза и не выпас. Выход, если что, там.

И рукой махнул в сторону Цитадели. Типа она не в курсе.

– Так, – отчеканила Ольга, – шутки кончились. Мне нужна моя винтовка. Мне нужна машина с резонаторами. Мне нужны пропавшие дети. Мне нужен беглый дезертир, который всё это приволок сюда. И мне это нужно СЕЙЧАС!

Под конец сорвалась на крик. Глаза лютые. Всерьёз её разобрало.

– Иди в жопу, дура старая.

Развернулся и в башню ушёл. Спокойным таким шагом, как так и надо. Ворота закрыл за собой, а в них без штурмового тарана стучать без толку.

– Что там? – спросила Настя.

– Да так, явление рыжей бестии.

– Ольга! Я её боюсь, она…

– Наверх иди, сиди там тихо. И Эли прихвати.

Я же взял коммунарскую электроружбайку, залез изнутри на окно правого крыла и присел там так, чтобы меня снизу не видно было. Винтовку включил на всякий случай, хотя воевать не собираюсь. Хрен я её отдам. Ольга в прошлый раз мою заиграла, так что это компенсация.

– Ну и что теперь? – спросил недовольно еврей-с-пулемётом. – В осаду садиться? Так он там может год просидеть, если еды хватает.

– Зря ты буром попёрла, – добавил Андрей.

– А ты вообще заткнись, тебя не спросила!

Вот о чём я. Это не многомудрая глава внешней разведки сейчас внизу командует, а оскорблённая баба на говно исходит. И я это понимаю, и подчинённые это понимают, и даже она это каким-то краем понимает, но её несёт. Потому что пока отвергнувший её Артём уныло сидел в Коммуне и был в шаговой доступности, ей было на него как бы плевать. Всё равно в её власти, что хотела с ним, то и делала. А когда он взбрыкнул, повёл свою линию, да ещё и обрёл трёх юных красавиц в жёны – вот тут она клина и словила.

Впрочем, я её недооценил. Шипела, ругалась и ножкой топала она всего-то минут десять. Потом взяла себя в руки. Двери пару раз пнула, ногу отбила и успокоилась. Ох, не любит она меня сейчас! Но мне как бы и похуй. Я тоже к ней без восторга. У меня вообще телефон лежит в готовности. Смс-ка условная набрана, один тап – и уйдёт куда надо, сеть через гараж подключена. Отослать? Или не надо?

– Эй, как там, тебя, Зелёный! Я знаю, ты меня слышишь!

– Тебя глухой услышит, так орать-то.

Покрутила головой на звук. Я показался в проёме окна, винтовку не прячу. Они у меня тут как на ладони, а из этой штуки слепой ребёнок не промахнётся.

– Мне нужны…

– Моя одежда и мотоцикл, я уже понял. Пойди ещё дверь попинай и подумай.

– Причём тут мотоцикл? – спросила она у Андрея.

Тот только плечами пожал.

– Кино такое. Цитата, – коротко пояснил пулемётчик.

– Ладно, поняла. Извиняюсь, была неправа, больше не повторится. Нервы, погода, обстановка…

– Климакс… – добавил я тихо.

– Не нарывайся!

– А то что?

Ольга подошла и ещё пару раз пнула дверь. Помогло.

– Давай начнём сначала. Здравствуй, Зелёный. Если тебя не затруднит, не мог бы ты уделить нам немного своего времени?

– Весь внимание, барышня.

– Внутрь не пригласишь?

– Мне и отсюда прекрасно слышно.

– Боишься?

– Боюсь, – честно признался я. – Меня вообще легко напугать, я по жизни ссыкло. Вот, на холмике кресты в линеечку, видишь? В основном это люди, которых я испугался. Нам, трусам, надо как-то выживать, это вам, героям, всё легко даётся.

– Всё-всё, хватит, – примирительно сказала Ольга, – я, правда, осознала и успокоилась. Я не права, ты нам ничего не должен. Давай договариваться.

– Озвучивай предложение.

– Что мне надо – ты уже слышал. Что ты хочешь взамен?

– Давай по пунктам. Номер раз – винтовка. Не отдам. Или мою верни. В твои руки что попало – то пропало, мне через вас сплошной убыток.

– Чёрт с ней. Дальше.

– УАЗик. Он вообще мой. Могу ПТС показать, там моё фамилие вписано и штамп ГИБДД стоит. Что вы там на него навешали – ваши проблемы. Кому хочу, тому и даю кататься. И, кстати, он всё равно уехал.

– Дальше.

– Артём. Он, конечно, дурак дураком, но так-то уже большой мальчик. Я ему не сторож.

– Просто скажи, куда он поехал. Я почему-то не вижу его больше с Дороги. Видела, видела – и нету.

– Печально слышать. Он так ничего был парнишка, хотя и клинически наивный. Эх, пропал УАЗик…

– Он жив, я бы почувствовала.

– Ну, если объявится, передам ему привет.

– Куда. Он. Поехал!

– Упорхнул на крыльях любви. У него там – слыхала? – три жены, одна другой краше. Предаётся, небось, нехитрым радостям полигамии, султан хулев. Я так понял, что одна из них тоже рыжая. Только помоложе.

– Куда именно?

Надо же, не отреагировала на толстый троллинг. Видать, и правда, взяла себя в руки.

– Вот тут я без понятия, честно. У него какой-то маячок был, но я в ваших стрёмных путях не разбираюсь. Что-то ещё? А то мне обед пора готовить, да и вам путь неблизкий.

– Дети.

– Какие ещё дети?

– Настя Миленская, воспитанница Коммуны.

– Воспитанница, значит, не «контингент»?

– Я не люблю это слово, – поморщилась Ольга, – зря его используют. Но тем не менее. Настя и… Как там её. Впрочем, постельную грелку эту можешь себе оставить. Продезинфицировать перед употреблением не забудь.

Эка её цепляет, поди ж ты. Ох, женщины-женщины…

– А чего она Миленская?

– По фамилии курирующей воспитательницы. Это важно?

– Нет. Просто спросил.

– Она здесь? Или этот лишенец-педофил её в гарем уволок? Четвёртой?

Злится, злится рыжая. Ух, как злится!

– Здесь, – не стал врать я, – но назад в ряды «контингента» не рвётся. И я её, в целом, понимаю.

– С ней всё нормально? Ничего странного, необычного, пугающего?

Интересно девки пляшут…

– С чего такие вопросы?

– Есть одна гипотеза. Могу я её увидеть?

– Моё доверие к вам, мадам, безгранично, но только до тех пор, пока вы там, а я тут. И винтовка у меня.

– Я зайду одна и без оружия. Я просто поговорю с девочкой. Я не буду пытаться захватить её силой, заставить, запугать и так далее. Она мне не нужна.

Чёрта с два бы я согласился, если бы не состояние Насти, которое меня пугает. Однако Ольга вполне может знать, в чём причина. Она куда больше меня знает так-то. Только вот верить ей особо не стоит.

– Настя, спустись, пожалуйста. И не бойся, ничего она тебе не сделает. Я прослежу.

И всё равно, страхом от девочки фонило так, что даже Ольга передёргивалась.

– И давно она так сифонит?

– Со вчера. Месячные начались и понеслось.

– Гормональный шторм, – кивнула рыжая, – сработал как триггер. Могу я с ней поговорить наедине? Чисто о женском?

– Настя?

– Я справлюсь.

– Если что – я рядом.

– И тебя она зацепила? – ухмыльнулась Ольга.

– Нет, – покачал головой я, – у меня черепная кость толстая. Это рассудочное решение.

– Блажен, кто верует…

Ну да, ну да. Я им обеим не сильно доверяю, но, если выбирать, то поверю Насте. У неё опыта меньше.

Вышел во двор, оставил их в зале. Поздоровался с Андреем.

– Бывшую твою видал.

– Эвелину? Серьёзно? Как она? Как ребёнок?

Ишь, распереживался.

– Ребёнок на тебя похож, не повезло. Мог бы быть красавчик, в маму.

Пулемётчик, не стесняясь, заржал.

– Как они? Как там? Что с ними? Всё хорошо?

– Да не особо.

Рассказал ему про ребёнка, про то, как ему альтери в голову насрали, а теперь забрать хотят.

– Вот бляди! – забегал кругами Андрей. – Какие же бляди, боже мой! Скажи ей, чтобы ни в коем случае не соглашалась! Ни за что! Ты знаешь, что они с ним сделают?

– Нет.

– То же самое, что со мной собирались.

– Ты охренел? – поразился я. – Это же ребёнок! Он же не виноват ни в чём!

– Ты не понял, да? Дело не в том, что он или я виноваты. Дело в другом. У Альтери с тех пор, как там «Дело молодых», проводников нет. Потому что ментальная коррекция калечит всех, в ком есть талант. Не совместима она с ним. В Коммуне детей до процедуры тестируют. И тех, у кого есть способности, отбирают в спецгруппу, через машину не пропускают, по старинке дрессируют. Эвелина из таких. А альтери так не умеют. При этом соседние срезы они осваивают только вперёд. Ты думаешь, как?

– Не думаю я об этом.

– А зря. Они берут проводника и делают с ним… Вот это.

– Да ну нахуй? – поразился я. – Зачем?

– Получают таким образом… биопрепарат. Мозги в банке. Управляющую часть портала. И искалеченные дети для этого тоже отлично подходят. Как и мы с тобой. Так что ты им лучше не попадайся. И Эвелине скажи – пусть не отдаёт моего сына! Я придумаю, как их вытащить! Она примет от меня помощь, как ты думаешь? Расстались мы не очень…

– Она, я думаю, от чёрта лысого теперь помощь примет. Но есть одна засада – меня туда больше не пускают.

Я рассказал Андрею про свой позорный конфуз с кавалерийской атакой на «Ниве». Он ещё немного побегал по двору кругами, поматерился, потом решился-таки.

– Помнишь мой дом в Кендлере? В городе Йири? Ты туда приходил как-то.

– Помню, – подтвердил я.

– Там есть проход в подвале.

– Я догадался. Но что толку, если меня с той стороны сразу примут?

– Нет, ты послушай. Там раньше мои ребята сидели, в гаражах альтерионских. Канальчик мы там держали, импорт-экспорт, всё такое.

– Контрабанда.

– Разумеется. Так вот, сейчас там никого нет, но есть моя заначка. Для себя держал, на всякий случай. Проходишь в смежный бокс через дверку за стеллажом, там стоит такси-автономка. На подзарядке, батареи должны быть полные. Фокус в том, что машина хакнутая. Она не сдаст тебя системе, для системы её нет. Голосовой помощник отключён, вобьёшь адрес с клавиатуры. Ты же умеешь на альтери?

– Умею.

– Доедешь невидимкой. К самому дому не подъезжай, подай там сигнал, что ли… Придумай что-нибудь. Соберёшь своих, Эвелину с сыном – и назад. Тесно будет, машинка маленькая, но потерпите. Вещи все бросайте, чёрт с ними… Сделаешь?

– Попробую.

План выглядел сомнительным.

– О, мадам командир возвращается. Не говори ей ничего! Я ещё вернусь, притащу планшет Эвелины. Он у меня спрятан в одном месте. С ним она сможет куда угодно, не достанут.

Ольга имела вид крайне недовольный, и, пожалуй, встревоженный.

– Так, собираемся, надо срочно в Коммуну, – это своим.

– Давай отойдём, разговор есть, – это мне.

Отошли, присели на лавочке у берега. Красиво тут – море, солнце, чистый горизонт. Но проблемы везде достанут.

– У девочки был внедрённый комплекс.

– Ну, вы же его всем…

– Не наш. Его наложили до того, как она к нам попала. Наш лёг поверх, и всё было почти гладко. Она показала небольшие отклонения на тестировании, но не настолько, чтобы переводить в спецгруппу. За ней приглядывали, но так, вполглаза. Среди контингента попадаются дети с разными способностями, в Мультиверсуме чего только ни бывает. Но стресс вызвал гормональный выброс, и её программа активировалась. Криво, со сбоем, но запустилась.

– Программа чего?

– Она спящий агент Комспаса. Мы недавно только начали подозревать, как они ухитряются к нам кротов засылать, при том, что у нас постороннего внедрить очень сложно. Оказывается, накладывают программы детям. Массово. Потом сливают их работорговцам, которые с нами работают. Какая-то часть детей гибнет, какая-то сходит с ума, но некоторые к нам попадают. Возможно, с этим связан и внезапно выросший процент брака при наложении мотивационного комплекса – конфликт программ. Но сколько-то проходит все проверки, и закладка не конфликтует. Возможно, и у Насти всё было бы штатно, если бы не стресс и бурный пубертат.

– И что теперь с ней будет?

– Без понятия. Мне плевать. Это твоя проблема. Моя – придумать, как выявить других таких же. Так что мне пора.

– Эй, а что мне делать-то?

– Что хочешь. Разве что совет – давай снотворное. Пусть больше спит, пока месячные. Потом уровень гормонов упадёт, она вернётся в норму. Насколько это для неё возможно.

– Ну офигеть теперь…

– Да, есть ещё одно предложение. Башню продать не хочешь?

– Это шутка такая? После какого слова смеяться?

– Я серьёзно. У тебя в подвале – зарядная станция. Она, помимо прочего, заряжает акки. У нас есть своя, расположенная удобнее, но у неё два недостатка. Во-первых, про неё знает Комспас. Они уже однажды пытались её отбить и могут попробовать снова. Во-вторых, у неё, похоже, кончается ресурс.

– Разве они не вечные?

– Нет ничего вечного. Там такие кубические кристаллы в основании. Они срабатываются. Сначала выдают меньше и меньше энергии, а потом – просто рассыпаются в пыль. Наши уже начали деградировать.

– И вы хотите отжать башню у меня?

– Да, – сказала она честно. – Хотим. Всё равно её у тебя кто-нибудь отожмёт. Ты включал маяк, это многие засекли. Не сразу, но тебя найдут. И мы готовы что-то дать взамен, а они – не факт. Подумай над этим. Ещё увидимся.

– Вот блядство, – сказал я, рассеяно глядя ей вслед. Красивая задница, кстати. Но новости эта баба всегда приносит поганые.

Может, и зря не отослал смс-ку.